1.
18 июня 2025 г., 17:17
— можно я попробую? — Сашенька оттягивает Ромчика за ворот.
— отвали, — ноздри жжёт, блондин шмыгает и старается проморгаться, а потом отпихивает от себя навалившуюся тушу, если костлявого пиздюка можно было так назвать.
— нет, ты не понял! — патлатый лезет напролом и валит друга на диван, — мне надоело быть снизу! Никакого кайфа в этом нет, дибил!
— ой, да? — Рома принимается истероидно угарать, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, — а по тебе и не скажешь... Рожу видел свою? — он включает телефон и показывает оппоненту экран.
— УДАЛИ, УËБИЩЕ, — Сашенька приступает к попыткам расцарапать лицо Ромы или отнять у него телефон. Ещё не определился.
— а иначе чё?
Патлатый смахивает порошок с тумбочки, Рома бросается на пол, а затем с тумаками на товарища. Кричит что-то про то, что Сашка идиот, что денег у него уже нет, что нечего им теперь делать и вообще, пусть шурует домой и сидит там у бабки своей на шее, а ещё клянчит у неё деньги на дрим-бразера по завещанию Брайана Молко.
— что ты хочешь от меня, блять? Чего ты добиваешься своим долбоёским поведением? Хочешь чтоб я вышел из себя!? Ты молодец, ты этого добился!
Ромчик в ярости. Но Сашенька предельно спокоен, можно даже сказать — как удав. Давит пьяную лыбу, садится обратно на диван и хлопает рядом.
— подставляй жопу, Ром.
— я? Да ни в жизни. Иди ты на хуй, Саня, со своими приколами.
***
Пока Рома продолжал свои сосудосуживающие процедуры, зажав одну ноздрю, Саша прицеливался, жмуря один глаз, что совершенно не помогало расплывающейся картинке и состоянию, в котором он сначала действует, а потом только понимает, что вообще сделал, потому что каждое действие происходило совершенно необдуманно. Пару раз он уже промазал, заставив Ромку сжать очко и отвлечься от занятия. — да что ты там бля это... Блондин что-то тянет, оборачиваясь, но тут же вскрикивает и опускает голову. Пара движений бёдрами Саши навстречу, и тело Ромки просто рухает на диван, а руки падают куда попало, но по большей части на голову и волосы. — ты это, в курсе, что... У Ромы не получается отдышаться, он скрипит и продолжает шмыгать. Сопли капают на старую обивку дивана, которую мальчику в детстве нравилось ковырять и рисовать на ней. — ...это, бля, больно? Сашенька сжимает его ягодицы и довольно покачивается. Каждый раз, когда Рома открывает рот, чтобы что-то сказать, он просто ещё раз двигается тазом вперёд, выбивая из друга остатки воздуха. — круто, а? Я крутой, да? — патлатый, смотря на себя же в зеркальной дверце шкафа, старается изо всех сил, чтобы показать мускулатуру тощей руки и кривляется, подражая Патрику Бейтману, фильм с которым Ромка показал ему ещё в классе шестом на чёрной лестнице школы. Роме нравилось доминировать и показывать, кто тут крутой, поэтому ему было горько и обидно. Он отрицал скопившиеся на глазах слёзы и больше не пытался говорить. Да и не мог он даже слóва вставить, любая попытка заговорить превращалась в болезненные стоны и нытьё. А в голове был сплошной туман, так что идея возразить оказывалась провальной уже на этапе формулировки мысли. О том, чтобы предложение дошло до языка, не шло и речи. — ну что, нравится тебе? — блять, ты... да как ты вообще это терпишь... — Рома срывался на какие-то голосистые вдохи и кашель, пока пускал слюни на диван и пытался сфокусировать взгляд хоть на чём-то, но каждое что-то в итоге просто растворялось в пространстве. Сашенька вдруг чувствует себя героем или альфа-самцом, наклоняется и хватает друга за челюсь двумя руками, забираясь пальцами в рот, а сам в это время становится жёстче и грубее. У него явно есть кому подражать. — не нравится, сука? — он цедит последнее слово, и становится ясно, что он очень колебался, прежде чем назвать так Рому. Даже в сердце что-то защемило, и стало страшно, неловко, неприятно, будто обозвали его самого, а голос немножко сломался, но Сашенька не пальцем деланый — взял себя в руки и продолжил, — думал мне нравится, пока ты мной дрочишь? Всем пизди, какой ты натурал, но только не мне. — ты бля... чудище солевое...***
Повалив Рому на спину, патлатый зажимает каждую его руку меж голенью и бедром, садясь тому на грудь. Сначала он просто двигает рукой по члену, пока друг воротит рожу и корчится, затем хватает того за щёки и насаживает головой. — сказать нечего, да? Язык проглотил? — пыхтя, Сашенька хихикает и продолжает толкаться в рот блондина, крепко держа его голову. Дыхание учащается, он иногда сглатывает и протирает лицо рукавом. В конце концов он прижимает Рому к себе, заставляя того морщиться и давиться спермой. Саше этот экспириенс ну очень понравился, а Роме не очень. Он долго ворчал, жаловался, лежал, отвернувшись, и что-то бормотал себе под нос. Когда мелкий собрал свои манатки и нацепил истрёпанную сумку через плечо, он только вежливо помахал ручкой и захлопнул дверь. Всего пара шагов по обшарпанным ступенькам — и слышит он, как разбивается посуда, как Рома истерит, бьётся головой об стены, сметает всё со столов и сервантов и воет, наверняка ещё раздирает руки и шею. Но Сашеньке не стыдно, он только беззаботно пожимает плечами и бежит по ступенькам вниз.
