Я тану в твоих слезах

𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖𓂃˖𓂃˖♪ೆ𓂃˖♪ೆ𓂃˖♪ೆ Первым всё понял Чонгук. Хосок спал больше обычного, почти не ел по утрам и жаловался на запах рыбы. А ещё — его запах стал другим. Слаще. Мягче. Почти пьянящим. — Тебе плохо? — осторожно спросил Чонгук, когда Хосок в третий раз за день побежал в ванную. — Нет… Да… Я не знаю, — хрипло отозвался омега. — Я всё равно закажу тест. И он заказал. На японском сайте. С инструкцией, которую пришлось переводить через камеру. Хосок вышел из ванной через десять минут. Молча. Положил тест на стол. — Две полоски. Чонгук застыл. Потом сел. Потом рассмеялся и заплакал одновременно. — Ты… ты правда беременен? Хосок кивнул. Слёзы текли по щекам. — Прости. Я не знаю, готов ли ты. Мы ведь только начали… Я не… Но Чонгук перебил его, прижав ладони к животу: — Мы. Ждём. Ребёнка. Он смотрел на Хосока так, будто в нём жил целый мир. — Это наш ребёнок. Наш. Я… я сделаю всё. --- С этого дня Чонгук стал другим. Он всегда был заботливым, но теперь превратился в воплощённую тревогу. — Не бери сумку. Она тяжёлая. — Подожди, я подстелю подушку под спину. — Ты ел? А достаточно воды выпил? Хосок смеялся: — Ты со мной как с фарфоровой статуэткой. — А ты не фарфоровый? — серьёзно спрашивал Чонгук. — Ты — папа моего ребёнка. Я охраняю клад. --- Они съездили в клинику в Осака. На УЗИ малыш ещё был крохотным пятнышком, но Хосок смотрел на экран, не отрываясь. — Это он? Или она? — шепнул он. — Это оно. Пока. — Улыбнулась врач. — Но всё в порядке. Поздравляю. Чонгук держал его за руку всё время. Даже когда вышли на улицу, не отпускал. — У тебя руки вспотели, — пошутил Хосок. — Пусть. Главное — не отпущу. --- Вечером они устроили маленький праздник. Хосок налил себе гранатового сока, а Чонгук — зелёного чая. Они подняли бокалы. — За тебя, — сказал Чонгук. — За нас, — поправил Хосок. — И за того, кто уже меня пинает изнутри. Чонгук прислушался и уставился на живот: — Уже?! — Нет, но ты смешной, когда веришь. --- Они гуляли по городу, покупали детские книжки и слушали уличных музыкантов. — Как думаешь, он будет танцевать, как я? — спрашивал Хосок. — Или рыть землю, как я, — усмехался Чонгук. — Главное, чтобы был любимым. — Уже. --- Но с каждым днём Хосок всё чаще ловил на себе тревожные взгляды. Будто кто-то следит. Будто тень ходит за ними по пятам. Однажды в гостинице на подносе был конверт. Без имени. Внутри — фото. Старое. Юнги держит Хосока за шею. На лице — слёзы. Снизу подпись: «Ты думаешь, я тебя отпустил?» Хосок затрясся. Чонгук подошёл сзади: — Что это? Он не ответил. Просто уронил фото на пол и сказал: — Нам нужно домой. В Корею. Там я… сильнее. Здесь я будто снова чужой. --- Они вернулись через две недели. В сопровождении охраны, которую настоял нанять Чонгук. — Я доверяю тебе. Но не миру, — объяснил он. Хосок уже начал носить свободные вещи, пах сильнее, слаще. Альфы оборачивались, но Чонгук всегда рядом. Обнимает. Метит. — Моё, — тихо шепчет. — Навсегда, — отвечает Хосок. --- Однажды вечером, лёжа на кровати, он схватил руку Чонгука и положил на живот. — Почувствуй. Он двигается. Чонгук затаил дыхание. И действительно — крохотный толчок. Едва ощутимый, но настоящий. Он заплакал. — Спасибо тебе… За то, что выбрал меня. Что дал мне семью. — Я не выбирал, — прошептал Хосок. — Моё сердце выбрало тебя ещё в деревне. Я просто догнал его. 𓂃˖𓂃˖𖦹.ᡣ𐭩˚𓂃˖𓂃˖𓂃˖𖦹.ᡣ𐭩˚𓂃𓂃˖𓂃˖𖦹.ᡣ𐭩˚𓂃˖