дест-4

Экспедицию к Эйри-0 собирали, пока не началась сильная жара, чтобы лишний раз не проверять Марс на пригодность к выживанию в пустыне. Движение к экватору обещало быть быстрым, только установить новые зонды, забрать пробы, записать данные для погрешностей и улучшения отсчёта времени на планете — дел максимум на три сола, работа командная и бодрая, словом, плановое обслуживание станции на расстоянии. Несмотря на то, что миссия была короткой, Метида Арсения достала — ей постоянно не нравилось давление, поэтому она без ведома самого Арсения подала заявку на его отстранение, но человека с такой же компетенцией и свободными спотами искать было поздно. «Эсперанцу», единственный марсоход, техники и они сами после зимовки привели в порядок и проверили несколько раз, так что все на низком старте готовы был поглощать топливо и ждали заветной даты. Не совсем, наверное, ждали, тут Арсений преувеличивал, но были настроены позитивно, так как уезжать ненадолго было даже приятно. Первый магнитик за поездку в другой регион! Марсоход был похож на Антона, думал Арсений перед сном, тоже, хоть и напичкан автоматикой, на ноги ставится человеком и проверяется только им. Роботу дела не будет до отказов систем, он просто падёт железкой, если забить его песком, а люди пропасть просто так не могут — это опасность и для них, летальная, и для тех, кто будет потом документировать их пропажу и возможную смерть, то есть направится по тому же пути. Между освобождением и назначением объезда Эйри-0 прошло немного времени, однако сол за солом Арсений наблюдал у своих подопечных улучшения. Ещё один изолянт почти перешёл к «расколотым» — стратегия Лизы работала, — Арсений просто был придурком и сам всё сорвал: пять встреч покатились к нулю, и совсем не на тормозах. Регрессировать, когда почва уже начала воспринимать какие-то семена, было неприятно, но Арсений не сожалел о решениях. Никому никуда было не деться. Наконец разрешили передать пожелание из сапплая в связи с переводом Антона. Он радовал Арсения сильнее всего: получив возможность общаться, стал точно меньше хотеть собственной смерти и больше про это не говорил на их встречах. Как раз это и было его реакцией на послабление, так что поведение «нового Антона» становилось плотной основой отчёта об исследования изоляции. Что-то начинало двигаться в серьёзном направлении, и Арсений часто засиживался за экраном, думая, что ему делать дальше. Он не опередил свой план, а перечеркнул его к чертям, поэтому программа, подготовленная на Антона во время полёта, менялась каждую встречу, потому что Арсений из прошлого явно не знал о том, что пойдёт на жёсткие меры в начале пути и придёт к неоспоримому результату раньше, чем коллеги. Даже «списать» было не у кого — случай являлся уникальным по сей день. — Подтвердите смену ячейки 7-0-9 изоляционного блока на ячейку 2-1-8 основного блока, — заговорил компьютер догрузки. Арсений приложил пальцы, выслушав механический писк, и улыбнулся. — Смена одобрена. Антону на браслет и в систему станции пришло оповещение. Удобно было доставлять оповещения напрямую, а не надеяться на охранников и на их точность. Ни разу не подвели, но маскам Арсений всё равно не доверял. Слишком сильно они вечно орали и распускали руки — если случалось так, что к ячейке они приходили в одно время, Арсению доводилось наблюдать то одного, то другого громилу. Арсений оценивал их всех по принципу «отключусь ли я, если он даст мне по голове», но как-то быстро понял, что в ста процентах случаев отвечал на этот вопрос да. Чтобы падать среди коридоров, ему даже внешнее было не нужно, по-честному сказать. В общем, здоровье он решил обсуждать с Позовым на ближайшем трэкинге и лишь закрыл рабочие файлы, покинув центр. Идти теперь было недалеко, и у онсета уже стоял Антон с охраной. — Доброе утро, — сказал Арсений коротко, увидев их всех. Антон улыбался и даже как-то ровнее держался. Может, маски в блоках тоже были разными, а может, у всех сегодня был хороший день. Ясно, весьма тепло, по давлению тоже неплохо — чего бы ему не быть хорошим? Новая ячейка была получше: никуда не делись экран и стулья, но здесь уже было окно и пара охладителей с водой. Антоновым новым занятием было водить пальцами по кольцам на бутылках — он говорил, что так оставляет на память своё ДНК. На Марсе с утилизацией пока было плохо, поэтому по станции циркулировала одна и та же упаковка, посуда, костюмы, всё это просто дезинфицировалось и вводилось в обиход по кругу, так что и бутылка могла появиться у кого-то в каюте. Антон тоже был частью станции. — Знаете, что я вам скажу, Антон. Оказывается, в ячейке 2-1-8 замечательная пропускная вентиляция. Антон склонил голову и повёл взглядом — явно не понимал, к чему Арсений ведёт. Он посмотрел в окно, задумавшись о чём-то своём, и на полпути к словам притих. Передумал. С ним часто такое бывало. Арсений вписал это как целый синдром — последствие пресечение любого контакта на ежедневной основе. — Анто-о-он, — Арсений аккуратно коснулся его плеча. — Возьмите. Костюм моргнул фиолетовым. Антон повернулся с выражением крайнего удивления на лице и коснулся пальцев Арсения своими. Наверное, это прикосновение было не таким коротким, если Арсений успел уловить мелкую дрожь, которая взобралась до самых кончиков пальцев и, значит, била Антона нехило. Но он очень хорошо держался. — Серьёзно? — спросил он всё тем же неверящим голосом, к которому Арсений успел привыкнуть. Настоящий голос Антона уже казался ему сном — так часто он слышал именно эту интонацию и замирание на начале слова. — Я над вами шутил хоть раз? — спросил в ответ Арсений. — Это мои любимые… — выдохнул Антон, отдирая красную ленту и сдёргивая плёнку. — А вы… — Нет, — помотал головой Арсений и достал из кармана зажигалку. — Простите, это не могу вам отдать. Щёлкнул кремень, фиолетовое пламя тонким всплеском брызнуло вверх, и Антон затянулся, блаженно откинув голову. Он выдохнул в воздух облако дыма, и тот тут же рассеялся. Арсению не терпелось сообщить все новости сразу, но он молчал, пока Антон скуривал сигарету до фильтра, прикрыв глаза. — На Земле стало ужасно скучно курить бумажные, — сказал он наконец и затушил дотлевшую сигарету о свою подошву. На пол просыпалось немного пепла, но наполнивший ячейку едкий запах не чувствовался. Арсению было всё равно — Антона лечил дым в лёгких, а он готовился вновь задавать вопросы, крутя в руках зажигалку. — Немодно. — Вас не слишком любит охрана, так что лучше не болтайте об этом. Антон потупил взгляд и, замяв углы пачки, постарался сделать её ровнее, чтобы уместилась где-нибудь во внутреннем отделении костюма. Арсений порадовался, что его записка, обёрнутая вокруг одной из сигарет, точно не пострадала внутри. Антон ведь найдёт её, правда? — Знаете, Антон, у меня для вас очередные хорошие новости, — Арсений улыбнулся, передав ему планшет. — После трэкинга здоровья вам разрешено снова заниматься чем-нибудь на поверхности. Пока не решили ещё, чем конкретно, но зима закончилась, так что будете со всеми. Как, кстати, знакомства? — Не поймите меня неправильно только, — усмехнулся Антон. — Никого из друзей не увидел. Но вы мне тоже теперь друг. — Теперь вы меня не поймите неправильно, потому что я вам не друг, Антон, — пресёк его Арсений. Чревато было даже давать надежды, что Антон особенный, даже если так и было, даже если он был исключением, даже если ему Арсений собирался о чём-то сообщить, хотя так делать было нельзя. Нельзя. Антон дёрнул бровями на секунду, и ничего больше в его лице не выдало эмоций. Это было как ответ «понятно» на эмоциональную историю из жизни. — Антон, я бы хотел вам сказать, что перехожу от одного этапа исследования к другому. Возможно, вам придётся встречаться с моими коллегами в ближайшее время, так что не сопротивляйтесь, хорошо? — Подопытная крыска чувствует себя нормально, вас понял, — изобразил Антон. — Вы забавный. Арсений не отреагировал, но Антон сидел очень близко, а от его губ до сих пор тянуло запахом сигареты, выкуренной с большим наслаждением. Антон спокойно говорил такие вещи, на которые ни за что бы не осмелился ещё несколько встреч назад. Он раскрылся — Арсению пришлось столкнуться с навязчивостью и даже наглостью, ожидаемой, спрогнозированной, потому что он искусственно сделал себя Антоновым центром жизни и взялся избавлять его от того, что натворили другие. Только Арсений не мог спланировать всего, а Антон, как весенний бутон, открылся слишком рано, показывая миру все слои лепестков. И вот коллегам, которые не прошли весь тот же путь, знают его только на бумаге и точно не хотят повторить, Арсений не доверял сейчас жутко. Антон был только его. — Ваши коллеги будут ломать во мне что-то другое? Что там осталось? — съязвил Антон. Он посмотрел исподлобья, и по коленкам костюма пробежала фиолетовая волна. — Антон, — строго сказал Арсений. — Я много всего сделал, чтобы вы сейчас сидели рядом, а не давились моей проекцией в собственной камере. Моё слово важнее вашего, и я думал, вы уже поняли это. Антон стушевался и упёр глаза в пол. Было сложно, глядя в его глаза, отказывать — Арсений по сравнению с ним имел главное, имел свободу и свой статус исследователя, но пользоваться этим в общении не доводилось, чтобы осадить. Арсению подходило слово, существовавшее на Земле даже до того, как человечество дошло до создания искусственного интеллекта, — он созидал. А Антон боязливо поднял на него глаза, думая, прилетит ли ему дисциплинарная мера за слова. — Извините. — Назначения на трэкинг и информация о следующей встрече до вас будет доставлена. Выспитесь хорошо перед ней, вы мне нужны отдохнувшим. Арсений мысленно дал себе пощёчину — прозвучало как-то автоматически, а говорить так живому человеку точно не следовало. Заполнение запросов на резервную передачу довели его до такого отношения. Экспедиция была через неделю по-марсиански и через две — по-земному. На эти солы прогноз был идеальным: стабильное давление, слабый весенний ветер и пустое расписание, на сторере уведомлений которого не гасли строки: «Проведение технического обслуживания системы метеорологии и барометрии в целях усовершенствования марсианской хронометрии и климатического контроля станции. До отправления 0020800105-1 10:00:00AMT: 6 с., 9 ч., 52′ 26″».

***

— Арсений? Арсений? — закричала в его ушах Лиза. — Арсений, ищи зелёный или голубой. Зелё… и… голуб…лёный. Ар…й? — не унималась она. Арсений не видел вытянутой руки. Ещё Арсений не знал, в скольких шагах застыла «Эсперанца» — их марсоход, — ведь она наверняка была не так уж близко, но порыв ветра сбил его с ног, и он припал к почве настолько близко, насколько позволил скафандр для внешних работ. Ему нужны были зелёные полосы — швы костюмов — или голубые — большие колёса и корпус марсохода. — Арсений? Арсений ощутил, что поток песка пробил ему шов под коленом, у самого сгиба, куда просто так не доберёшься, но проклятый песок добрался, начав засыпаться во внешний слой и утяжелять его и сдавливать ногу. Арсений прикрыл на несколько секунд глаза, чтобы успокоиться и в бесконечной красной сухой пыли снова начать разглядывать зелёный. Уши заполнил какой-то писк, и он понял, что теперь заключён в круг молчания: отключилась радио-антенна. Хоть бы песок не засорил каналы светодиодов, иначе он погаснет тоже, его не будет видно. Арсений не глядя открыл карман у колена, и туда моментально намело песка. Не получилось. А потом, как в пылесосе, застучало, и в шлем тоже начал сыпаться песок. Арсений успел вдохнуть закрутившийся поток, подведённый почти к ноздрям, и в горле заскребло горячим. Глаза заслезились от попадания грязи, Арсений пытался понять, в каком шланге подвода кислорода у него протечка — снаружи просачивался не очень гостеприимный буревой углерод. Будь грудная клетка не такой прочной, он бы с радостью приоткрыл её, чтобы вдохнуть хоть на чуточку больше. Арсений продолжал хватать воздух даже ртом, отчётливо понимая, что дышать сейчас глупо. По всей носоглотке уже была пыль с минералами, а может, где-то там же химия, какой они заливали площадки у станции и какой работали буквально… А сколько он так уже лежит? Пощупав, он нашёл протечку и закрыл правый клапан, но к этому моменту миллионы частиц уже были зажаты между вспотевшим телом и костяком скафандра. Загудел ветер, Арсений зажмурил глаза, пропитавшись животным страхом, — кажется, небольшой разряд отразился где-то не в скафандре, а у него внутри. Он всё же погас. Герметичность нарушилась. От кислорода не было большого толка, когда через две щели дыхательная смесь наполнялась грязью, которую гидроксид лития не мог фильтровать так же лихо, как обычный CO₂. Арсений шевельнул рукой — та еле поднялась, потому что песок налип ещё и сверху. Краем глаза он уловил маячок где-то вдали, или вблизи, или это была уже протянутая рука. Он с усилием поднял руку, насыпав себе песка в глаза, и начал махать ей, будто в кисти был зажат флаг. Маячок сдвинулся. А всё начиналось в штатном режиме. Они погрузились и доехали без происшествий, в штатном режиме доложили о заборах грунтах и занесли в базу результаты рентгеноструктурного и рентгенофлуоресцентного анализа с оценкой элементного состава пород, которые здесь хранились с прошлого обслуживания. Встретили новый сол прямо в Эйри-0, где он и начинался, сверили часы со спутниками и со станцией, убедившись, что ничего не отстаёт, посидели по сменам в лаборатории со спектрометрами альфа-частиц и импульсными излучателями, пока наполнялись кислородные баллоны. — Надеюсь, нас не зацепит вот это, — неприветливо сказала Лиза тогда, показав им карту циклона. Прямо рядом с ними (по марсианским меркам, конечно же) вихрился поток, синий в центре, но они были в низине, так что он должен был пройти мимо за несколько сотен километров, куда двигался. Не прошёл. Полые колёса марсохода начали спотыкаться на камни, когда они преждевременно завершили миссию и выдвинулись обратно, всё же побоявшись застрять в буре. Зашумел ветер, и тогда все четверо поняли, что удача отвернулась от них и не желала больше слушать. Связь со станцией, где их отслеживали на такой случай, пропала, и они, наверное, пропали там с радаров тоже. Был ровер, и нет, четыре человека оказались отрезанными, сохранив лишь внутреннюю связь. «Эсперанца» проскочила первый фронт и пошла по краю, боковый ветер чуть сбивал её, но Арсений, сидевший за рулём, вцепился в него на смерть, так что они почти выехали. Чёртова бароклинная неустойчивость в атмосфере. Изучать её и изучать. Арсений проклял её. Оставалось всего двадцать километров, когда налетел второй ветер, и в красном тумане им под колёса попал какой-то булыжник, который Арсений чувствовал, как будто это была мерзкая щепка под ногтем. Он нацепил внешнюю оболочку скафандра на гермокостюм, продышался, проверил остаток кислорода в баллоне и сказал, что он всего на минуту, попросив подержать управление. Что ему, всего-то камень выпнуть из-под колеса. Лиза настояла на том, чтобы прицепить его тросом, так что Арсений не стал спорить — защёлкнул карабин и отдалился от двери. Булыжник оказался массивным, пришлось помочь себе руками, но он отодвинул его прилично, так, чтобы ветром не снесло обратно, пока он будет идти, когда в спину ударил порыв ветра, трос натянулся и откинул его. Арсений едва подставил руку, чтобы не расшибить шлем об испещрённый красный камень. Может, из-за этого ублюдка где-то в другой части Марса появился ударный кратер, но миллионы лет смыли с него верхний слой, и остатки теперь грозились пробить кое-что ещё — голову Арсения. Потом ветер поднял вокруг пыль, сократив угол обзора, но «Эсперанца» ждала его в объятья близко-близко. Стоило Арсению подняться, как его сбило с ног, а трос перетянул соединитель у поясницы — тот впился в живот. Растягивать костюм неконтролируемыми способами он не пробовал, но хорошего это не сулило. А потом Арсений увидел обрывок троса и понял, что из-за шума не услышал, как его оттаскивает по почве и он проскребает ботинками две полосы. Его волочило ветром, а ухватиться было не за что, поэтому Арсений припал к земле в надежде на то, что это поможет. Порыв притащил какие-то острые камни, которые начали царапать начищенную поверхность шлема, а в ушах взволнованно закричала Лиза. Когда всё застелило единым красным, Арсений принял решение лежать и не двигаться, чтобы не отползать в противоположную сторону. Зудели руки, по лодыжкам струился песок, пересыпавшийся туда-сюда, как в часах, и Арсений захотел представить, что он на пляже. Всего-то на пляже. Скоро придёт время плавать в море, или пойти по деревянной дорожке, и в душе у самого выхода со ступней легко отойдёт белый песок… Увидит ли он снова обычную почву, не красную? Если увидит, никогда в жизни не поедет ни в одну земную страну, где есть пустыня. А как «Эсперанца» будет выбираться, если, пока его ищут, забарахлит двигатель? Арсений решил не думать хотя бы об этом: бояться только за себя было лучше, чем бояться за всех. Бессилие. Он не мог встать, потому что мотающий камни ветер уже ударил в бок, и теперь там тоже болело. Арсений приподнялся на локте, и этим зацепил новый поток песка, который просочился в шлем. Он закрыл их как мог, слёзы текли из-под закрытых век, стало больно даже приоткрыть их, и Арсений ударил лбом о землю. Будь этот Эйри проклят.