Пьянящие чувства

Плотная, неловкая тишина в салоне стала невыносимой. Гул мотора, свист ветра в приоткрытое окно Шифти – все звуки сливались в назойливый фон, на котором лишь громче отдавался стук собственного сердца Лифти. Его взгляд, словно ища спасения от собственных мыслей, заскользил по приборной панели. Хромированные кнопки, тускло светящиеся в полумраке и… радио. Почти машинально, стремясь заполнить звенящую пустоту хоть чем-то, его палец небрежно ткнул в большую пластиковую кнопку «Вкл/Выкл». Сначала – только шум, заполнивший салон, затем – прорыв сквозь помехи. Обрывки какой-то приторно-веселой попсы, слишком громкой, слишком неуместной для его состояния. Лифти поморщился, его палец уже потянулся к кнопке, как вдруг – тишина. Короткая, звенящая пауза, а потом – чистый, высокий, эфемерный голос начал растекаться по салону. Каждая нота растянута до предела и слова... «...Чтоб мог ты знать...» – пел голос, завораживающе нежно, «...что в мыслях у меня...». Сердце Лифти, словно, пропустило удар и сжалось в крошечный, болезненный комок, при этом рвалось наружу, словно пытаясь выпрыгнуть и припасть к ногам того, о ком пелось. «Она знает. Боже правый, она ЗНАЕТ! Она поет ПРО ЭТО! Прямо сейчас! Прямо здесь!» – острая, паническая мысль пронзила мозг. Рука дернулась, самостоятельно, как от удара током. Не глядя, с слепой, животной силой, он вдавил кнопку переключения станции. Голос певицы был грубо оборван на полуслове, на самом пронзительном звуке «я...». В салоне на долю секунды воцарилась оглушенная тишина. И тут же наружу выплеснулись два голоса – молодых, неприлично бодрых для вечера, перебивающих друг друга в гонке за эфир: «...и да, буквально только что прилетело обновление!» – прощебетала первая ведущая, отчаянно пытаясь звучать жизнеутверждающе. «Точно!» – вклинился ее напарник, с такой же натянутой, легкомысленной интонацией. «Не убирайте свои зонтики, народ!» – продолжил он с фальшивым задором. «Сегодняшний вечер обещает закончиться освежающим ливнем!». «Да-да!» – подхватила ведущая, ее смешок прозвучал нервно и громко. «И возможно грозой! Так что если не хотите промокнуть до нитки или поймать в прическу пару киловатт – сидите дома и слушайте нас!» Она звонко рассмеялась, и этот смех прозвучал как кощунство в натянутой до предела тишине салона. Повисла пауза. Уже не просто секундная – тягучая, нелепая, удушающая. Она была заполнена не тишиной, а этим идиотски-веселым послесловием, эхом их натужного оптимизма, висящим в воздухе тяжелее запаха виски и кожаного салона. – Эй, что за херня? – буркнул Шифти, оторвав голову от подголовника и с недовольной гримасой глядя на мультимедийный экран. Голос его был слегка захмелевшим и недовольным. – Эти клоуны с их погодой... Неужели эти придурки звучат приятнее, чем та певица? Голос у неё был... красивый. А эти... – он махнул рукой в сторону динамиков с явным презрением. – Шум. – Пффф. – Лифти фыркнул, стараясь звучать естественно. – С каких это пор ты, стал любителем попсы? – он ухватился за сарказм как за спасательный круг. – Сосредоточься, мы почти приехали, вот поворот. – резким движением головы он указал на темную просеку, одновременно включая поворотник. Машина съехала на грунтовку, подбрасывая их на ухабах. Бутылки на заднем сиденье глухо застучали друг о друга. – И ключи приготовь, – добавил он, стараясь говорить ровно. – Я тоже хочу выпить и расслабиться. – Произнес он с настолько широкой улыбкой, насколько он мог. – Вот это другое дело! – Шифти хмыкнул с облегчением. – А то ты весь вечер будто сам не свой. – Он полез в карманы своих мешковатых джинсов, кряхтя и бормоча что-то про «чертовы карманы». «Расслабиться... Ага, конечно», – промелькнуло в голове Лифти, пока он вел машину по знакомой, но опасной в темноте дороге к их убежищу. Старый лесничий дом, небольшой и неказистый снаружи, но их крепость. Сейчас его спасала только одна мысль, «Бутылки, надо перенести. Хм… Коробки. Где коробки?» Машина плавно остановилась перед фасадом, фары ярко освещали покосившуюся облезшую краску и кусок крыльца. – Конечная, станция «Бухалово», – со смешком произнес Лифти, ставя машину на ручник. Мотор продолжал ровно работать, фары бросали длинные тени. – Я за коробками. – Он открыл свою дверь и вышел. В салоне тут же тихо запищал датчик открытой двери - назойливый, но негромкий фон. – Ключики не забудь! – позвал Шифти из салона, высунув руку с блестящей связкой. – На, лови! – Сейчас! – Крикнул он в ответ, с облегчением подхватывая ключи. «Несколько мгновений в одиночестве – передышка». Он направился к двери, старый замок скрипнул и поддался после двух уверенных поворотов ключа. Лифти толкнул дверь, внутри пахло старым деревом, пылью и легкой сыростью. Небольшая комната была скромной, но обжитой: пара крепких стульев у стола, полки со старыми книгами, диван и главное – настоящий камин из темного камня. Он был чистым, хоть и давно не топился. Их небогатые трофеи аккуратно стояли в углу: несколько блоков сигарет, ящик со стухшим пивом, коробка побрякушек, которые они когда-то приняли за что-то ценное, но так и не смогли продать. «Коробки... Где же пустые коробки?» – огляделся Лифти, шагая вглубь. Комната была небольшой, места мало. Он уже повернулся к выходу, и тут заметил пару припрятанных картонных коробок, стоявших аккуратно сложенными прямо за дверью, в узком пространстве между дверью и стеной. Вот они. Лифти стоит, смотрит на них, а в голове роятся мысли «Как подступиться к вопросу о чувствах?», «Что будет если он откажет?», «Не возненавидит ли он меня?»… Через пару минут раздумий, Лифти вышел из дома, сжимая две пустые картонные коробки. Шифти уже стоял у распахнутой задней двери машины. Тусклый свет потолочного плафона заливал хаотичную груду бутылок в салоне, превращая их в золотистые и янтарные блики в полумраке. – На, выгружай! – Лифти протянул ему большую коробку, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Звук вышел чуть резче, чем он хотел. Пока Шифти, бормоча что-то себе под нос, втискивал коробку в пространство между сиденьями, Лифти обошел машину и присел на корточки у противоположной двери. Рассеянный свет из салона едва цеплял их силуэты. Процесс начался – бутылка за бутылкой переходила из рук Шифти в его руки через разделяющий их провал салона. Но по мере того, как груда в машине таяла, а коробки у его ног тяжелели, пространство между их движущимися руками сжималось, всё сильнее. – Бурбон, держи. –Шифти протянул темную, увесистую бутылку. Лифти потянулся навстречу. Их пальцы скользнули по ледяному, мокрому от конденсата стеклу в одном месте. Мимолетное соприкосновение, холодное и шероховатое. Лифти дернулся, будто коснулся оголенного провода. – Тяжеловата штучка, – лишь глухо пробурчал Шифти, уже хватая следующую, не глядя на него. Его внимание было приковано к содержимому салона. Потом была узкая бутылка джина. Шифти передавал ее неловко, с резким движением вперед. Его костяшки с глухим стуком уперлись в суставы Лифти. Больно не было, но контакт был неожиданно плотным, осязаемым. – Опа! – Шифти фыркнул, резко отдернув руку. Его взгляд на миг скользнул по Лифти, но тут же уплыл куда-то в сторону. – Не рассчитал. –Лифти почувствовал, как жаркий отпечаток того толчка пульсирует на его костяшках, словно клеймо. Когда очередь дошла до бутылки рома, которую Шифти держал за горлышко, Лифти потянулся чуть дальше обычного. Шифти, отводя руку после передачи, тыльной стороной ладони – шероховатой от старой ткани куртки – скользнул по внутренней стороне его запястья. Не удар, а легкое, протяжное касание по самой тонкой коже. Лифти замер. По руке, от запястья вверх к локтю, пробежали ледяные мурашки, сменившиеся волной жара. Он не смог пошевельнуться, чувствуя, как это место горит. – Сорян… – выдохнул Шифти, и в его голосе, тихом и с легкой хрипотцой, прозвучала неловкость, непривычная для него. Его пальцы на мгновение замедлились, прежде чем отпустить стекло. Лифти лишь кивнул, слова застряли в горле. Нервный импульс зудел под кожей. Работа подходила к концу. Салон опустел, лишь пара бутылок оставалась на полу, рядом с коробками. Шифти, передавая последнюю – бутылку дорогого виски, вдруг заговорил. Он смотрел не на брата, а куда-то поверх крыши машины, в густую черноту леса. – Слушай, Лиф… – начал он, голос звучал бодро. – А не рвануть ли нам отсюда прямиком на ту… старую смотровую? Над карьером? Вид на ночной город оттуда должен быть огонь! – Он втянул носом холодный воздух. – И, черт возьми, кажется, ведущие не соврали. Чувствуешь этот ветер? Лифти, принимая прохладное стекло, замер. "Отдых". Наедине. Наверху. Во время дождя... или обещанной грозы. Звучит как то, от чего просто невозможно отказаться. – Д-да… – он торопливо опустил бутылку в последнюю коробку, не веря, что будет признаваться в своих чувствах в таком живописном месте. – Будет… красиво. Очень красиво. – Слова вышли тише шепота, но он знал, Шифти услышал. Шифти хмыкнул, довольный, и потянулся так, что хрустнули суставы. Он окинул взглядом пустые сидения и забитые доверху коробки. – Ладно, почти гуд. – Он почесал затылок, затем ковырнул носком ботинка ближайшую коробку. – Давай возьмем пару штук тут? – Он наконец посмотрел на брата через салон. Его глаза в тусклом свете блестели знакомым азартом. – Для настроения на площадке, да и хочется отпраздновать удачное дело как следует. – Конечно! – сказал он бодро – Давай возьмем, я только за. Но знаешь что? – ухмыляясь протараторил Лифти. – Пожалуй, возьму это вино. – Он ткнул пальцем в оставленную бутылку с вишневым отливом. – Мы же всё-таки хотим вернуться обратно не пешком, верно?