Семейный ужин

Дом на площади Гриммо, 12 был слишком тихим — и это уже настораживало. На кухне пахло корицей, жареным луком и лёгкой тревогой. Тимоти Поттер-Блэк стоял у окна, натягивая рукава рубашки, и в третий раз за вечер пересчитывал тарелки. — Папа сказал, будет восемь. Катрина сказала семь. Значит…— он замер. — Значит, нас будет чертовски слишком много. На плите кипело зелье в кастрюле, которая совершенно не предназначалась для зельеварения. Но Джеймс Поттер в этот момент считал себя кулинаром и стоял у раковины, держа половник как палочку. Серьёзно. Очень серьёзно. — Ти-им, — протянул он с ударением на последний слог. — Напомни, твой Розье — он ест говядину? Или у него там всё строго, как у Снейпа? — Дамиан, папа, — устало отозвался Тим. — И он ест всё, кроме разговоров за ужином. И, возможно, меня, если я снова забуду, что он не пьёт красное вино. — Чудесно. Оставим ему сок. Морковный. Магически понижает градус снобизма, — усмехнулся Джеймс. Сзади послышался щелчок каблуков. В комнату вошла Катрина, в изумрудной блузке, с уложенными волосами и мрачным выражением лица. — Я подлила в чай Регулусу ром. Чтобы он пережил сегодняшний цирк. — Слишком рано, — заметил Тим, но без упрёка. — Слишком поздно. Рон уже пришёл, и он не помнит, где оставил подарочную бутылку огневиски. А значит, вечер официально начался. — И Барти с Эваном? — спросил Тим. — В пути. Эван написал, что “мы скоро будем, Барти не мог выбрать рубашку”. Я не знаю, что хуже: что он не мог выбрать рубашку, или что выбрал. — Пора прятать посуду с фамильным гербом, — отозвался Джеймс, заклиная скатерть, которая упрямо пыталась сбежать со стола. Тимоти вздохнул и наконец взглянул на себя в отражении оконного стекла. Он был собран, причёсан, даже слегка надушен (Катрина его уговорила), но внутри всё тряслось. Он ждал Дамиана. Ждал не потому, что не видел его давно. А потому что сегодня — было особенное: семья, еда, их родители… и их отношения — уже не под ковром. Катрина подошла ближе, коснулась его плеча. — Ты нормальный. Он нормальный. Вы оба нормальные. Просто не позволяй папе читать стихотворения, если Барти начнёт говорить про революцию в Министерстве. — Звучит как война. — Это будет война. Но с ужином. И в этот момент — входная дверь щёлкнула. — О, Мерлин, — прошептал Тимоти. Щелчок замка был не громким, но Тимоти вздрогнул. Он шагнул к двери кухни, бросив быстрый взгляд на Катрину, которая мгновенно приняла позу «я спокойна, как древняя магия». Джеймс, с видом великомученика, проверил, что на столе нет оружия — магического или кулинарного. В коридоре послышались шаги. Один — уверенный и чёткий, второй — с ленивым шлёпаньем, как будто человек шёл туда, где его ждали не ужинать, а развлекать публику. И вот в дверях кухни появились они: Эван Розье —  с выражением лица «мне всё слегка не по вкусу, но я вежливо улыбаюсь». Рядом — Барти, в пестрой рубашке с золотыми пуговицами и беззастенчивой ухмылкой. — Мы привезли вино. И хорошие манеры, но потеряли их по дороге, — бодро сообщил Барти, входя первым. Эван лишь скользнул взглядом по комнате, кивнул Регулусу, задержался взглядом на Джеймсе, и наконец сказал: — У вас тепло. Как необычно. — Мы тут решили быть людьми, знаешь, — усмехнулся Джеймс, подходя ближе. — Рад, что приехали. Они пожали руки — с той самой неловкостью двух людей, которым проще было бы сразиться на дуэли, чем пить чай за одним столом. Барти уже успел осмотреть комнату, ткнуть палочкой в скатерть (она хмыкнула) и схватить ложку с чего-то жареного. — О, котлеты по-поттерски? Или это было что-то другое до заклятия? — Это было уважение к хозяину дома, — ответил Джеймс и мягко выдернул ложку из его рук. Тимоти застыл у стены, взгляд метался: «а где же…». И тут в дверях показался Дамиан. Без излишнего пафоса, в тёмной рубашке, с простым ремнём, волосы чуть взъерошены, как будто ветер задержал его у крыльца. Но глаза — сразу на Тима. Их взгляды встретились. И всё вокруг на секунду стихло. — Привет, — сказал Дамиан просто. — Привет, — ответил Тимоти. И чуть сильнее сжал кулак, чтобы не выдать, как сильно он сейчас выдохнул. Катрина, стоявшая рядом, хмыкнула, посмотрела на Рона, который только вошёл следом за Дамианом и успел уронить свёрток с какой-то коробкой. — Это только начало, — пробормотала она. — Зато начало хорошее, — отозвался Рон, улыбаясь ей широко. — Я принёс печенье. Возможно, съедобное. — О, Мерлин, — прошептал кто-то с кухни. Возможно, сам стол. — Так, — произнёс Джеймс, хлопнув в ладоши, — все живы, все целы, никто не проклят — можно начинать. — Ты уверен, что котлета не проклята? — тут же подал голос Барти, ковыряя вилкой мясо как будто допрашивал его. — Она на меня смотрит. Или я на неё? — Ты точно съешь её первым, — спокойно заметил Регулус, подливая вино. — Традиционно — чтобы обезвредить. Катрина хмыкнула и отпила сок. Рон, уже по уши красный, пытался понять, то ли ему сидеть ближе к ней, то ли дальше, и в итоге уронил салфетку под стол. — Прости, я… — начал он. — Спокойно, — сказала Катрина, не глядя. — Только не полезай туда сам. У нас один такой уже пропал под столом лет шесть назад. — Ужасно невыгодное место, — прокомментировал Эван, снимая перчатки (почему он пришёл в перчатках — никто не знал), — но приятно, что у вас ещё сохраняется чувство юмора. Несмотря на..хм, оформление. — Это мы про Джеймса? — уточнил Регулус. — Безусловно, — кивнул Эван. — Я здесь, между прочим! — обиделся Джеймс. — И между вами. Что делает меня..бесценным медиатором. Или первым кандидатом на порчу. — Ну, по крайней мере, не на порчу зрения, — заметил Барти. — Ты стал выглядеть прилично. Видимо, стареешь. — А ты — всё такой же бессовестный, — буркнул Джеймс, но налил Барти вина. Тем временем, Тимоти и Дамиан сидели рядом — слишком рядом. Рука Тима медленно скользнула под стол. Дамиан слегка повернул голову, даже не глядя вниз, и просто взял её. Не сжимая, не пряча. Просто — держал. — Они не смотрят, — прошептал Тимоти.  — Угу, — ответил Дамиан. — А уши твоего отца явно не слышат ничего, кроме комментариев Барти. Так что — мы в безопасности. — Вы шепчетесь. Подозрительно. Катрина. Она склонилась вперёд, поставив локти на стол и чуть приподняв бровь. — Мы шепчемся романтично, — парировал Тим. — Угу. И не над едой. Поздравляю, ты растёшь. — Не все же, как ты, начинаются с крика и заканчиваются руганью за то, кто поджарил чеснок. — Рон поджарил. — Это было один раз! — вскинулся Рон. — И он был..слегка золотистый! — Он был уголь. — Эстетичный уголь! — обиделся он. — Тимоти, подтверди! — Я вообще ничего не ем, пока не вижу, что Дамиан выжил после первой вилки, — пожал плечами Тимоти. — Любовь — это когда доверяешь кому-то как еде, — кивнул Барти. — Или едой. — Я бы процитировал, но боюсь, моя дочь сбежит из дома, — буркнул Регулус. — Не сбегу, — сказала Катрина, — если только Рон ещё раз не назовёт меня «малышка» при папе. Рон моментально стал похож на свёклу. — Это..было один раз..и я имел в виду… ты, эм..как младшая Поттер-Блэк… технически.. — Ты рыжий, — спокойно заявила Катрина. — И это единственная причина, по которой ты ещё жив. — Запишу, — пробормотал он. — Угроза № 47. Тем временем, Эван тихо наклоняется к Регулусу и сдержанно замечает: — Я никогда не думал, что услышу слово «малышка» за семейным столом. — Я тоже. Надеюсь, это было в последний раз. — Хочешь вина? — Всё. Вино плавно сменилось чаем, а чай — компотом с мятой (Катрина настояла). Котлета Барти чудесным образом исчезла — никто не знал, ел ли он её, или она сдалась и испарилась. На столе осталась еда, пар и тишина, которая, как всегда, длилась ровно десять секунд. Потом Джеймс встал. — Так. Пока еда не отравлена, все довольны и никто не проклял скатерть — у меня предложение. — Опасно, — заметил Регулус, даже не поднимая головы. — Почти неуместно, — добавил Эван. — Но мы слушаем, — сказал Барти, уже наливая себе ещё. — Тост. — Джеймс взмахнул рукой театрально. — Старомодный. Настоящий. Один на всех. В честь..этого вечера. Нас. — Он начинает звучать как министр, — прошептал Тимоти Дамиану. — У него уже взгляд министерский. Осталось только уронить указ и выслать сову. Джеймс продолжал: — Мы странная семья. Кто-то был врагом. Кто-то — любовником. Кто-то, — он посмотрел на Барти, — до сих пор в реестрах, как «условно опасен». — Это моя гордость, — гордо кивнул Барти, чокаясь с Эваном. — Но мы здесь. Мы — в одном доме. За одним столом. Смотрим друг на друга. И не превращаем друг друга в жаб. Это уже прогресс. Он сделал паузу. И, вдруг совсем тише: — А ещё — у нас прекрасные дети. Сложные, упрямые, яркие. Влюблённые. Свободные. Он взглянул на Тимоти, на Катрину. — И я хочу, чтобы вы знали: кем бы вы ни были, кого бы вы ни любили — вы дома. Всегда. Наступила тишина. Та самая — нужная. Дамиан слегка сжал руку Тимоти под столом. Катрина мельком улыбнулась, потом — чуть зыркнула на Рона, который в этот момент рассматривал салфетку, как будто в ней скрыт выход из ситуации. — Спасибо, папа, — сказал Тимоти. — Это было..почти сдержанно. — Я взрослый. Иногда умею. — Всё. Хватит лирики, — вставил Барти, поднимаясь. — Раз уж ужин почти закончен, я предлагаю..игру. Катрина тут же напряглась: — Если это «Пьяный Зельевар», я сразу ухожу. — Нет-нет, — отмахнулся Барти. — У нас культурный вечер. Так что «Правда или заклятие». — Ужас, — выдохнул Рон. — Итак, — начал Барти с выражением коварного удовольствия, потирая руки. — Раз уж десерт съеден, чай налит, а приличия закончились, я объявляю начало священной и проверенной годами игры — Правда или заклятие. — Мы не согласовывали это с Министерством, — сразу вставил Джеймс, недоверчиво прищурившись. — Всё законно, — заверил Барти. — И весело. А главное — не смертельно. В большинстве случаев. — Я заранее отказываюсь отвечать на вопросы, касающиеся моего школьного прошлого, — сказал Эван, уже закатывая глаза. — Особенно если в них участвуют фамилии «Мальсибер», «Блэк» или «вино». — Скучный, — фыркнул Барти. — Но живой. Засчитывается. Регулус просто сидел молча, покручивая бокал и наблюдая за всеми с тем самым выражением, которое говорило: «Я не одобряю, но тайно заинтересован». Катрина вытянула ноги под столом и уселась поудобнее. — Если ты, Барти, начнёшь с меня, я подсыплю тебе соли в чай. — Тогда начнём с..Рона. Рон, который в этот момент как раз наливал себе второй чай, чуть не уронил чашку. — ЧТО? Я вообще не успел подготовиться! — На то и игра, мой друг. Правда или заклятие? Рон метнул быстрый взгляд на Катрину. Та невозмутима. Даже немного хищна. — …Правда. Барти сверкнул глазами: — Отлично. Тогда скажи нам: какой был твой первый по-настоящему романтический сон и с кем? — О, Мерлин, — пробормотал Рон, задыхаясь чаем. Катрина изящно подперла подбородок рукой и медленно сказала: — Ты можешь отказаться и получить заклятие. Я, например, знаю парочку. — Ты — угроза обществу, — выдохнул Рон. — Ладно. Хорошо. Признаю. Он потёр лицо руками и, не глядя ни на кого, произнёс: — Мне приснилось, что я женат на Катрине, и мы живём в доме с зелёными шторами, а у нас двое детей, один из которых случайно трансфигурировал нашего кота в фикус. Я проснулся в холодном поту. Катрина резко повернулась к нему: — Зелёные шторы?! — Я СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО БЫЛ СОН! Стол взорвался от смеха. Даже Регулус слегка усмехнулся, а Джеймс громко хлопнул ладонью по столу. — Ну что ж, началось великолепно, — сказал он. — Тимоти, твой ход. Выбирай жертву. Тимоти оглядел всех. Медленно. И, конечно, остановился на Дамиане. — Ты знал, — сказал Дамиан. — Просто ждал. — Естественно, — улыбнулся Тим. — Правда или заклятие? — Правда, — без колебаний. — Когда ты понял, что хочешь целовать меня чаще, чем просто «по настроению»? Резкая тишина. Даже Эван, казалось, задержал дыхание. Дамиан посмотрел на него внимательно, не краснея, не прячась. — Когда ты заснул у меня на плече в библиотеке и храпнул. Один раз. Но с таким доверием, что я не мог не влюбиться ещё больше. Тимоти уткнулся лицом в ладони, а Катрина спокойно заявила: — Это был самый романтичный храп в истории магии. Играем дальше, — сказала Катрина, откидываясь назад и скрещивая руки на груди, — раз уж Барти так активно кидает вопросы направо и налево, предлагаю. — Что? — Барти тут же насторожился, всё ещё с остатками ехидства на лице. — Ты, — продолжила она в духе министерского обвинителя, — правда или заклятие? — Пф. Правда. Я не боюсь ваших подростковых интриг. Катрина кивнула. — Хорошо. Тогда скажи, кого ты считал своим самым привлекательным врагом во времена Школы. — И почему, — добавил Джеймс, с безошибочной улыбкой человека, который ждал этот момент десять лет. Барти замер. Эван повернулся к нему с лёгким удивлением: — Только не говори, что это Люциус. Я уйду. — Нет! Ну что ты, — Барти поднял руки, будто сдаваясь. — Люциус? Мерлин, у него был вид как у человека, которого костюм носит, а не наоборот. — Значит… — протянула Катрина. Барти обвёл всех взглядом. — Увы, заклятие. — Отличный выбор, — сказала она со злой улыбкой, достала палочку и направила на него. — Подожди. Я хотел бы проконсультироваться со своим адвокатом! — воскликнул Барти. — Эван, защити меня! — Я просто хочу посмотреть, — спокойно ответил Эван, наливая себе ещё чаю. — Verba carissima, — произнесла Катрина с удовольствием. И в следующий момент.. Барти поднялся с места, сел прямо, как будто на приёме, и начал торжественно и с явным ужасом в глазах говорить комплименты Джеймсу Поттеру. — Джеймс Поттер, ты..невероятно устойчив к глупым шуткам. Твоя причёска заслуживает..своего отдельного пьедестала. Ты..был достойным оппонентом. И..твои уши удивительно симметричны. Рон чуть не упал со стула от хохота. Катрина уже вела счёт — «шестой комплимент», Тимоти хрипел от смеха у Дамиана на плече, а Регулус пил вино, не моргая. — Ты невыносимо..харизматичен в своей гриффиндорской манере, — продолжал Барти, при этом борясь с каждым словом. — Это худшее и лучшее, что я слышал в жизни, — сказал Джеймс, сияя. — Десять секунд осталось, — торжествующе произнесла Катрина. — И..твой выбор супруга, гм..впечатляюще опасен, — Барти почти захрипел. — Всё! — засмеялась Катрина. — Заклятие снято. Барти свободен. Барти плюхнулся на стул, глядя в потолок. — Я пройду через Азкабан снова, только бы не это, — простонал он. — Мы сохраним запись в семейный архив, — невозмутимо произнёс Регулус. — Кто.. кто это снимал?! — возопил Барти, когда отдышался. — Я требую ответ! Это должно быть уничтожено! Стерто! Заблокировано для потомков! Джеймс, абсолютно не скрывая самодовольства, вытянул палочку и подбросил в воздух крошечную блестящую сферу — магическую запись. — На память. Для внуков. Возможно, в рамочку. — У тебя будут проблемы, Поттер. Большие. Глобальные. Политические! — Ты только что сказал, что мои уши симметричны. Уже не отмоешься. Барти вздохнул и повернулся к Эвану. — Ну скажи хоть ты: это было жестоко! Эван не поднял взгляда от чашки: — Ты сам полез в ловушку. А кроме того..ты сам просил честности в семье. Так что — наслаждайся своей правдой. — Ужасный ты партнёр. Но красивый, — пробормотал Барти. — Проклятие. В это время Катрина, наблюдая эту сцену, слегка подалась вперёд, локтем случайно касаясь Рона. Он обернулся, удивлённо — но не отодвинулся. Напротив, чуть сместился ближе. — Надо было просить заклятие, где он десять минут молчит, — шепнула Катрина ему. — Такое существует? — Придумаем. Они оба усмехнулись. И задержались взглядами. Немного. Больше, чем «просто» друзья. И в этом взгляде было всё, что они не говорили вслух за весь вечер. — Спасибо, — сказал Рон тихо. — За что? — За зелёные шторы, за дом во сне… и за то, что ты вообще позволяешь мне быть рядом. Катрина смутилась — мгновенно, по-настоящему. — Ты выглядишь, как будто хочешь обнять меня, но боишься, что папа заметит. — Я и правда хочу. — И правда боишься? — Ужасно. — Тогда делай это быстро. И он обнял её — не громко, не вызывающе, просто так, будто всё в этом вечере наконец стало на свои места. Она уткнулась носом ему в плечо и тихо сказала: — А ещё ты тёплый. Не сдавай позиции. — Я постараюсь. Особенно если ты будешь ближе. Тем временем Тимоти, наблюдавший за этим, наклонился к Дамиану: — Они официально стали милыми. Кто бы мог подумать. — Если они начнут называть друг друга «зайками», я уйду из комнаты. — Тогда ты останешься один. — Зато без звериного прозвища. А в центре стола Барти уже активно спорил с Джеймсом: — Я требую право на реванш. Следующий раунд — ты. Правда или заклятие, Поттер? Джеймс хмыкнул: — Что ж..заклятие. Только если ты произнесёшь его в рифму. Регулус, не отрываясь от своего бокала, заметил: — В этот момент я вспомнил, почему у нас с вами перерывы в общении длились по семь лет. — Это было взаимно, — кивнул Джеймс. — Но сегодня — семейная амнистия. Когда же очередной раунд игры закончился заклятием, в результате которого Барти на полминуты заговорил с французским акцентом, а Рон случайно околдовал свою ложку так, что она пыталась танцевать с Катриной, все начали искренне смеяться — уже по-настоящему, устало и тепло. Тимоти откинулся на спинку кресла, его ладонь всё ещё лежала в ладони Дамиана под столом, и впервые за весь вечер он почувствовал, что они здесь не просто как "дети при родителях", а как часть чего-то большего. Настоящая семья. Странная, шумная, но — своя.  — Ну, теперь, когда вы все узнали, кто кого любит, кто кого боялся по ночам, и кто из вас мечтает о шторах, — провозгласил Джеймс, поднимаясь, — я считаю, самое время..немного поностальгировать. — Папа, пожалуйста, только не… — начал Тимоти. Но было поздно. Джеймс уже исчез в холле, а Регулус откинулся в кресле, с самым усталым видом в комнате. — Он достанет альбом, — вздохнул он. — Спорим, на первой странице я выгляжу так, будто мне угрожают? — Хочешь я достану вино? — предложил Эван. — Только если оно убьёт воспоминания, — буркнул Регулус. Джеймс вернулся с толстым альбомом в кожаной обложке, украшенным старым гербом Хогвартса и золотой надписью: «Это были мы». — Это звучит угрожающе, — заметил Барти. — Это звучит как мемуары на 800 страниц, — отозвался Дамиан, прислонившись плечом к Тимоти. Альбом щёлкнул. Первая страница открылась сама. Там была фотография: Джеймс и Регулус — едва старше студентов, стоят на фоне Хогвартса. Джеймс машет в камеру, сияет. Регулус — скрестив руки, с ровной осанкой и лицом, на котором написано: «я сюда не хотел». Но в уголках губ — почти незаметная улыбка. — Это когда мы только начали разговаривать без оскорблений, — прокомментировал Джеймс. — Прогресс. — Это когда я считал, что ты кричишь даже мысленно, — уточнил Регулус. — Но да, тогда уже стало..терпимо. Следующая страница — они в библиотеке, Джеймс сидит, прижавшись к плечу Регулуса, закрыв глаза. Регулус продолжает читать, но одной рукой машинально гладит его по волосам. Катрина, глядя на фото, тихо сказала: — Папа..ты реально позволял ему дремать на тебе в библиотеке? — Мы все совершаем ошибки, — сказал Регулус. — Некоторые на камеру. Рон засмеялся: — Я думал, что мы с Катриной странные, но, видимо, у вас это семейное. Катрина приподняла бровь: — Мой парень — человек, который пытался заклинанием подогреть пудинг в кармане. Ты не имеешь права судить. — Это было экспериментально! — возразил он. — И липко, — добавила она. Тем временем Джеймс перелистнул страницу. Теперь там были Барти и Эван, молодые, в одинаковых чёрных свитерах (видимо, совпадение), стояли у озера и спорили. Видно, как Барти размахивает руками, а Эван отвечает спокойно, но с таким видом, будто выигрывает. — Мы так и не пришли к согласию, — сказал Эван. — Но мы пришли к сыну, — отозвался Барти, хлопнув Дамиана по плечу. — Прекратите, — тихо сказал Дамиан, сдерживая улыбку. — Или я покажу Тимоти фото, где вы оба в пижамах с принтом лунных фаз. — Ты сохранил это?! — Барти чуть не уронил бокал. — В облако, — ответил Дамиан. — Навсегда. Смех снова вернулся. Но в нём уже было больше: своя история, узнавание, принятие. Поколения, связанные не только кровью, но и выбором — быть вместе. И пока Тимоти листал дальше, находя всё новые кадры — поцелуй родителей под рождественской гирляндой, Регулуса в шарфе, которого он никогда не признавал, Джеймса с тортом на носу — он подумал, что этот дом — действительно дом. — Вот, — сказал Джеймс, перелистывая следующую страницу, — здесь уже начался тот самый беспредел. На колдографии — Сириус Блэк и Римус Люпин, стоящие на крыше какого-то здания, судя по всему — башни Хогвартса. Сириус, в характерной кожаной куртке, машет камерой, крича что-то, а Римус позади него, с перекрещёнными руками и сдержанной улыбкой, явно делает вид, что его вынудили участвовать. — Сириус… — протянула Катрина, — у него был такой взгляд, будто он мог влюбить кого угодно. — Он и влюблял, — отозвался Джеймс. — Но надолго его хватило только на Римуса. — Римус мой крестный, да? — уточнила Катрина. — Именно. Он носил тебя в слинге и читал тебе «Историю магии» как сказку. С выражением. — Потрясающе. Мне три года, а я уже знала, кто такой Бладворт Третий. Рон, тебе и не снилось. — Я только в прошлом году понял, что "Бладворт" — это не ингредиент. Следующий разворот — фотографии Мэри Макдональд и Лили Эванс. Они смеются в школьной столовой. Мэри держит Лили за щёку и что-то ей говорит — та закатывает глаза, но смеётся. Другая — обе в длинных шарфах, машут в сторону камеры, держа в руках корзину с мандаринами. — Моя крестная, — тихо сказал Тимоти, улыбнувшись. — Они всегда были вместе, — сказал Джеймс, голос мягче обычного. — Лили говорила: «если Мэри исчезнет, я стану скучной». — Она была невероятной. — Она была такой же, как ты, — сказал Джеймс. — Я всегда думал, что у тебя от неё этот свет. Тимоти потупил взгляд.Но улыбка осталась. Следующая страница — Доркас Медоуз и Марлин Макиннон. Доркас в толстовке с надписью «АНАРХИЯ В МАГИИ», а Марлин, более элегантная, но с подмигивающим выражением, тащит её за рукав в сторону камеры. — Это что, твоя крёстная? — спросил Тимоти у Дамиана. — Ага, — отозвался тот. — Доркас. Барти её терпеть не мог, по дружески конечно, а я — обожал. Она всегда называла меня «чёрным бриллиантом». — Это звучит как начало прозы для ведьминского романа. — А она так и говорила: «Твой сын будет либо поэт, либо разрушит Министерство». Пока 1:0 в пользу поэта. Катрина, листая дальше, вдруг замирает. На фото — Марлин, в серьёзной манере, с книгой в руках и прямой осанкой. А рядом — Катрина, совсем крошка, спит на её коленях. Марлин смотрит в объектив — строго, но с теплом. — Марлин моя крёстная, — прошептала Катрина. — Я почти не помню её. — Она бы тобой гордилась, — сказал Регулус. — Каждый день. И, наконец, последняя колдография в этом ряду — Пандора Лавгуд, сидящая на траве, окружённая чем-то, что выглядит как самодельные летающие шары, с загадочной улыбкой и лентой в волосах. — Пандора, — мягко сказал Джеймс. — Её нельзя было объяснить. — Она крёстная Тима? — спросил Дамиан. — Она — чудо. — Это ответ. Тимоти долго смотрел на фото. На всех, кто был «до». Кто помог стать "сейчас". — Я не знал, что их так много. — Мы тоже не знали, что у нас будут вы, — ответил Джеймс. — Но потом появились. И всё стало точным. *** — …и поэтому я уверен: гриффиндорцы — это не просто факультет, это диагональ магического пространства! — провозгласил Джеймс, размахивая бокалом, в котором когда-то был чай. Теперь это нечто багрово-золотистое, дымящееся. — А я, — вставил Барти, опираясь локтями о стол, — считаю, что слизеринцы — это философы. Глубинные. Честные. И прекрасно умеют проклинать чай, если он недостаточно крепкий. — Поддерживаю! — Джеймс поднял свой бокал. — За честность слизеринцев, хаос гриффиндорцев, и за то, что мы всё ещё не превратили дом в болото. — Пока, — пробурчал Регулус, не поднимая головы от бокала. — Это начинает напоминать пролог к катастрофе, — заметил Дамиан, облокотившись о спинку стула. — Пролог уже окончен, — Катрина подняла бровь. — Это акт первый. И я не намерена быть зрителем. — Предлагаю стратегический отход, — прошептал Тимоти. — Пока папа не решил спеть. — Он уже шевелится опасно ритмично, — подтвердил Рон. — Уходим? — Уходим, — скоординировалась Катрина. — Вверх. Или вниз. Главное — не сюда. Согласованные, как отряд авроров в спецоперации, они встали почти синхронно. — Мы..эээ, идём проветриться! — бросил Тимоти, хватая Дамиана за запястье. — Я хотел бы заявить, что я в здравом уме и трезвой памяти, — добавил Дамиан. — И пытаюсь остаться таким. — Молодёжь, — махнул рукой Джеймс. — Вот у нас в молодости... — Скорей, — прошипела Катрина, уже толкая Рона к выходу. — А я вообще не понимаю, что произошло, — сказал Рон. — Но мне нравится. — Привыкай, — кивнула Катрина. — У нас так всегда. Они проскользнули мимо лестницы, мимо Регулуса, который лишь молча проследил за ними взглядом, в котором читалось: «Бегите. Я не смогу вас спасти.» Дверь в холл мягко закрылась за ними. И с другой стороны тут же донеслось: — Барти, убери палочку с камина! — Это музыкальный акцент! Мы заслужили магический оркестр! — Всё, — выдохнул Тимоти. — План «Побег» выполнен. — Куда теперь? — спросил Дамиан. — Спальни? Чердак? — Главное — не оглядываться, — сказала Катрина. — И не слушать. — А если они начнут петь? — спросил Рон. — Тогда мы переселимся в Норвегию. — Я люблю вас всех, — сказал Тимми. — Но если Джеймс снова исполнит «Оду Гриффиндору» на два голоса, я вычеркну себя из завещания. И, смеясь, они исчезли вглубь дома — вдали от шума, ритуальных тостов и спорящих родителей. Внутри осталась только мягкая тишина, их шаги, и ощущение, что эта ночь — теперь только для них. Комната Тимоти была слегка хаотичной, как и сам её хозяин: стопка книг на подоконнике, шарфы — на спинке кресла, у кровати — два разных носка, которые уже считались декором. Но здесь было уютно. Тепло. Домашне. Тимоти первым запрыгнул на кровать, раскинувшись поперёк, с видом «я спасён». — Мы это сделали, — выдохнул он. — Выжили. — Ты говорил это, когда сдал зелья на четвёртом курсе, — напомнил Дамиан, присаживаясь рядом. — И разве я был не прав? Катрина без слов устроилась на коленях у Рона, будто это было её законное место по расписанию. Он обнял её за талию, слегка удивлённо, но без попыток что-то корректировать. Она уткнулась подбородком ему в плечо. — Я больше не могу, — выдохнула она, — если папа ещё раз скажет, что раньше гриффиндорцы были "мужественнее", я сама превращусь в герб Слизерина. — Учитывая, как он держал бокал, он больше похож на факультет «Пьяный энтузиаст», — сказал Рон. — Или «Громкий храбрец», — добавил Дамиан. — А Барти, — вставил Тим, — это вообще факультет «Я знаю, что я красив, не благодарите». — И при этом он на полном серьёзе сказал, что «в юности был неприлично обаятелен», — хохотнула Катрина. — Он до сих пор это говорит, — сказал Рон. — У него это автозаклинание, по-моему. Все засмеялись. И впервые за весь день — по-настоящему легко. Катрина соскользнула чуть ниже, устроившись удобнее на коленях у Рона. Он мягко поиграл с прядью её волос. — Признаться, мне нравится, что ты теперь вот так здесь. — Где? У тебя на ноге? — В моей жизни, — сказал он. — И да, в коленях тоже удобно. Она улыбнулась. — Ты глупый. — Но твой, — добавил он. — Увы. Тимоти опёрся на локоть, глядя на них: — А ведь вы, ребята, были «друзьями». — Всё ещё друзья, — сказал Рон. — Просто теперь с поцелуями. — Я рад за вас, — сказал Дамиан, коснувшись плеча Тима. — Но, пожалуйста, не начинайте сюсюкать. Я не выдержу. — Тогда тебе придётся потерпеть, — сказал Тимоти и, повернувшись, чмокнул его в висок. — Это было нагло. — Это было мягко. Настоящее — будет позже. Дамиан хмыкнул и уткнулся в его плечо. Минуты текли медленно. Ребята шутили, вспоминали школьные байки, пародировали отцов, пытались изобразить, как Регулус поднимает бровь, когда раздражён (Катрина победила) и просто были вместе. Тимоти, раскинувшись на кровати, одним глазом следил за тем, как Катрина лениво воркует с Роном. Вид у них был такой, словно они только что выиграли битву за нормальность и теперь наслаждаются тишиной как победой. Но его собственное внимание всё чаще и чаще скользило к Дамиану. Тот сидел, как всегда, с идеальной осанкой, спина чуть напряжена, руки сложены на коленях — словно он всё ещё сидит на собрании Когтеврана, а не в спальне у парня. — Знаешь, Дымок, — протянул Тимоти с ленивой усмешкой, — у тебя выражение лица как у человека, который пережил дипломатический ужин с вампирами. — А у тебя — как у того, кто пытался их обольстить, — спокойно ответил Дамиан. — Пытаюсь, да, — не моргнув, согласился Тимоти. — И вполне успешно. Он медленно перекатился ближе, опираясь на локоть, и уставился на него с видом: «ну давай, не прячься за сарказмом». — Ты не расслабляешься. Даже здесь. Даже когда я рядом. — Я расслаблен, — буркнул Дамиан. — Это ты называешь расслабленным? Ты сидишь, как будто сдаёшь экзамен по самообладанию. — Так и есть. Ты рядом. Тим усмехнулся. — Признаю: хорош. Но у меня всё равно есть цель — сломать твоё хладнокровие. — Удачи. — Спасибо. Начну с прикосновений. Он протянул руку и ткнул пальцем Дамиану в бок. — Щекотно? — Нет. — А вот тут? Ещё один тычок. Дамиан резко дёрнулся, потом выпрямился, как ни в чём не бывало. — Всё равно нет. — Лжёшь. Это щекотно. У тебя даже глаз дёрнулся. — Это был акт вежливости, — сдержанно произнёс Дамиан. — Я решил притвориться, что твои попытки имеют успех. — Ага. Конечно, — Тимоти наклонился ближе, теперь уже нависая почти вплотную. — Я видел, как у тебя губы дрогнули. Ты чуть не улыбнулся. — Не доказано. Тимоти ухмыльнулся и положил голову ему на колени. Просто так. Без предупреждения. Дамиан замер. — Вот. Видишь? Теперь у тебя нет шансов. Я уязвим, я тяжёлый и, возможно, оставлю волосы у тебя на штанах. — Я не подписывался на это. — Подписался. Поцелуями. Дамиан молча смотрел вниз, на Тима. Его пальцы будто сами собой скользнули к волосам парня — и начали перебираť пряди. — Ты невозможный, — прошептал он. — Я твой, — прошептал Тим. И в этот момент Катрина фыркнула: — Так, вы либо уже целуетесь, либо мы с Роном уйдём, и вы продолжите без свидетелей. — А я думал, мы тут уютно сидим, — сказал Рон. — Мы и сидим. Но я не могу сосредоточиться на тебе, когда рядом шепчутся заговорщики. — Можем шептаться громко, — заметил Тимоти, глядя на Катрину через плечо, всё ещё лёжа на коленях Дамиана. — Не смей, — отчеканила она, смотря с самым старшим видом, какой только может быть у младшей сестры. — Я не хочу знать подробности, которые могут оставить психологический след. — Уж прости, сестричка, — сказал Тим, расплываясь в ухмылке. — Но некоторые вещи просто просятся быть услышанными. — Учитывая, что ты лежишь на нём, как декоративный кот, я удивлена, что он тебя не скинул, — пробормотала Катрина и зевнула. — Потому что я тёплый и пушистый, — уверенно сказал Тим. — И он меня любит. — Кто сказал, что я тебя люблю? — спокойно отозвался Дамиан, продолжая перебирать его волосы. — Ох, — театрально выдохнул Тим. — Ранен в самое сердце. Всё. Пиши мне завещание. — Я оставлю тебе свои лучшие книги. С пометками на полях. — Вот это настоящая любовь, — хмыкнул Рон. — Кэт, а ты бы мне что оставила? — Терпение, — пробормотала Катрина. — Оно тебе точно понадобится, если мы будем встречаться до старости. — Я зафиксирую. Буду беречь. Он поцеловал её в висок, а она притихла, прижавшись щекой к его плечу. Комната снова наполнилась временем, которое никто не торопил. Всё стало мягче. Чуть медленнее. Тимоти чуть повернул голову, заглядывая Дамиану в глаза. — А если серьёзно..правда любишь? — Разве это было не очевидно, Поттер-Блэк? — Дамиан наклонился ближе, почти касаясь лбом его виска. — Я держу тебя у себя на коленях добровольно. Это уже сильное признание. — Ну… — Тимоти задумчиво посмотрел в потолок. — Возможно. Но мне всё равно приятно слышать. Он опустил голос до шепота: — Скажи. Дамиан немного закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Он не отводил взгляда. — Я тебя люблю, Тимми.  — Вот. А теперь всё — можно жить. Тимоти улыбнулся и закрыл глаза. Катрина давно уже устроилась на коленях у Рона — будто именно там она родилась. Он сидел, обняв её за талию, и периодически бросал взгляды то на окно, то на её волосы, будто и не знал, на чём остановиться. Она сидела молча пару минут, прислушиваясь к разговору Тима и Дамиана, а потом резко обернулась к Рону: — Рон. — А? — Почему ты ещё не поцеловал меня? Он застыл. — Эм..потому что, я думал..ты уютно устроилась. И вообще, ты выглядела почти спящей. — Спящей? — Катрина приподняла бровь. — Я смотрела на тебя с того момента, как села. Это был явный сигнал: «целуй, дурачок». — Ну, ты знаешь, у меня могут быть..задержки в понимании сигналов. — У тебя задержка на три недели. С последнего поцелуя. Я веду счёт. — Ты что, записываешь? — Мысленно. В магическую таблицу. Со стрелочками и красной галочкой напротив графы «тормозит». Рон окончательно покраснел и пробормотал: — Ну, тогда я исправлюсь.  — Уже пора, — сказала Катрина и притянула его за ворот рубашки, совершенно не оставляя пространства для сомнений. И он её поцеловал. Не неловко, не быстро — а так, как будто всё вокруг размылось, как будто весь день, весь этот вечер, весь дом и даже родительские песни внизу остались где-то в другом измерении. Тимоти, не открывая глаз, лениво сказал в сторону: — Если они начнут издавать звуки, я уйду спать в гостиную. — Ты лежишь у меня на коленях, — напомнил Дамиан. — Значит, заберу тебя с собой. — Принято. Катрина оторвалась от Рона с совершенно довольным видом. — Видишь? Было несложно. — Учитывая, что ты всё сделала сама — да. — Ну, ты был..мягкий. И всё ещё вкусно пахнешь булочками. — Я..булочками? — Это комплимент. Прими его, иначе не поцелую в следующий раз. — Принимаю! Прямо всем сердцем! Она довольно уселась обратно и, прижавшись к нему, добавила, уже почти шёпотом: — Всё, можешь расслабиться. До завтра ты выполнил норму. — Эй, Рон, — раздался голос Тимоти. — Смотри и учись. Рон оторвался от волос Катрины и повернулся к ним. Дамиан, всё так же с прямой спиной, даже не поднял головы. — Тимми.. — М-м? — Тимоти повернулся на боку и посмотрел на него снизу вверх, совершенно невинно. — Просто хочу показать Рону, как это делается. Для науки. — Мы в окружении свидетелей. — А ты когда-нибудь жаловался на публику? — Только когда ты смеёшься после. — Тогда не смейся. Он не дал Дамиану ничего возразить. Просто поднялся, подтянулся ближе — и поцеловал его. Долго. Медленно. Спокойно. И это был не «для эффектности», а как будто вся тишина комнаты собралась в этот момент: тепло, ладонь на щеке, пальцы в волосах. И мягкий выдох после, от которого у обоих на лицах — то самое выражение: «зачем ждать, если можно чувствовать». Когда Тим отстранился, он повернулся к Рону: — Ну? — Я..ммм… — Рон кашлянул. — Ладно. Ты выиграл. — Всегда выигрываю, — довольно буркнул Тим, устраиваясь обратно на плече у Дамиана. Катрина хмыкнула, уткнувшись в Рона. — Я люблю свою семью. Они странные, но..свои. — Это главное, — сказал Дамиан. — А ещё — поцелуи. — Ну и они тоже. Ночь спустилась на комнату лениво и незаметно. Уличный фонарь за окном рисовал золотистые полосы на стене, воздух стал тише, плотнее, как будто сам знал — теперь можно выдохнуть. Все четверо валялись на одной кровати. Тимоти уже наполовину спал, уткнувшись лицом в плечо Дамиана. Дамиан лежал на спине, глаза закрыты, дышит размеренно, будто его вообще не касается происходящее. Катрина устроилась между Роном и стеной, ноги поджаты, волосы раскинулись по подушке. Рон аккуратно обнял её за плечи, будто боялся разбудить. — Можно? — шепнул он, почти касаясь губами её лба. Катрина кивнула едва заметно, и он потянулся к ней ближе. Поцелуй вышел мягким, осторожным — как будто впервые, но при этом уверенно. Она ответила сразу, без лишних движений, только кончиками пальцев коснулась его шеи. — Угх..серьёзно?.. — раздался скомканный голос Тимоти. — Что? — не отрываясь, пробормотал Рон. — Я только заснул..а вы тут уже сцены из подростковых драм разыгрываете.. Катрина прыснула в поцелуй, не выдержав. — Спи, Тим, — тихо сказала она. — Как, если вы шепчетесь и слюнями обмениваетесь у меня над ухом?.. — Можешь отвернуться, — предложил Дамиан спокойно, не открывая глаз. — Не могу. Я использую тебя как подушку. — Тогда терпи, — сказал Дамиан, укладываясь поудобнее. Тимоти что-то пробормотал себе под нос, но больше не возражал. Через пару минут его дыхание стало глубоким, равномерным. Катрина всё ещё улыбалась, прижавшись лбом к щеке Рона. — Всё-таки странные мы, — шепнул он. — И всё же свои, — ответила она. Ночь продолжала течь — неспешно, как следует настоящим моментам, которые не надо никуда торопить. Комната будто выдохнула вместе с ними — долго, медленно, окончательно. Где-то за окном прошумела сова, утихла. Стало темно по-настоящему, не как вечером, а как тогда, когда всё живое перестаёт двигаться, потому что просто не хочет. Ни одна из фигур на кровати не шелохнулась. Только дыхание — размеренное, тёплое, сплетённое в единый ритм. Тимоти окончательно замолчал. Его рука всё ещё лежала на груди Дамиана, но уже без намерения, просто потому что так удобно. Лицо уткнулось в грудь, волосы растрепались. Он дышал мягко, с коротким свистом на выдохе. Дамиан, как и прежде, лежал неподвижно, будто ему вообще не нужно спать, — но по лёгкой дрожи век и редкому движению груди было понятно: и он ушёл. Глубоко, спокойно. Без борьбы. Катрина прижалась к Рону ближе, почти под него забралась. Его рука сжалась на её талии чуть крепче, но ненадолго — просто как последний осознанный жест перед тем, как отпустить сознание. Они больше не целовались, не шептались, не смеялись. Тепло между ними уже не требовало слов или движений — оно просто было, как часть их тел. — Эй... — шепнул Рон, почти не надеясь на ответ. Катрина не отозвалась. Её дыхание уже стало ровным, почти неслышным. Он улыбнулся сам себе, чуть склонил голову к её волосам — и позволил себе закрыть глаза. Они заснули так: переплетённые руками, ногами, дышащие в унисон. Каждый, по-своему, в своём углу общей тишины. Это не было ни смело, ни громко, ни даже осознанно — просто естественно. Так, как засыпают те, кто чувствует себя в безопасности. Вместе. Время застыло. Тени на стенах больше не двигались, свет фонаря за окном постепенно поблёк. Комната дышала ими — тёплыми, живыми, наконец-то спокойными.