Три

      — Вот же негодяй. Урод. Ну что за подлец! Вещи летали по супружеской спальне, легко поддаваясь настроению разъярённой женщины. Женщины очень красивой и ещё весьма молодой и привлекательной. Кьяра швырнула пачку бумаг в воздух — ладно, это уже было немного театрально, — и когда те красиво опали на пол, увидела себя в большом зеркале шкафа. Причёска немного растрёпалась, и тонкие бретельки её домашнего платья съехали с плеч, как и накинутая поверх шёлковая накидка-халат. Она безжалостно стащила с себя и платье, и халатик и внимательно себя осмотрела. Фигура её, стройная и точёная, будто и не знавшая ни одной беременности при двоих собственных довольно упитанных с младенчества детях, радовала даже её собственный глаз.       — Так какого хрена тебе надо, Феде? Вопрос был резонный. Федец, который вот уже много лет имел доступ к этому прекрасному и, кстати, очень умному и успешному телу, решил, что может побыть вольным кобелем с какой-то простушкой на стороне. Кьяра сморщила нос от одной мысли об этом. Ладно бы она была холодной лягушкой в постели, и ему перепадало раз в месяц, как рассказывали о своей интимной жизни некоторые подруги, так ведь у них и теперь в пресловутом очаге полыхали порой такие страсти, что приходилось по-юношески замазывать засосы плотной косметикой. Она схватила телефон и набрала номер, который в последнее время болтался в топе. Вот так просыпаешься однажды утром и понимаешь, что кроме Акилле Лауро ты ни сдалась ни одному мужчине во всей чертовой Италии. — Детка. — Отвратительное обращение, но ей было на это начихать. — Ты должен трахнуть меня. — Сказала она с напором, потом как будто задумалась, но прибавила. — Ты же хочешь? То есть ты говорил, что переспал бы со мной даже без алкоголя на той вечеринке— — Я даже не знаю, какой вопрос я должен задать. — Акилле на том конце провода нервно рассмеялся, но звучал явно трезвым, и это обнадеживало. — Типа, «каким именно образом за это меня убьет твой муж» или «Есть ли у тебя телефон хорошего нотариуса, чтобы я сперва заехал подписать своё завещание». — Феде спит с какой-то стервой. — процедила она сквозь зубы. А потом расхохоталась во весь голос. — Нет, ты можешь себе представить? Я узнаю об этом не от него или от нее, а от какого-то журналиста, который сует мне их видео и требует моих комментариев. — Ладно, Феде — козёл. — Согласился Акилле. — Но я всё еще не улавливаю связь.       — Я собираюсь отомстить. Вендетта! Око за око! Зуб за зуб!       — Член за вагину? — подсказал он с улыбкой.        — Да! — выпалила она, но сама не уловила смысл. — Что?       — Да ничего. Няня с тобой? Приезжай, если есть на кого бросить мелких. Будем разбираться с твоей вендеттой, моя прекрасная гангстерша.

***

      Наверное, стоило заехать в салон и сделать эффектную укладку. И профессиональный мейк бы тоже не помешал. Она достала маленькое зеркальце из сумочки и посмотрела на себя, придирчиво оценив собственные труды, на которые потратила часа четыре. Стрелки гордо стремились к вискам, губы призывно поблескивали. Даже немного шлюховато. Немного? Вообще-то она ехала впервые в жизни изменять мужу. Она ДОЛЖНА выглядеть шлюховато, но не как дешевка, а как самая дорогая в мире эскортница. Она убрала зеркало и вздернула подбородок. Уязвленная женская честь зудела и саднила желанием сделать благоверному так больно, как только она сможет. Нужно будет сделать несколько фото или лучше снять ролик. Но не послать ему, а показать со своего экрана и наблюдать, как меняется его лицо. Уходя, она попросила прислугу убрать всё, что она натворила, как было. Только для того, чтобы любимый Феде, когда придет в ярость, смог выместить ее так же, как она, на ни в чем неповинных вещах.       В дом Акилле она входила как королева: переступила ножкой в хищной шпильке высокий порожек, скинула меховую накидку с обнаженных плеч. На ней было ее «голое» платье, которое почти ничего не скрывало, но она и не собиралась себя прятать от того, кому сегодня, пусть ненадолго, но будет принадлежать.       — Моя прекрасная леди. — Акилле встретил её в чёрном оверсайз-свитере и брюках, даже слишком домашних. Как-то не подготовился. Он взял её руку и галантно приложился губами, прежде чем по итальянской традиции расцеловаться в обе щеки.       Она бы набросилась с безапелляционным поцелуем сразу же, но заметила фигуру на диване — мужчины, очень похожего внешне на самого Акилле, но всё же типажом, а не чертами.       — Мы так не договаривались. — нахмурила она брови и кивнула на диван. Мужчина отсалютовал ей банкой пива.       — Мы еще никак не договаривались. К тому же Эдо уже уходит, да? — он сказал с нажимом, и парень встал, чтобы пройти мимо него и мазнуть сначала плечом плечо Акилле, а потом шлепнуть того по заднице и, наконец, удалиться прочь в ту же дверь, из которой появилась Кьяра.       — У тебя появился бойфренд? — уточнила Кьяра, проходя дальше в дом. Акилле пошел за ней.       — Это мой музыкальный муж, милая. Ты разве не узнала Эдо? Сама ведь ставила огоньки к видео где мы сосались на сцене.       Ох, те видео до сих пор немного будоражили. Значит, все выплеснулось за рамки показушных поцелуев?       — А что думает твой муж по поводу того, что ты гетеросексуал? — хмыкнула она, устраиваясь на диване, на том же месте, где сидел Эдо. Пахло пивом.       — Может быть, не такой уж и гетеро. — Акилле убрал со стола открытую банку. — Выпьешь что-нибудь? — Хочу быть в полном сознании и трезвом уме, когда мы сделаем это. — процедила она зло. Нет, она не хотела ни капли расслабления, и вообще-то была готова стащить платье и начать прямо здесь и сейчас, наплевав на огромные окна гостиной. — Фурия. — беззлобно бросил Акилле, он ушел в кухню, чтобы выбросить банку, но вернулся с двумя бокалами и бутылкой красного. Её любимого. Черт. — Что ты мне тут устраиваешь всякую романтику? — она разозлилась, расстегнула и отбросила босоножки, чтобы подобрать ноги на диван. — Я что за три года брака совсем разучилась соблазнять мужчин?       Акилле неторопливо налил им вина и сел к ней на диван, позволив закинуть себе на колени ступни с идеальным педикюром. Он осторожно провел рукой по своду стопы и пальчикам. Свободной рукой он взял бокал и поболтал в нем вино.       — Знаешь, я не спрашиваю, почему из всех мужчин, которые валяются у твоих ног, выбрала меня, который в общем-то, кроме той фразы на вечеринке, даже особо к тебе не подкатывал никогда. — Акилле… — меньше всего хотелось вот этих тупых разговоров, типа «ты могла бы найти себе кого получше». Она немного задрала подол, дав ему доступ к ногам, и надеялась, что рано или поздно, он доберется куда надо, раз уже он такой долбанный романтик.       — Я даже не спрашиваю, подумала ли ты, что будешь чувствовать сама, когда вернешься домой, и конечно же, расскажешь все ему.       — Я буду счастлива! И я не просто расскажу ему, я собираюсь показать ему! Ты не против если мы поснимаем хоум-видео? — она поёрзала.       — Думаешь, он кинется извиняться и раскаиваться? — его руки все еще просто гладили ее ноги, переходя теперь на приятный массаж. Кьяра не знала что ответить. Такого от Феде она не ждала, и как будто бы это было бы глупо предполагать. Она машинально схватила бокал и отпила.       — Удовлетворюсь тем, что он будет злой как чёрт. — выплюнула она, смотря на вино в бокале. — Пусть даже ударит меня, если ему хочется. Я буду знать, что у него от сердца остались ошметки, и я вообще-то не ручная болонка, а тоже могу показывать зубы.       Легкая, но совершенно дьявольская улыбка тронула губы Акилле, и она послал ей свой самый хитрый взгляд. В этом взгляде было вожделение, но оно будто бы никак не относилось к прекрасной и на всё готовой девушке, которая буквально уже была в его руках. — Что ты так смотришь? — сказала она, и пришлось прочистить ради этого горло. — Значит, ты хочешь, чтобы ему было больно? — она кивнула, а он уж очень по-злодейски спросил: — Твой муж ведь убежденный натурал, верно? — М-м… Ну, я бы даже сказала, что в прошлом он был активным гомофобом, но моё влияние сделало из него нормального человека. С мужчинами он не спал, он сам говорил. К чему ты ведешь?       — Что, если он получит член за то, что засунул свой в чужую женщину? — Акилле, кажется, сам был ужасно доволен этой мыслью. — Осколки собственной уверенности в ориентации… Разве не сладкая месть?       — Он ни за что не согласится переспать с тобой. — Она убрала ноги и села ближе, удивленная этой новой мыслью. — При всей твоей…       — Сексуальности? — опять подсказал он ей слово. Их губы разделяло всего с десяток сантиметров, но в поцелуй никого не тянуло. — О, дорогая, ты совсем в меня не веришь. — И ты сделаешь это? — азартно, с огнями в глазах спросила она и закусила губу. — Трахнешь Феде? А твой муж?       — Что-то ты не думала о нем, когда предлагала мне себя. — Акилле рассмеялся и погладил ее по лицу. — Эдо не жадный. А ты должна просто вернуться домой, включить прекрасную актрису и дать мне немного времени. Вот увидишь, это выйдет еще лучше, чем было у тебя в голове. — Он приблизился и коротко чмокнул её в губы. — Впрочем, если ты всё еще хочешь, можем пойти в спальню и… — Ну уж нет! — Она вскочила с дивана и на ходу впрыгнула в босоножки. — Нет-нет! То есть… дело не в тебе! Но твой план… — Я понял, понял. — Он смеялся и закинул обе руки на диванную спинку, просто любовался ею, пока она вызывала себе такси. Все же Федец непроходимый дурак, раз упустил её. — Надеюсь, ты будешь умницей. — Если у тебя получится. если получится… черт, это будет просто бомба!

***

Когда она уехала, Акилле завалился на террасе в гамак и от души затянулся косяком. Любой мужик, даже самый голубой на свете, сказал бы ему, что он придурок, что добровольно отказался от, возможно, потрясающей ночи с такой женщиной, как Кьяра. Но Акилле, при всем своем образе отбитого шиза с перерывами на смокинги, был настоящим джентльменом. К тому же есть большая разница, когда женщина, да и кто угодно, «хочет секса» и «хочет тебя». По большому счету, он понимал, что Кьяре не хотелось ни того ни другого. Она просто выбрала человека и способ, и это почему-то оказались он и секс. Наверное, она была бы горяча в гневе, но на утро, предъявив доказательства неверному мужу, она, вероятно, сожрала бы себя с потрохами за то, что натворила. Он не хотел поступать с ней так. Наверное, в этом и была суть их нежной дружбы, чтобы думать о ней с позиции защиты (раз уж ее несостоявшийся рогоносец-муж этого не делает), и даже немного — за нее, спасая от себя самой. О да, от чувства собственной благородности аж яйца зазвенели. Оставался вопрос: как именно он собирается соблазнить Федеца. Они не были прям уж такими большими корешами, как, например, с Эдо, где секс не был чем-то из ряда вон и происходил время от времени просто… потому что. Но вполне можно будет зазвать Феде выпить пива и, может быть, намекнуть на скуку в семейной жизни. Обычно со скуки ведь и приходят в голову все самые безумные идеи. Акилле покрутил тлеющий косяк в своих пальцах. С травы иногда так тянет трахаться, что в целом на пол партнера совершенно наплевать. Но тогда у Феде была бы возможность спихнуть на морок в голове и часть своей вины, мол, я не я, задница не моя, то есть моя, но как в ней оказался чужой мужик, я ответственности не несу. А хотелось обыграть его честно. Может быть, не совсем трезво, что так, чтобы Феде сам принял решение перейти на сторону зла. Он хмыкнул. Мыслить категориями обычных людей, гордо носящих свой невидимый знак «straight», было так странно. Не было никакого зла в том, чтобы ласкать мужчину, если ты — тоже вполне себе мужественный и сильный. А уж как это заводит дам! Все эти перфомансы с гомо-поцелуями на сцене подарили ему столько женщин, что из охапки их трусиков можно было выжать приличный бокал доказательств этого утверждения.       Он затянулся снова и поёрзал в гамаке. Член начинал доставлять неудобства своей твёрдостью. Будут ли у Эдо неприятности, если Акилле вытащит его ради отсоса из дома, прямо из-под бока заботливой, но не слишком-то жадной жены? Он решил, что обойдётся дрочкой. Всё же он — прекрасный друг.

***

Итальянская медиа-тусовка представляет из себя довольно узкий круг. По факту одни и те же люди появлялись плюс-минус тем же составом на разных мероприятиях, фестивалях, концертах или тв-шоу, пытаясь удивить ту же публику своими старыми шутками. Именно поэтому Акилле всегда нравилось шокировать. Ладно, возможно, это громкое словцо, но во всяком случае выкинуть коленце перед камерами или перед полным залом — практически святое дело. Сегодня тоже был повод — весь бомонд гостил у старика Амадеуса, и Акилле собирался выступить с довольно провокационным номером в качестве приглашенной селебы. Но прежде чем принять приглашение, он убедился, что они тоже будут там: Кьяра и Федец. Кьяра была просто умничкой и поддерживала образ самой лучшей в мире жены, хотя пару раз за это время и поплакала Акилле в трубку. Он только закрепил свои обещания: всё в силе, нужно лишь выждать хороший момент. И вот он на сцене, весь в перьях и портупеях — сексуальный, как чёрт. И всё это — спектакль лишь для одних темных глаз, которые смотрят на него с первого ряда, где только самые почетные гости. Поэтому на долгом гитарном соло — браво, Эдо, — он спустился вниз, переступая на платформах особенно томно, подошел к своему главному зрителю, схватил того за лицо и отчаянно, крепко присосался губами. Перед этим он, конечно, удостоверился, что все камеры направлены куда надо, а Кьяра картинно визжит не то от шока, не то восторга. Когда он отпустил гладко выбритое скуластое лицо, Федец был красным, как треть итальянского флага, но смог удержать лицо и даже изобразил веселость, несмотря на явную панику в глазах. Первая часть плана сработала на отлично.

***

      — Ты не слишком сердишься на меня, братишка? — елейно спросил Акилле, одетый уже более вменяемо, когда они встретились на фуршете после всего. Не совсем «встретились», потому что эта встреча была итогом игры в кошки-мышки: Акилле гасился он него весь вечер, то и дело становясь свидетелем того, как он Феде спрашивает у кого-то, не видели ли они Лауро в зале. От этого щекотало в желудке. Феде сам его искал, но всё же его стоило немного потомить ради усиления эффекта.       — Я всегда думал, что такие трюки исполняются по сценарию, — улыбнулся Феде и сжал его руку, а затем прижался с хлопком по плечу. — Если честно, ты выбил все мысли из моей головы до конца вечера. Я и сейчас пытаюсь прийти в себя. Наверняка эти кадры — во всех соцсетях.       Акилле наслаждался плодами своего труда. Он нашел глазами Кьяру, она была неподалеку и говорила с Элоди. Вот и хорошо, пусть пока отвлечется.       — Ну, по сценарию не было бы такой реакции. Тебя правда так сильно это впечатлило? Я очень польщен. Но всё же… Я чувствую, что должен как-то компенсировать тебе неудобства.       — Брось, — Федец выглядел расслабленным, с бокалом шампанского в руках. — Всё в порядке. Шоу — твоё второе имя.       — М-м, — Акилле промурлыкал себе под нос нечто неопределенное. — Значит, откажешься от ужина за мой счет? Просто в качестве извинений. И там будет что-то поинтереснее выдохшихся пузырьков.       — Сегодня? — он облизнул губы, и это тоже было хорошим знаком: любопытство. Которое, как водится, губит кошек. — Кьяра сказала, что наша няня плохо себя чувствует, и мы вряд ли задержимся надолго.       — Дай мне надежду на искупление, — он вскинул руки, будто в молитве, и театрально отыграл, будто это ему жизненно необходимо. — И я буду ждать тебя хоть 40 лет. — Он сменил тон и добавил уже более серьезно: — Но не слишком долго.       Федец смеялся. Жилка на его шее билась веселым волнением. Акилле записал это на свой счет.       — Ладно. Завтра, давай? Попробую слинять из дома. Честно сказать, — он обернулся на Кьяру. — У нас сейчас не особо приятная обстановка для семейных вечеров.       Удержаться и не закатить глаза для Акилле стоило дорогого, но он смог. И правда, что же случилось с их домашней обстановкой? Уж не лишняя ли вагина в твоей жизни, дорогой Феде? — Забронировать столик? — Акилле поиграл бровями. — Или предпочитаешь извинения на диване? — Чувак, ты ведь знаешь, как это звучит, да? — На скулах Федеца снова проявился румянец. О, Акилле абсолютно точно знал. — Но на самом деле, я бы выбрал твой дом. И это даже не в контексте того, что два мужика, которые засосались на глазах у всей страны, идут в ресторан! Поддерживать смешливый тон в контексте гейских шуток, особенно с ним, с Федецом. Кто бы знал год назад, когда они только заобщались и записали feat, что он будет делать это с серьезными намерениями? В желудке щекотало. — Значит, завтра. Диван, ты, я, виски… — Лауро! — Феде закрыл лицо руками, снова смеясь. — Завали рот, бога ради.

***

Стоило нарядиться? Акилле решил, что да. В конце концов, Кьяра, когда явилась к нему амазонкой-соблазнительницей, выглядела как звезда журнала Playboy с обложки топового номера. А сегодня это он должен быть таким, ведь на нем ответственная миссия. Так что он снова достал свои брюки и белую рубашку, сразу же не застегнув ее ни на одну пуговицу и оставив свободно на себе висеть. Он снял селфи в зеркало и отправил Кьяре. «Достаточно секси для твоего мужа?» Через минуту пришел вызов по facetime. — Не смогла написать словами свои впечатления? — рассмеялся он. — В чем-то таком я планировала увидеть тебя, когда приехала отдаваться. — улыбнулась она. — Ты ужасно сексуальный. Мне кажется, он раскусит твои замыслы с порога. Он уехал 5 минут назад, кстати. — Мало ли в чем я хожу дома. — фыркнул Акилле, но смял в руке ткань рубашки и хорошенько ее помял. — Так лучше? — Теперь от тебя будто только ушел Эдо. — Она качала головой. — К черту. Он что-нибудь говорил? — Сознался, что поехал к тебе пить виски. — Она пожала плечом. — Если ты про что-нибудь особенное, то я не заметила ничего такого. Но в душ сходил. Акилле весело рассмеялся. — Я бы не удивился, если бы ты на дорогу положила ему с собой презервативы. Теперь они смеялись оба, немного нервно, особенно Кьяра. — Как ты сама? — Я… молюсь. Не знаю, до конца не могу поверить, что он может согласиться на такое. Это же мой скучный гетеросексуальный муж. — Что, даже пальчик ему не совала во время минета? — поддразнил он. — Акилле!.. Он будто бы ждал ответа и улыбался. Кьяра смущенно улыбнулась. — Было такое. Вообще он сам попросил. Ему вроде понравилось даже. Я ради этого ногти спилила. — Так наш пациент гораздо с большей вероятностью жив, чем мертв! — Акилле едва ли не потирал руки. — Хочешь посмотреть на нас? — В каком смысле? — Я могу также позвонить тебе и поставить камеру. — спокойно сказал Акилле. — Он заметит! — Кьяра так мило паниковала. — Поверь, ему будет не до этого. Она будто бы торговалась сама с собой, и, наконец, сказала: — Хочу. — Тогда не убирай телефон далеко. Всё, детка. Отключаюсь. ***       Если отмести некоторые детали, например, миссию по соблазнению гетеросексуального мужчины (который иногда не против чужих пальцев в своей заднице), то вечер складывался очень уютно. Федец приехал на мотоцикле. «Объезжал пробки», — объяснил он, но, возможно, подсознательно заигрывался в ту же историю и пытался преувеличить собственную маскулинность объемной байкерской курткой. Во всяком случае, Акилле такое было бы на руку.       Они съели то, что привезли еще горячим из ресторана, сидя на диване, и теперь потягивали виски, а та самая атмосфера становилась всё душевнее и расслабленнее. Федец был в черной майке и джинсах — тут явно не было никаких намеков, и он просто ехал к другу. Другу, с которым просмотрел десятки роликов с их поцелуем с самых разных ракурсов, некоторые даже на два раза. — Слушай, я и правда хотел извиниться за… вероломство. Потому что для тебя это, кажется, было слишком. Искренне, Феде. — Да всё нормально. — В крови Федеца уже циркулировало какое-то количество промилле, после которых за руль ему бы лучше не садиться, но мозг еще ясный, хотя язык его немного развязался. — Я думал вчера на ночь об этом… — Фе-е-еде. — Акилле протянул с нехорошей интонацией, — Думаешь обо мне на ночь? Я польщен, правда. Надеюсь, Кьяра не против. — он поднял ладонь в защитном жесте. — Всё-всё, прости. Продолжай. — Не в этом смысле. — Он поставил пустой бокал с подтаявшим льдом на стол, и Акилле тут же его наполнил. — То есть, наверное, в этом. Но… Странное чувство, что я не смог тебе не ответить. На поцелуй. Будто бы у меня не было никакого контроля над ситуацией. Я всё думал, целовали ли меня так когда-то, чтобы выбить дух? — Он глянул на Акилле и выглядел растерянным и смущенным. — Черт, я зря это говорю, да? Мне так нравилось то, что между нами, все эти шутки, а это как будто уже слишком по-гейски.       — Это всё еще гейские шутки и немного психологии. — Акилле чувствовал в себе притаившегося хищника. — Привык всё контролировать? Быть начеку? — Он добавил куда более доверительно. — Страшно отпускать поводья?       — Я не испугался! — замотал головой Федец, но жилка на шее отбивала частый пульс. Прекрасно. — Я целовал самых разных женщин, и властных, и жестких. Но это все равно чувствовалось по-другому. Я мог этим управлять. — Он снова взял свой бокал и поболтал напиток. — Наверное, это потому что там были камеры, и было бы странно, если бы я тебя вдруг оттолкнул, да? Я же понимал, что все пишется. — Что, если бы это произошло без камер? Дал бы мне в морду? — Акилле улыбнулся и отставил свой бокал. Чуйка подсказывала ему, что самое время уменьшить дистанцию. — Ты бы стал делать это без камер? — спросил Федец удивленно. — Серьезно, с мужчиной? — Ну… Губы есть губы. — Он подогнул ногу и выпрямил спину. Они все еще были далеко, но уже не так. — Хотя… Скажи мне как есть, ну, только между нами. Насчет женщин. Разве у тебя не накопилось к ним пунктиков? Вышло не так уж филигранно, и, наверное, будь Феде чуть менее пьян, он бы уже взбрыкнул. Но почти пустая бутылка, распитая на двоих, хоть и на сытые желудки, направила его слова как нужно. — Если честно, ты даже не представляешь, как я устал. Звучало просто великолепно. Акилле сделал еще более сочувствующее лицо. — Ты можешь сказать. Просто открыться. — Я думаю, что нашему браку с Кьярой — конец. И моя… В общем, любовница… Черт, чувак, ты должен сохранить это и не растрепать Кьяре.       — Я — могила! — Акилле был весь внимание, а под шумок пристроил ладонь на бедре Феде. Тот не реагировал.       — Она, кажется, куда-то слила наши фотки и видео. Ну, где мы… И поползли толки. И… я думаю, Кьяра скоро всё узнает. И… я всё чаще думаю, что все проблемы в моей жизни из-за женщин! Пока он тер лицо, сопротивляясь себе самому, Акилле подсел совсем близко и облизнул губы. Второй рукой он погладил его по плечу и шее, там, где обрывались хвостики татуировок. Он чувствовал легкое покалывание на всей коже и хотел прикасаться к нему сам. — Мой милый уставший Феде, — позвал он почти шепотом, нежно и призывно. — Ты можешь забыть обо всем. Ты можешь ничего не контролировать. Отпусти себя. Отключи телефон. Когда Федец убрал руки от лица, он столкнулся со взглядом Акилле, уже с поволокой, с длинными темными ресницами. Его глаза уставились на влажные от слюны губы, а дыхание было будто бы у маленькой рыбки, которую кот выбросил из аквариума на пол. Ну вот, опять эти ассоциации. Но Акилле нравилось быть в них котом. — Черт тебя дери.       Напряжение, похоже, сделало своё дело, и Федец был тем, кто прижался губами к его губам, чтобы поцеловать так яростно, что губы быстро засаднило. И всё же Акилле не отстранился, а прижался крепче, забирая его инициативу. Федец потянул его на себя, будто заставляя сесть на бедра, но Акилле по таким правилам играть не хотел: не он тут сегодня будет раздвигать ноги. Он отстранился и зашептал в губы, гладя его уже так близко к ширинке, что нельзя было не понять его намеков с единственным верным смыслом.       — Тебе нужно забыть о контроле на сегодня. Ты в хороших руках, Феде. Но у тебя нет права голоса. Или принимаешь правила, или катишься ко всем чертям. Игра подразумевала выпускание когтей в какой-то момент, и Акилле решил, что это должно быть теперь. В конце концов, это ведь не он полез целоваться. Но, возможно, он перешел в атаку рановато, потому что Федец взглядом шарил по гостиной и нервно облизывал губы. Он сомневался. Еще бы ему не сомневаться. — Чего ты хочешь? — спросил он хрипло, и на скулах расцветал румянец. Потрясно. — Трахнуть меня?       Акилле облизнул губы и хмыкнул.       — Ты сказал.       — Твою мать, — пробормотал Федец. Он встал и прошелся по комнате. Акилле тоже встал и потянулся, гибко и лениво. Теперь только одно из двух: или он сожжет мосты, или соскочит и уедет домой. И что-то подсказывало Акилле, что ехать Феде никуда не хочет.       — Просто говорю, — он подошел к комоду и выдвинул ящик, — что ты был готов к этому много раньше. У тебя же встал еще тогда, сознайся, когда я засосал тебя у Амадеуса. — Он извлёк из ящика упаковку белых тюбиков с удлиненными носиками и отломал один. Потом он задвинул ящик и медленно направился к Федецу, который сжимал кулаки от злости, но молчал. — И потом ты открыто поддерживал мои шутки, понимая, что у них двойное дно, м? — Теперь он был совсем близко и коварно улыбался с видом бывалого Дон Жуана. — И ты буквально согласился на эту встречу без свидетелей, но с максимально интимной обстановкой. И ты сам меня поцеловал, Феде. Теперь посмотри мне в глаза и скажи, что не хочешь продолжения.       — Что у тебя там? — Федец нервно облизнул губы, и кивнул на руку Акилле.       — О, прекрасная вещь для нерешительных парней, которые до конца не знают, собираются они сегодня дать кому-то в задницу или нет. — Он улыбнулся и вложил тюбик в ладонь Феде. — Действует местно, минут за 15-20. Как раз посидишь, поразмыслишь над тем, что я сказал. Может быть, избавишься заодно и от своих гетеросексуальных убеждений.       — Вот уж не думал, что ты гуру анальный утех. — Неловко улыбнулся он, явно всё еще чувствуя напряжение.       — Я же сказал, что ты в хороших руках. — Теперь он сам поцеловал Феде, будто бы пробуя, насколько тот размяк под его аргументами, и получил такой чувственный ответ, что волоски на коже встали дыбом. Но нужно было сохранять образ, и он отстранил его, прихватив кожу на загривке пальцами. — Ванная внизу — в твоем распоряжении. Приходи наверх, когда будешь готов к новым впечатлениям.       — Сукин ты сын. — с довольной улыбкой протянул Феде.       Он сам оттолкнул Акилле и направился к двери ванной, а потом обернулся и показал ему фак. Акилле оставалось только допить свой виски. Это обещало быть веселым опытом.       

***

      Ночь будто никак не наступала, и время тянулось как мёд. Кьяра чувствовала себя застрявшей в нём пчелой, которая сама хотела отведать лакомство, но в итоге не могла пошевелить лапками или улететь. Оставалось, как в старой шутке: «Расслабиться и получать удовольствие». Она еще раз проверила уведомления на телефоне, но ничего не было. Темперамент велел ей швырнуть гаджет в стену, но она сдержалась. Не сегодня. Она и так сдерживалась как могла, пока кормила ужином и укладывала спать детей, и сейчас будто уже была на пределе.       Может, ничего не вышло? Может, Феде уже едет домой, злой, да еще пьяный? Вдруг он врезался в кого-то на байке или не справился с управлением. Эта женская привычка накручивать доводила Кьяру до безумия. Она открыла шкаф и стала складывать вещи аккуратными стопками, лишь бы чем-то занять руки. Если бы такое случилось, Акилле бы уже дал ей знать. Значит, процесс уговоров просто затянулся? Или они там уже дерутся? Как страшно и волнительно было этого не знать       Входящий вызов заставил её подпрыгнуть и разрушить стопку ровно уложенных футболок. Акилле! Она молниеносно ответила. Во весь экран было его лицо крупным планом. Очень даже довольное лицо. Получилось?       — Отключи свой микрофон. — Сказал он ей, и она послушалась. — Шоу начинается. Надеюсь, ты приготовила попкорн, детка?       Он рассмеялся и отошел от камеры, и теперь Кьяра могла видеть комнату. Спальня Акилле, до которой они так и не добрались, была видна не целиком, с явным фокусом на кровать. На ней легко могли бы уместиться трое или четверо. Лицо Кьяры полыхало от острого чувства стыда и предвкушения. Она всё еще до конца не верила, кого именно увидит на темном постельном белье в объятиях другого мужчины.       Пока она привыкала к мысли, что у Акилле действительно всё получилось, Федец появился в комнате. Сердце её ухнуло в пятки. Этот негодяй был не одет! Притащился в чужую спальню в одном полотенце на бедрах, как будто только затем туда и приехал, чтобы потрахаться, заведомо зная, что ни одной вагины при этом не пострадает.       Мужчины перекинулись парой фраз, но говорили тихо, и ничего не было слышно. И всё же Кьяра задышала чаще, даже когда они просто стояли рядом. Она могла поклясться, что даже через пиксели камеры видела летающие искры между этими двумя. Когда Акилле властно схватил Феде за шею и притянул к себе, буквально сжирая его в страстном поцелуе, Кьяре показалось, что в её комнате забилась вентиляция. Она развязала на себе халат и походила по своей спальне, обмахиваясь рукой. Наверное, она ведь должна злиться и ревновать? Но она просто ужасно гордилась Акилле и… заводилась сама. И это было ужасно странно.       Парни тем временем уже лежали на кровати, Акилле был сверху и продолжал целовать её мужа, который чуть раньше потерял своё полотенце и теперь был бесстыдно голым под другим мужиком. Она облизнула губы и поскребла ногтями собственное бедро. На что они договорились, интересно? На отсос? На массаж простаты? Навязчивые мысли лезли в голову, будто нарочно не давая ей сфокусироваться на главном: Акилле. Собирается. Вставить. Член. В её. Мужа.       Вот он сам сбросил свою рубашку и штаны. Она сглотнула. Теперь два голых татуированных тела сплетались в страстной горячке. Её маленькая слабость на мужских телах. Она напрягла бедра и поджала на ногах пальцы. Это становилось слишком горячим.              Теперь Феде был сверху, и его можно было лучше рассмотреть. Акилле поставил ногу ему на грудь и оттолкнул от себя. А Феде — что за послушный щеночек? — сполз к его ногам и поравнялся лицом с членом Акилле. Он ни за что не возьмет в рот. Ни за что. Но в следующие несколько минут Феде не только сделал это, но и не взбрыкнул, когда хозяин весьма себе крепкого стояка отобрал у него мокрый ствол и несколько раз шлепнул им по лицу Федеца. Так ему! Кьяра почему-то очень обрадовалась. Она легла поперек своей кровати на живот и смотрела в экран, жалея, что изображение нельзя приблизить. Может, Акилле накурил его, раз он так покорно это делает? Напоил? Можно ли с таким энтузиазмом сосать чей-то член впервые в жизни, если у тебя кровь годится для сдачи допинг-проб?       — Ай, чёрт! Зубы! — выкрикнул Акилле, и Кьяра ахнула. Это, должно быть, было больно, раз было слышно через видеозвонок.       И всё же Феде быстро был прощен. Они снова стали целоваться, и она отчетливо услышала шлепок от смачного удара по мужниной заднице. Она прикусила губу. Так ей и самой нравилось делать. Задница у него — что надо. Мясистая и круглая. Но сегодня она была бы особенно довольна, если бы этим ягодицам досталось по полной.       Это её желание сбылось довольно быстро: Акилле шлепнул его еще минимум трижды, пока Федец принимал коленно-локтевую позу. У Кьяры мурашки пробежали по телу. Кажется, сейчас тут кому-то вставят. Совершенно детский восторг внутри мешался с тянущим возбуждением внизу живота, и она почти не сомневалась, что собственное белье уже насквозь мокрое, хотя она даже не прикасалась к себе. Акилле был таким доминантным, что она невольно представила, как сама бы оказалась с ним на этой кровати. Но там был Федец, который получил еще несколько увесистых ударов ладони по мягким местам, конкретно заскулил, когда эти самые места были раздвинуты, а лицо Акилле (точнее, наверное, только язык, но видно было плоховато) совершенно бесстыдно туда нырнуло.       О деталях этого непотребства можно было только догадываться, потому что с расстояния и без звука казалось, что на видео вовсе ничего не происходит. Кьяра даже отложила телефон и перекатилась на спину, сильно надавив пальцами на глаза. Она представила лицо Федеца так близко, будто была с ним там, рядом, будто сидела на подушке, в которую он уткнулся лицом, сдерживая свои стоны на высоких нотах, которых в его диапазоне не было отродясь. Она будто видела хитрый взгляд темных глаз Акилле, который намеренно ласкал его этим стыдным способом, чтобы Феде — если тот, конечно, теперь был в здравом уме — было что вспомнить на утро.       Телефон снова ожил отборным матом знакомого тембра, и она снова схватила телефон. В заднице её мужа точно были пальцы. Вряд ли один, потому что Феде корёжило на простыне. Он сучил ногами, то ли стараясь насадиться сильней, то ли убегая. Впрочем, ни то, ни другое у него не получалось, потому что Акилле цепко удерживал его на месте и, кажется, миролюбиво поглаживал по яйца.       Кьяра засопела и поползла вниз рукой. Это будет феерический облом, если Федец запротивится прямо сейчас и сбежит. Но он только мычал, так громко, что ей было слышно, и сыпал ругательствами, пока Акилле лил еще смазки из флакона и растягивал его. И это, конечно же, не было отчетливо видно, но её воображение уже и само неплохо разыгралось.       — Да давай ты уже! Ну же… Я…А-а-а…       Вот даже как. Он не просто просит, он требует, умоляет. Кьяра запустила руку себе между ног. Она была замужем за безумно горячим мужчиной, но сегодня он выдавал лучшее, что в нем было из сексуальности. Он выглядел таким покорным… и беспомощным. Даже если бы Кьяра связала его и заткнула рот кляпом, она бы не смогла добиться такого. И кажется, ему правда нравится то, что творит с ним Акилле.       Она жадно смотрела в экран, когда Акилле, справившись с надеванием презерватива на свой член, послал воздушный поцелуй в камеру — её даже бросило в жар от того, что она и для него как бы была с ними там, — и перевернул Феде на спину. Она сжимала бедра и прижимала клитор пальцами, наблюдая, как Феде почти что скрывается за его широкой татуированной спиной, и только его разведенные колени торчат в стороны — подтверждение его готовности идти до конца.              Соединяясь, они застонали в унисон все втроём — Акилле и Федец по ту сторону экрана, и Кьяра — по эту.       — Не щади его, — прошептала она себе под нос, распаляясь еще сильнее и не останавливая свои пальцы.       Акилле, конечно, не мог слышать её, но всё же, видимо, не в его манере было миндальничать с мужчинами, особенно экс-гетеросексуальными. Его задница заходила туда-сюда ритмично и быстро набирала темп. Кьяра проделала со своими пальцами и промежностью то же самое. О том, что Феде всё еще там, говорили только рычащие стоны, которые сменялись на скулёж, — как ты там, пёсик? — и обратно; руки, которые хватались за Акилле где придется, и торчащие колени. Впрочем, всего несколько минут понадобилось, чтобы ноги Феде расслабились и раскрылись еще сильнее. Акилле же поднялся на колени и подхватил его под бедра, продолжая активно двигаться внутри.       Теперь Кьяра могла видеть их во всей красе. В комнате был интимный полумрак, но она даже могла бы разглядеть влажный блеск кожи на груди мужа. Он выглядел просто потрясающе: мокрый и стонущий, полностью доверчиво раскрытый и весь извивающийся. Пронизанный другим мужчиной, не менее красивым в этой сексуальной агонии.       На секунду она представила, что сидит верхом на муже, в том же ритме лаская его своим упругим телом, с каким Акилле по-хозяйски берет его за её спиной.       Картина представилась ей так ярко, что оргазма ждать долго не пришлось. Она выгнулась, сильнее прижимая клитор, и ахнула, чего обычно не случалось, если она сама справлялась со своим удовольствием. Медленно приводя дыхание в норму, она слышала, как, срывая голос, стонет Феде, а потом и Акилле. Они справились позже нее всего на несколько минут.

      ***

      — Эй.       — Он уснул?       — Как младенец. Он храпит немного, кстати. — Акилле снова был на связи, и курил сигарету на терассе, когда снова её набрал. — Телефон сдох. Ты все досмотрела?       — Я аплодирую стоя. — рассмеялась Кьяра. — Без шуток, я… под впечатлением.       — Врешь? — он изогнул бровь и затянулся. — Ревновала там сидела?       — Доревновала так, что кончила раньше вас. — сказала она самодовольно.       — Оу…       — Я подумала, что не буду слишком зла, если он уйдет от меня к тебе.       Акилле подавился дымом и закашлялся. Кьяра улыбнулась. Это была шутка, в которой, возможно, была лишь доля шутки.       — Ладно, шучу. Ты, наверное, адски устал. Иди спать.       — Забота. — Акилле чмокнул ее в экран. — Отправлю его домой утром. Расскажешь потом, как там наше чувство вины и все вот это вот.       — Обязательно.       Она отключила телефон и повернулась на бок, укрывшись одеялом. На губах осталась улыбка, когда она засыпала.       В Риме занимался серый рассвет.       FIN