Передавай привет

      Сегодня Ромчик с Сашкой расслаблялись как обычно, ну, то есть — как умеют. – Ром, у тебя скоро все капилляры полопаются нахер... — Сашка хихикает, болтая ногами. Есть вниз головой, лëжа на диване, было не очень удобно, но он справлялся, справлялся, как мог. В конце концов жизнь научила Сашу вертеться, даже если это означало курить на диване ногами к верху.       В ответ только щелбан. Рома доедал "школьную" пиццу. Бабушка Сашки ну очень хорошо передавала этот вкус, которого ты ждал два урока и бесконечные переминания с ноги на ногу в очереди. Рома не очень скучал по школе, он, скорее, скучал по ним в школе. С тех пор он ел за троих, однако метаболизм не щадил ни одну калорию. Просто в классе шестом Бакулин был позорно отпизжен, тогда друг пообещал: – вот увидишь, Сашка, я стану сильнее и всех их, бля... я их, бля! Мне просто нужно больше есть, – Рома развел руками, – ну, мама так говорит. Мама хуйни не скажет!       Александр шмыгал и вытирал нос, кивая, мол, да-да, отомсти за меня! И Ромка обещал отомстить, просто клялся. Отбирал порции у Саши, у Шурки (за чем следовала дай Бог, чтобы только словесная перепалка), даже воровал из-под носа или покупал у льготников. Льготников, кстати, хорошо кормили. Рома всегда удивлялся — а как это? Они же тоже не богато живут, почему ему не полагается? В любом случае, с тех пор Федоренко загорелся идеей масснабора. Он пыхтел по утрам, пытаясь отжаться, выполнял все нормативы по физкультуре, больше не пользовался лифтом и ел, ел, ел. Но, видимо, всë, что он потреблял, неизбежно сжигалось постоянными пробежками. – ай, бля! — портрет отца упал на голову. Ромка потëр затылок, поднимаясь с пола, и посмотрел на часы. Отжиматься уже получалось.       Когда он стал выше и сильнее, обидчики уже выпустились и разъехались кто куда. Сашка не обижался, он восхищался своим другом и больше не боялся. Ну конечно — бояться больше некого, когда рядом такой боевой товарищ. – отвали, а, – Рома отпихивает парня, когда тот тянется к его глазу и тычет пальцем, хохоча.       Сашка дуется — ну что он, шуток не понимает? Сев ровно, патлатый ринулся к столу, схватил оставшиеся куски пиццы и принялся запихивать их в рот один за другим. Это было на него не похоже. Сашенька всегда мало кушал. Даже когда мамы не стало и больше некому было кричать на Надежду Павловну: «Мама, ну что ты ему столько готовишь? Хватит ему, хочешь, чтобы совсем на Лизку-одноклассницу похож стал? Мы и так не в деньгах купаемся, давай, прекращай», он не мог доковыряться ложкой до дна тарелки. Еда словно не заканчивалась, а аппетита не прибавлялось. Но он кушал, чтобы не расстраивать бабушку. Бабушку Саша любил. – чудище, ты не охуевай так сильно, — Рома хватает парня за ворот и вырывает из зубов кусок пиццы. Косяк прожигает лаковое покрытие потрескавшегося столика.       Сашка ржëт как умалишенный, сдаëтся, но забирает бесхозную самокрутку и принимается докуривать еë отчаянно, словно в последний раз, за что моментально получает оплеуху. Рома не смеялся, он раздражëнно пытался всеми способами пресечь баловство горе-друга. В попытке схватить Сашу за запястья, он валит того на кровать. Посмеиваясь, патлатый пытается отдышаться, а когда смаргивает слëзы, немного недоумевает от серьëзного выражения лица своего боевого товарища. – да ты чë, Ром... — не успевает он договорить, как оказывается перевëрнутым лицом в диван со скрученными за спиной руками, — да больно же! Ну всë, ладно-ладно, я сдаюсь!       Саша ещë смеялся, дëргаясь и елозя, пока не услышал лязг ремня. Глаза сами собой распахнулись, когда он почувствовал, что с него стягивают скинни. Когда-то самый спортивный мальчик класса схватил его за голову и прижал щекой к дивану, расстегивая ширинку. Ничего не отвечал. Время потекло медленно-медленно, да так, что Саша успел разглядеть каждую пылинку в комнате. Солнце уже заходило за дома, поэтому всë отдавало золотым, иногда даже ржаво-рыжим. От каждого движения Ромы пылинки начинали резвиться и метаться туда-сюда, за чем Саша с огромным интересом наблюдал, почти не моргая.       Покрасневшие глаза словно остекленели, а сам парень лишь иногда сглатывал, чтобы не пускать слюни на диван. Он будто провалился куда-то, где всë, что передавали ему сигналы в мозг, ощущалось сном. Будто кто-то другой ронял слëзы, кто-то другой предпринимал попытки оттолкнуть злоумышленника, кто-то другой чувствовал боль во всëм теле. Она даже не доходила до головы, просто рассасывалась где-то в области поясницы и ныла на фоне. Когда этот кто-то, кто сейчас в аварийном положении управлял телом Саши, попробовал задействовать руки, чтобы отделаться как можно быстрее, оно оказалось схваченным за запястье. Боль от слегка вывернутой руки отдалась в плечо, и Саша выдавил из себя тихий скулëж.       На самом деле, всë произошло слишком быстро. Царапины на ягодицах, цветные волосы, запутавшиеся в пальцах, мерзкие звуки и отвратительная отдышка Ромы — всë это длилось от силы минуты три. Но в голове Саши... там происходило нечто невообразимое. Он был уверен, что уснул уже несколько раз, хотя не смыкал глаз. Был уверен, что прошло полчаса, был уверен, что он дал согласие, что это всë происходит по его желанию, но на его теле не было ни следа возбуждения, одни только красные полосы, обрамлëнные белëсой каймой, настолько бледной, насколько может быть твоя странная соседка по парадной, тело которой ты хочешь в худшем из смыслов.       Последний толчок немного привëл его в чувства. Звук застëжки, шаги, щëлкания зажигалки, продавливание дивана, всë это было ужасно медленно и гиперболизировано, настолько, что приходилось жмуриться. Рома зажал меж зубов «Петра I», поджигая конец. – проваливай давай, — бросает он и брезает даже коснуться друга.       Сашенька медленно стекает с кровати, собирается, пытается поправить одежду и пять раз подтягивает штаны за пару минут. Тянется к тарелке и вздрагивает: – передай бабушке, что она очень вкусно готовит. И привет от меня передавай. – э-э... да...