hidden love

— Чагия, — хнычет Джисон, дергая Минхо за плечи, чтобы они могли смотреть друг на друга, — это…это мой чагия. — Это я. Я твой, — всё, что он может ответить, разрываясь между болью нежности и безнадежностью для мужчины, который теперь рухнул на него. Потому что он знает, что Джисон не имел этого в виду, но Минхо будет — всегда и навсегда — принадлежать Джисону. — Чаги, ты такой…ты такой красивый. — Джисон замолкает, приспосабливается, затем снова пристально смотрит на него. — Такой красивый, — снова шепчет, ладонью обхватывая лицо Минхо, словно это что-то драгоценное. И он знает — он знает — что ему просто кажется, будто выражение лица Джисона такое же благоговейное, каким оно и ощущается. Но его руки снова двигаются, медленно скользя вниз по шее к груди, пока он смотрит в глаза Минхо. Его взгляд задерживается на секунду, прежде чем перемещается туда, где его руки движутся вниз к талии Минхо, затем под его рубашкой, затем вверх по его бокам. Каждое движение, каждое мерцание чего-то за глазами Джисона заставляет его чувствовать, что каждый миллиметр его тела запечатлен в памяти, как будто Джисон посвящает себя ему, как будто он что-то святое. Это все из-за алкоголя, напоминает он себе, но как бы он хотел, чтобы этого не было. Чтобы это был трезвый Джисон, проводящий руками по ключицам с медленным чем-то. Он даже не знает, как это «чем-то» назвать. — Джисон-и. — Мм? — Джисон медленно отводит взгляд от его тела, словно разъединяя два магнита, сопротивляясь этому так, будто он не может не смотреть. Они такие невинные, но в то же время настолько полные этим чем-то, что Минхо почти признается в любви прямо здесь и сейчас. Он мог бы, думает он, и утром Джисон, вероятно, предположит, что это что-то, что он неправильно вспомнит. «Я думаю, пора отвезти тебя домой», — говорит он вместо этого. Джисон немного хнычет на его заявление, но упрямо следует за Минхо, пока они выходят из переполненной людьми квартиры Уёна. Это прекрасно, как они окружены тихой летней ночью, когда они выходят на улицу, и рука Минхо скользит вокруг талии Джисона, чтобы он не блуждал. Они почти дома, когда Джисон останавливается. Он стоит там, застыв, глаза устремлены на что-то в парке рядом с ними. Минхо собирается спросить, что случилось, когда Джисон начинает говорить: — Цветы, чаги, ты заслуживаешь цветов. Он немного посмеивается, но тем не менее подчиняется нежному порыву Джисона, который уводит их к клумбе. — Ты красивый, такой красивый, но с цветами ты будешь еще красивее. Джисон внимательно смотрит на цветы, изучая свои варианты, прежде чем выбрать космею. Он чувствует, как нежная улыбка украшает его лицо, и, черт возьми, он такой взвинченный, но действие наполняет его сердце обожанием, пока оно не переполняется и не просачивается в самые его фибры. Джисон засовывает цветок за ухо Минхо, отходит назад, кивает, потом поворачивается, чтобы сорвать горсть более мелких цветов, которые затем рассыпает по волосам Минхо. — Ты все закончил, Сон? Он снова получает удар, и Джисон, должно быть, доволен, потому что просто одаривает его сияющей улыбкой, прежде чем с трудом вытащить телефон из кармана. — Нужна фотография, чтобы я… Я бы не хотел забывать, как ты выглядишь. Ты такой красивый. И Минхо знает, что каждая фотография размыта из-за того, что Джисон покачивается, но он все равно терпеливо ждет. Он не может не запечатлеть момент, сделав селфи с ними обоими, когда Джисон возвращается к нему. Утром эта картина причинит боль, она станет еще одним напоминанием о том, чего он не может иметь. Но сегодня был запечатлен момент, когда всё в мире казалось правильным. А если это станет его новым домашним экраном на телефоне, то, ну, простите его за желание попытаться жить вечно со своей скрытой любвью.