Часть 1
18 июня 2025 г., 16:49
На войне нет места миру. Это вещь, которая сама себя автоматически исключает, как только ты оказываешься посреди жаркой пустыни с зыбучим песком, только без кактусов и перекати-поля, как любят показывать в кино. Как только ты решаешь, что в обычном мире тебе не хватает места, и добровольно идёшь на пытку, без пяти минут самоубийство в камуфляжной форме.
На войне нет места добру. Ты перестаёшь думать о чём-то возвышенном и недостижимом, когда тебе начинает не хватать еды, ты не спишь сутками, чтобы тебя не грохнули тёмной, но не менее тёплой ночью, оставив ненужным трупом где-то в углу, бесполезной грудой костей, которую никто даже искать не станет за ненадобностью.
На войне нет места любви. Здесь никто никому не доверяет, никто никого не уважает, ты никого не терпишь и сидишь начеку, ожидая предательского ножа в спину, готовясь к этому и присматриваясь, кто бросит тебя первым. Даже если вы работаете вместе, это ненадолго.
Олег Волков давно перестал верить людям, а особенно отрёкся от этого чувства, когда попал в Сирию. Он и до этого не очень их любил хотя бы по факту того, что вырос в детском доме и провёл там достаточно осознанных лет, чтобы осознать, какие по-настоящему жестокие не только дети, но и всё общество в целом. Этот принцип очень помог ему в Сирии – не пришлось лишний раз разочаровываться, всё привычно.
А теперь ему было достаточно одного: пережить этот день и дождаться следующего. Чтобы тебя не скосила адская жара, чтобы тебя не прибили в перестрелке, даже не моргнув глазом, чтобы тебя не взяли в плен, чтобы ты не провалился вместе с останками разрушенного здания, чтобы не погиб от бессилия во сне, валяясь синим, раненным, безжизненным, ледяным, в отличие от местной погоды, телом. Это был бы настоящий позор, поэтому стоить жить хотя бы ради того, чтобы умереть за друзей или выйти на расклад получше – снова увидеть Петербург, хотя бы краем глаза.
Олег больше всего на свете желал посмотреть на город Петра, на его величественные храмы, высокие дворцы, узкие реки, каменные набережные, даже если они бы пришли к нему в иллюзиях перед смертью. Его поражала красота этого города, даже если он никогда не умел толком её видеть, пока Разумовский не научил обращать внимание на детали, любить искусство. Волков любил и искусство, и Серёжу – уж больно они похожи.
Разумовский всегда был похож на статую древнегреческого бога, которыми тот так упорно восхищался. Олег вспоминал его голубые глаза, рыжие длинные волосы, аккуратные пальцы, самоуверенную улыбку, и ему, кажется, становилось больно на физическом уровне, настолько, что ещё здоровое сердце начинало покалывать и болеть, как будто в него стреляли. Волков ни на что бы ни променял их разговоры, их встречи, их отношения.
Они были в отношениях уже несколько лет, и Серёже, судя по его виду в последний раз, на перроне, было тяжело отпускать любимого на такой долгий срок, даже если всё равно рано или поздно пришлось бы. Волкову и самому было сложно вспоминать его в бессонные ночи после сражений, где погибли его товарищи, во время обстрела, после которого Олега срочно доставляли в больницу, но хуже всего помнить обо всём этом было в чужой кровати.
Постель Вадима, в простонародье которого называли просто Дракон из-за татуировки на широкой шее, ещё давно пропахла его неприятным запахом: золотая середина между перегаром, порохом и кровью, неважно, чужой или его. Вадима знали все, в собственном отряде или во вражеском: короткие светлые волосы, сильные руки, гордая ухмылка и непоколебимый дух, против которого ещё никто не смог выстоять.
Они с Волковым сразу сдружились из-за похожих взглядов и целей на жизнь, ну, или из-за дружелюбности Дракона ко всем подряд. Возможно, это было фальшиво и лицемерно, просто чтобы втереться в доверие, но, кажется, с Волковым он проворачивать свою грандиозную игру не собирался, потому что не стал бы настолько заморачиваться, как заморочился в ту ночь.
В ту проклятую ночь, когда их сформированная компания людей, которые и не приятели, и не друзья, решила напиться и посидеть у костра в период редкого, относительно мирного времени, а Вадим разошёлся, скандировал пить до дна и сам послушно следовал этой заповеди. Волков повёлся тоже, а потом всё, как в тумане – к нему начали лезть, а Олег был слишком напряжён и в пьяном рассудке нашёл это единственным способом отвлечься от мрачных мыслей и расслабиться, разгрузить мозги. Конечно, не более.
О чём идёт речь? О самом незатейливом, житейском занятии, которое любит каждый дурак, а избранный идиот даже злоупотребляет, делает это центром своей жизни и главным развлечением, после алкоголя, конечно – скорее как его следствие. Секс – это ведь не всегда про продолжение рода, иногда это способ выразить безграничную любовь. А в их случае – только больше начать походить на животных с их желаниями.
Волков знал, что человек – венец эволюции, он отличается от животного отсутствием инстинктов, заложенных природой миллионы лет назад: об этом ещё давно с важным видом вещала седая биологичка. Но он поддался искушению, не сдержался, предал себя и свои принципы верности, потому что...потому что что?
Сложно два года продержаться среди снарядов и пуль, которые так и норовят попасть прямо в тебя, грязного, уставшего и мёртвого изнутри, хотя оболочка ещё движется? Не оправдание, Олег и сам это прекрасно понимал. Метался из стороны в сторону: проводил ночь с Вадимом, а на утро жалел об этом, как никогда в жизни.
Замкнутый круг, который не прервётся никогда, пока он не окажется на перроне, который сначала разлучил их с Серёжей, а потом, словно пытаясь исправить ошибку, свёл их снова. Пока он, с тяжёлыми сумками и вымотанный, не увидит голубые глаза, рыжие волосы и счастливую улыбку. Или грустную. Или самодовольную и безжалостную. Каким окажется Разумовский, когда они увидятся в следующий раз?
«Я так рад, что ты снова здесь, Волч. Столько всего произошло, пока ты пропадал», – наверняка скажет Разумовский, и Волкову наверняка станет ужасно стыдно. Настолько, что руки задрожат, а атмосфера станет странно-неловкой. И Волков наверняка не бросится к нему объятия, хотя сейчас особенно этого хотел. Не заслужил же.
И что он ответит? «Серёжа, извини, все эти два года в перерывах между заданиями я занимался сексом, как грязное животное с человеком из моего отряда, прими меня таким»? Они оба пережили всякое дерьмо вместе, но этого Разумовский наверняка не простит. И правильно сделает.
Однако пока же он не знает и покорно ждёт Волкова, пишет ему романтичные письма и страдает. Олег, вроде, тоже страдает, но почему-то всё равно почти каждую ночь оказывается здесь, в чужой постели.
– Ты не знал, что если ты садишься на кровать, то другой человек, спящий на ней, прекрасно это чувствует? – послышался крайне раздражённый, тихий напряжённый голос, и его обладатель, сам Дракон, повернулся на другой бок, чтобы ожидаемо застать только спину Олега. Его явно разбудили, но, честно, Волкова это не слишком волновало, даже если он был целиком и полностью в этом виноват.
Они до этого лежали вместе на скрипучей, неудобной армейской койке, но, пожалуй, был плюс, что Вадим спал один, поэтому никто им не мешал в такие моменты. В комнате не было ни единого источника света, кроме луны, и Волков не знал, радоваться этому или ненавидеть: она заставляла его видеть лицо Вадима, но позволяла получше разглядеть фотографию Серёжи.
Олег всегда хранил её рядом, так, на всякий случай, и больше всего боялся потерять – больше, чем собственную жизнь, которая обесценилась, когда Волков предал все свои предыдущие принципы за малейшую цену взамен. Он даже не понимал, имел ли теперь право рассматривать фото, трогать его, вспоминать Разумовского и лелеять его, обожать всем сердцем. Однако ничего не мог с собой поделать.
Война правда меняет людей. Вот только иногда ты становишься серьёзнее, ответственнее, а иногда ощущаешь острую необходимость в чём-то раствориться и заводишь привычку намного вреднее, чем алкоголь или табак.
– Скучаешь по своему милому мальчику Серёжке? – в своей более привычной, ехидной манере проговорил Дракон, приближаясь: он остался лежать, но стал опираться на одну руку и с интересом посмотрел за спину Олега, и из-под одеяла показалось больше напоминаний о произошедшем – на обнажённой коже остались следы укусов и царапин.
Вадим – крайне удобный инструмент. Нет, человеком назвать его сложно – любого сколько-то опытного бойца в их отряде нельзя назвать человеком, скорее безликими сирийскими воинами, без жалости, сердца и мозгов. И Вадима особенно: он был удобен в бою, блестящ в своих уникальных техниках и хороший помощник забыться на время, просто отдаться своей сущности и успокоиться. Самому Дракону, конечно, так не скажешь, но что есть, того не отнять – он машина для выполнения определённых задач, с которыми она справляется просто замечательно. Только наглый слишком и с тяжёлым характером, но всё поправимо. А с кем легко?
Олег дёрнулся от неожиданности, так как уже успел погрузиться в свои невесёлые мысли и выдохнул, смотря недовольно на Дракона, который хоть и понимал, почему Волков так по-мастерски менял настроение после желаемого секса, однако признавать пока вовсе не хотел. Дурак, но с тщетными надеждами.
– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. – только ответил Олег, но, похоже, его никто не спрашивал, и вопрос был скорее риторический, так как вскоре фотография уже была у Вадима в руках. Он недолго покрутил её, словно ожидал увидеть что-то ещё и хмыкнул, кидая обратно, как ненужный мусор. Мусор, который для Олега был всем.
– Тоска зелёная. – подвёл краткие и неутешительные итоги Вадим, ложась обратно на спину. Он выдохнул и нахмурил светлые брови, не понимая, почему его, пожалуй, это вообще должно волновать и почему волнует так сильно. Какая ему разница должна быть, по кому скучает Волков?
Олег, естественно, его товарищ, друг, крепкое плечо, на которое можно опереться в трудный момент. А ещё любимый человек, первый, между прочим, да и в каком месте – в самом неподходящем из всех возможных. Странно любить и теплить этим своё безжалостное сердце, когда в тебя в любой момент могут выстрелить, а ты даже не проснёшься. Или пытаться любить, потому что Дракон так не умеет.
С Олегом хорошо выпивать, болтать ночами ни о чём, играть в карты на желание, жечь костёр. А вот любить его было настоящим испытанием, потому что Волков изначально поставил условия перед первой ночью, да с таким суровым видом, как было вовсе не изменять собирался, а идти в президенты. Мол, «между нами только дружба с привилегиями, а душой верен я Разуму. Отношения с кем-то ещё меня не интересуют».
Вадим тогда только закатил глаза и поспешно кивнул, лишь бы они поскорее смылись с этой темы и перешли на другую, более приятную. Кто же знал, что Олег действительно, несмотря на свой поступок, будет почти при каждой удобной возможности залипать на это сраное фото! Порвать бы его. А то в комнате их двое, а всё равно оставалось смутное ощущение, словно у них полиамория какая-то.
Дракон не видел смысла бороться за Волкова хотя бы потому, что изначально проиграл. Он любил Волкова, но не слишком настаивал, хотя раньше бодался упорно и до последнего. Нет, бесполезно. Олег – идеальный пример самого преданного изменщика.
– Просто в твоей жизни нет ничего, по чему можно было скучать. Ты не поймёшь.
В общем, спорить не с чем, но прозвучало обидно. Все их разговоры строились подобным образом: они обвиняли друг друга и замалкивали, а потом обсуждали всё без слов, под одеялом, просто потому что так проще для них обоих, хоть и неправильно. Дракон лишь глянул на него и кратко осмотрел, но ничего в его виде не поменялось: татуировка в виде волка, короткие смольные волосы и голова, занятая другим человеком на том конце Земли.
– У тебя тоже нет. – разрезая тишину своим хриплым, вымотанным голосом, проговорил Вадим. Олег неспеша повернул голову и зыркнул на него так, словно был готов прикончить на месте, и, зная его, вся эта милая беседа вполне могла завершиться трупом, а может, даже двумя сразу: Вадим всегда понимал риски и спал с ножиком под подушкой. С одной стороны, Олег скорее был антонимом сказанной фразы, а с другой – действительно ли всё так просто, как кажется?
Вадим уловил ожидаемую, звенящую тишину в ответ и продолжил, не смотря в глаза, а вновь в потолок, словно там правда находилось что-то настолько интересное.
– Только сопли распускаешь и вид упорно делаешь. А если бы ты действительно скучал по Разуму, то ты бы со мной здесь не был. Считал бы дни до дембеля и горько плакал. – Дракон усмехнулся, как будто бы в этой ситуации оставалось хоть что-то смешное. – Кошмар, правда?
А Олегу не до смеха. Вообще. Но Вадим был прав, и он никак не мог себя оправдать, даже если бы захотел. Волков и не пытался, в целом, и его план заключался в том, чтобы вернуться в Петербург, увидеть Разума, и, как бы ни хотелось вновь обнять его и прижать к себе, придётся поднять белый флаг. Проще говоря, сдаться сразу, на месте и признаться во всём содеянном, ведь так не останется ни обмана, ни недопониманий, ни тяжкого груза вины и стыда на душе.
А потом Серёжа сам выберет, хочет ли он жить с человеком хоть и честным, но подлым. И Олег максимально постарается принять любой его выбор, даже если его самого это не устроит. Просто кивнёт, пожелает удачи, скажет, что любит и уйдёт – неизвестно, куда, но со своими навыками точно хоть какой-то свой угол в этом мире да найдёт. Пусть и без смысла жизни, без Разумовского.
Но Дракону это бесполезно объяснять, хотя бы потому, что ему уже давно всё рассказали. Вадим не знает, что такое настоящая любовь и привязанность, да и знать, скорее всего, не слишком горит желанием. По крайней мере, так почему-то думал Олег, делая поспешные выводы, не зная, что Вадим привязывается, как это недавно выяснилось.
И приспичило же ему полюбить именно Олега, давно занятого человека, чтобы больше всего от этого страдать. Жизнь без всех подобных чувств была намного проще, но нужно же было обязательно прервать идиллию.
– Мне стыдно перед ним, и я сделаю всё, чтобы построить с ним будущее. А с тобой у нас ничего нет и не будет, я ведь не люблю тебя. Надеюсь, ты не забываешь об этом.
А, ну да. Классно. Волков вообще неплохо так устроился: спит с одним, скучает по другому. Довольно двулично, хотя, конечно, не Дракону следует подбирать подобные эпитеты. По крайней мере, Вадим никогда не изменял на стороне, каким бы грязным и неправильным он ни был: хотя бы потому, что в полноценных отношениях никогда не был и не собирался. В итоге от этой первоклассной схемы изобретателя Олега страдают все, кроме, по скромному мнению Дракона, самого Волкова. Пожалуй, с этим ненавистным Сергеем они, без ведома второго, оказались в одной лодке.
Даже если он изначально всё это знал и добровольно подписался, Дракон не рассчитывал на такой исход и надеялся, что, возможно, с ним Волков забудет о прошлой жизни и людях в ней, однако, похоже, всё тщетно. Вадима, естественно, никто не спрашивал его мнение, но он-то действительно, кажется, имел чувства мягкие, тёплые, самые нежные, на которые способен наёмник на войне в принципе. Даже если Волков не заслужил их.
Олег умел бить в нужные места, пробуревать их насквозь, задевать самые свежие, не успевшие затянуться раны, от чего они снова начинали печь не хуже, чем в адском котле: впрочем, Дракон всё равно там скоро окажется, поэтому стоит начать привыкать. Каждый его удар был метким и поразительно точным даже без оружия, но Вадиму нравилось считать это за проявление любви. Другого у них и не было толком.
Олег ни разу не трогал его в романтическом плане, никогда не касался сухих губ, не делал сальных комплиментов, не считал нужным польстить и всё равно оставался на расстоянии, несмотря на их, казалось бы, дружбу и совместно проведённые ночи. Поэтому Дракон принимал отстранённость за приветствие, суровый взгляд за объятия и удар колкими словами – за поцелуй. Так просто легче жить, не так много страдать.
Волков был холоден, далёк и недоступен: похоже, именно поэтому Вадиму он и понравился, хоть и лёд на чужом сердце растопить так и не получилось. Действительно, Вадиму же пиздец как не хватало впечатлений.
Дракон всё понимал, но всё равно отчаянно любил. Он какое-то время молчал, не зная, следует ли продолжать столь неприятный для них обоих разговор и решил отмахнуться, обратно отворачиваясь и закрывая глаза.
– Помню, помню. Просто не мешай мне спать, ладно? Хочу выспаться перед завтрашним заданием. – пробормотал злобно Вадим, хотя злился вовсе не из-за этой бытовой проблемы. Ему вообще было по боку на всё это, на всё, кроме Олега.
Может, веки он и прикрыл, но всю ночь точно не уснёт. Будет постоянно размышлять, что ему нужно поменять, можно ли что-то исправить, хотя раньше такие вещи никогда его не тревожили и обходили стороной. Дракон будет думать, сможет ли Олег когда-то обратить на него внимание, заметит ли, перестанет ли играть в эту глупую игру и наконец определится: кого держать крепко и дальше, а кого нужно отпустить.
Олег тоже не будет спать, потому что он тоже устал от этой дурацкой игры. Однако по итогу ничего не решит и оставит всё, как есть, заставляя мучаться абсолютно всех, в том числе и себя.
«Извини меня, Вадим. Прости меня, Серёжа».
