Ангел&Бес

– Ты издеваешься? Мне даже надеть нечего! – Визжишь как девчонка, у тебя полный шкаф шмотья, что-нибудь да найдёшь! Антон трагично стонет, закидывая голову и скорчивая самое страдальческое выражение лица. Кузнецова на этот спектакль только злорадно ухмыляется и удаляется в свою комнату, давая понять, что у Шастуна нет права выбора в этой ситуации. По правде говоря, ему кажется, что у него вообще нет прав в этой квартире, потому что, когда этой светловолосой Мигере что-нибудь нужно от лучшего друга, то она его даже из могилы выроет. И хотя Антон и считал царящий в их общей (между прочим) квартире матриархат абсолютно несправедливым, ещё ни разу не осмелился высказать свое жалкое мнение. Не потому что Ира одним своим злобным взглядом вселяла в него всеобъемлющий ужас, а потому что он просто джентльмен и очень хороший друг. Но на этот раз запросы у этой мадам переходили все возможные границы, ибо какой девятнадцатилетний парень в здравом уме и по собственной воле согласится идти в, мать его, театр! Ну хорошо, про собственную волю никто не заикается. Но все же! Вы когда-нибудь видели молодого человека, который ходит в театр для просвящения и духовного насыщения, а не для того, чтобы впечатлить свою пассию в конфетно-букетный период? Вот и Антон не видел. Более того, он был абсолютно уверен, что его это испытание никогда не коснется, как и женская рука не коснется его мужского достоинства – благо с ориентацией он определился ещё в старшей школе. Но в один прекрасный день летних каникул, что Шастун по воле судьбы проводил дома в компании любимого красного винишка, в его жизнь ворвалась разъяренная взбалмошная блондинка, у которой только что сорвалось с крючка свидание с парнем на каком-то там офигенном спектакле. Причины Шастун так и не понял, зато прекрасно понял, что теперь вместо того бедняги в театр тащиться вместе с Кузнецовой придется ему. – Я хочу посмотреть этот спектакль, Антон! – А я-то тут при чем? Иди да смотри. – Ты хочешь, чтобы я как идиотка поперлась в театр одна?! – Почему как идиотка? На вид вполне адекватная, только не разговаривай там ни с кем, чтобы не догадались... – Антон! – Позови Оксану, почему сразу я? – Оксана не сможет, вся надежда на тебя. Ну То-ош. Ну пожа-а-алуйста. Да-да. Она всегда делает вид, будто даёт ему выбор, но Антон уже проходил этот квест. Сейчас он скажет, что не хочет, Ира смертельно обидится и ещё неделю будет его игнорировать до тех пор, пока Шастун не приползет к ней в комнату на коленях с огромной шоколадкой вымаливать прощение. Она простит его и все равно потащит в этот вонючий театр. Конец. Продумывая ход дальнейших событий, Антон глубоко и горько вздыхает и делает последние попытки отговорить подругу рассматривать именно его кандидатуру на роль ее спутника на завтрашний спектакль. Хорошо хоть не опера. Шаст бы прям там вскрыл себе вены буклетиком с информацией о представлении. "Это современная постановка с очень глубоким смыслом и очень сексуальными актерами" вспоминает он слова лучшей подруги, мысленно обещая себе покусать Ирку, если ему не приглянется ни один мужик в трико. Или в чем там актеры обычно ходят... Короче говоря, весь вечер и следующий день он отчаянно старался найти положительные стороны его незапланированной вылазки в люди, да ещё и не в абы-какие, а в интеллигентную составляющую их не самого интеллигентного города. – Ты не передумала? Оксана там не освободилась? – Перестань, Шастун. Ты когда последний раз на улицу-то выходил? – Вчера вообще-то. – Ага, за сигаретами в ларек под домом. – Душнила. – Ты идёшь со мной, и это не обсуждается. Может быть, подцепим тебе там какого-нибудь смазливого сорокалетнего дядьку. Может, он будет с деньгами и подарит тебе квартиру в центре Москвы, м? Смотри на вещи с разных сторон. А эта сучка умеет убеждать. Преисполненный надеждами Шаст уже вовсю собирается на о̶х̶о̶т̶у̶ спектакль, выбирая самый подходящий наряд для соблазнения, пока Ира в своей комнате приводит в порядок гнездо на голове. До выхода около десяти минут, но Антон уже при параде разглядывает себя в зеркало, дотошно смахивая невидимые пылинки с одежды. – Вот это я тебя замотивировала, – присвистывает Кузнецова, заглянувшая в его комнату. – Ну, жених. Антон сомнительно кривится от такой формулировки, потому что его практически шлюший наряд едва ли смахивает на свадебный, но с Ирой не спорит, ибо выглядит он и правда шикарно. Главный атрибут в образе – кремовые кожаные брюки, обтягивающие длинные модельные ноги; на ногах почти новенькие беленькие кроссовки, а худую талию скрывает того же цвета футболка с широким воротом, не скрывающим выпирающие ключицы. Позолоченная цепь на шее, аккуратно уложенные русые кудряшки и обворожительная улыбка. Вот Шастун и готов выйти н̶а̶ ̶о̶х̶о̶т̶у̶ в люди. – Хотя, учитывая, ради чего ты так разрядился, я бы сказала: "мальчик для ебли"... – задумчиво добавляет девушка, тут же славливая испепеляющий взгляд зелёных глаз через зеркало. ### К театру они подъезжают даже чуть заранее, и Шастун, радостно потерев руками, направляется в буфет за чем-нибудь покрепче, потому что сидеть два часа на жопе ровно, пусть и с антрактом, он на трезвую голову не готов. Уже с бокалом в руке он возвращается к Кузнецовой, которая будто и не заметила его отсутствия, слишком занятая фотосессией на фоне каждого угла в здании. – Спорим, ты из ста фоток выложишь – дай бог – одну? – Ага, спорим, если я не буду хоть иногда вытаскивать тебя из дома, ты сопьешься к концу лета? Шастун показательно закатывает глаза и залпом допивает остатки алкоголя, отставляя бокал на попавшийся под руку столик. – У меня всего две недели отпуска в баре, и весь этот отпуск я планировал пробухать. Обойдя добрую половину здания театра, они наконец слышат заветный первый звонок и, больше не растрачиваясь на заинтересованное окружающей обстановкой выражение лица, спешат к своим местам. Тут-то Антон и отмечает, что за все время даже не поинтересовался, на каких местах они будут сидеть. В свою защиту он мог только заявить, что был чрезвычайно занят зорким высматриванием подходящей кандидатуры на роль своего будущего шуга-дэдди среди собравшегося на сие представление сброда. К слову, никого примечательного или хотя бы отдаленно напоминающего он, к своему сожалению, так и не нашел, разочарованно пробираясь за Кузнецовой к первым рядам. Стоп... – Ты угараешь? – вскидывает обе брови Шаст. – Первый ряд? – Ну разумеется, так мы сможем рассмотреть все эмоции на лицах актеров, Антош. К тому же мне знакомая сказала, что тот, который играет Ангела... – Секси? А мне он может понравиться? – Вполне, – загадочно ухмыляется подруга. – Но сомневаюсь, что нам с тобой что-нибудь перепадёт. – У тебя вообще-то парень есть. – Да, но он не мешает мне получать исключительно эстетическое наслаждение от чужой красоты. Места у них и вправду были самые лучшие: в середине первого ряда. До начала спектакля оставались считанные минуты, поэтому Шастун решил потратить их на осмотр помещения. Зал оказался не таким большим, как он себе представлял, слушая рассказы о том, насколько популярна эта постановка. Несколько рядов, балконы, красивая ажурная люстра. В этом зале не было оркестровой ямы, поэтому первый ряд расположен почти вплотную к сцене, и если бы кто-то из актеров подошёл к краю, Антон смог бы без труда до него дотянуться. – Начинается, – завороженно шепчет Ира, во все глаза уставившись на сцену. Огромный экран загорается космической картинкой, и следущие пару минут глубокий закадровый голос рассказывает краткую предысторию ангела, который вдруг захотел посмотреть на жизнь обычных земных людей. Всё это время экран демонстрирует залу просторы галактики, виртуально перемещая зрителя от звезды к звезде и заканчивая Землей, а точнее Райским Садом на небесах. Картинка меняется, теперь это просто неподвижное облачное небо. На сцену сопровождаемые лёгкой ненавязчивой музыкой выплывают три девушки-ангела и начинают нежно и тягуче петь. Антон недовольно морщится, понимая, что это ещё и мюзикл, но вслух ничего не говорит. Тут на сцене появляется довольно симпатичный высокий, но явно пониже Антона парень. Светлые волосы (явно парик), плавная поступь, белоснежные панталоны и до кучи небольшие белые крылья за спиной создают вполне очевидный образ сущего ангела во плоти, и половина зала восторженно вздыхает, включая Кузнецову. Ангел начинает свою партию, и оказывается, что у него еще и очень мелодичный баритон. Несколько минут весь зал, притихнув, дослушивает песню, а по окончании взрывается дружными аплодисментами. Антон тоже немного поплыл, но ещё не достаточно, чтобы растечься розовой лужицей, как это уже сделала подруга. Он наблюдает за развернувшейся картиной: Ангел просится у старших сестер спустится на Землю, а те его настойчиво отговаривают, приводя новые и новые аргументы. Неожиданно на левой половине сцены распахивается доселе никем не замеченный деревянный люк, и из него высовывается темноволосая кудрявая голова в круглых солнцезащитных очках. – Ребятки, вы чего так разорались, у нас в Аду все на гнев господень сетуют. У Шастуна мурашки приятной дрожью расползаются от низкого, сладкого – если так можно сказать – голоса, растекшегося патокой по всему залу. – Тебе нельзя здесь находится, Бес, проваливай в Преисподню, – огрызается одна из ангелов, с отвращением глядя на торчащую из театрально подсвеченного красным светом люка голову. Вопреки приказу пернатой блондинки, Бес легко взбегает по ступенькам на сцену, показываясь зрителям в полный рост. Он выше Ангела, возможно чуточку ниже самого Антона. В кудрявой черной копне на свету проглядывают алые прядки, с плеч свисает лёгкий черный тренч чуть ниже колена, черные джинсы увешаны цепями, и наконец черная майка так сексуально обтягивает подкаченный торс, вот тут-то Шастун плывет. Причём так, что через пару секунд залипаний стыдливо закрывает непонятно когда открывшийся рот. Бес, тем временем, вальяжно разгуливает в своих берцах по сцене, засунув руки в карманы джинс. Покровительственно осматривает замерший зал, не так, будто кого-то ищет, а так, словно хочет насытится всеми восторженными взглядами, пожирающими его без какого-либо стеснения. На фоне что-то пищат женские возмущенные голоски, но ему абсолютно плевать, как собственно и Антону, который продолжает капать слюной на брюнета, не обращая внимания на всех остальных участников действия. Удовлетворившись реакцией публики, демон обворожительно скалится и включается в диалог с Ангелом. Антон почти не вникает в суть сюжета, бездумно бродя взглядом по высокому силуэту. Возможно, в жизни этот Бес – самый обычный непримечательный парень, который катается на метро и живёт в полуторке на краю города, еле сводит концы с концами и уклоняется от алиментов. Но это все там. А здесь, на сцене, он словно перерождается и на эти короткие пару часов действительно становится самым настоящим дьяволом во плоти, безумно красивым и до боли в паху притягательным. Он приковывает взгляды одним лишь своим видом, чего уж говорить о сногсшибательной харизме, которой он сражает даже своих коллег по сцене. Казалось бы, он всего лишь ведёт почти буднечный диалог да вышагивает по сцене, даже не напрягаясь особо. Но его голос, походка, осанка и самое главное – невидимый за темными стеклами взгляд. Всё это буквально кричит о том, что он здесь божество, он – воплощение превосходства и доминирования, он – хозяин этого зала и всех в нем присутствующих, именно здесь и сейчас. И Антон, покоренный и обескураженный, готов подчиняться его властному взгляду и голосу до конца своих дней, лечь ему в ноги и бесконечно умолять просто позволить созерцать сие великолепие. В себя Шаст приходит, когда девушки-ангелы отодвигаются на второй план, а объект его вожделения скрывается под сценой, оставив люк открытым. Ангел, привлекательность которого померкла с появлением Беса, подходит к краю сцены, совсем близко к Антону и Ире, которая чуть ли не пищит от восторга, но чуть правее от них. Экран темнеет, свет почти полностью угасает, и белокурый парень начинает медленно и заунывно вещать что-то залу. У Кузнецовой глаза блестят, а Антону скучно. Он периодически бросает взгляды на светящееся красным отверстие в сцене, но брюнет совсем не планирует появляться, и Антон обиженно возвращается глазами к Ангелу. Через пару минут, когда монолог плавно перетекает в песню, Шастун уже намеренно не смотрит в ту сторону, дабы лишний раз не разочаровываться. Он пристально следит за белобрысым и совсем-совсем не смотрит краешком глаза на люк, из которого вдруг показался... Так, стоп! Антон молниеносно поворачивается в сторону дырки в сцене и застаёт поистине интересную картину. Уперевшись локтями в паркет, Бес на одну треть высунулся на сцену и теперь с самым скучающим на свете видом наблюдает за Ангелом, периодически прихлебывая из огромной кружки с пивом. Видимо, резкое движение в первом ряду привлекает его внимание, и брюнет переводит взгляд на сконфуженного Шастуна, приспускает темные очки на нос и беззастенчиво разглядывает его. Чуть ухмыляется уголком губ, а затем приподнимает кружку с пивом и недвусмысленно кивает на нее, не отрывая взгляда. Это он только что так предложил Антону выпить? Шаст не может сдержать смущенной улыбки и, не задумываясь, кивает, уже сейчас прекрасно понимая, что на этом их маленькое взаимодействие и закончится. Так и случилось. Расплывшись в белозубой улыбке, Бес чуть склоняет голову и игриво подмигивает юноше, после чего сразу взлетает по ступенькам на сцену, поражая совсем потекшего Шастуна ещё одним своим талантом. Он потрясающе поёт. В песне тембр его голоса чуть выше, но от этого ничуть не менее влекущий. Как и всё остальное, он делает это так просто и беззаботно, будто вовсе и не выкладывается во все лёгкие. Скачет по сцене, запрыгивает на крупногабаритный реквизит, он словно импровизирует на ходу, а не отрабатывает вызубренную до механизма партию. Спектакль продолжается, и теперь Антон внимательно следит за происходящим. Точнее только за одним темноволосым красивым актером, так мастерски отыгрывающим роль развязного заводного демона-искусителя. Первый акт завершается, и некоторые зрители неспешно покидают зал, чтобы бесцельно побродить по театру, закупиться в буфете или постоять в очереди в туалет. Антон с Ирой тоже выходят, параллельно бурно обсуждая первую часть спектакля. Разумеется, Шастун в первую очередь рассказывает о своем странном коротком интерактиве с брюнетом, на что Кузнецова неоднозначно хмыкает и переключается на оду великолепному и неотразимому Ангелу, с которого не спускала глаз с самого начала спектакля. Второй акт проходит примерно также. Ангел и Бес на кураже скачут по сцене, искусно отыгрывая свои роли, а Антон с Ирой воодушевленно пускают слюни на свои объекты воздыхания, с каждой секундой чувствуя неумолимо приближающийся финал. Брюнет на сцене будто бы ненароком периодически сталкивается взглядами с милым парнем в первом ряду, но взгляды эти такие пожирающие, что Шастуну порой кажется, что его уже давно раздели глазами и отымели на всех поверхностях театра. На поклоне они с Кузнецовой аплодируют громче всех, а Антон в очередной раз ловит больше не скрытые темными очками светлые глаза. Представление заканчивается, и Антон заканчивается вместе с ним. И как это называется? Его горячее юношеское сердце только что заведенно колотилось о грудную клетку, трепетно сжимаясь при виде черноволосого красавчика на сцене, а сейчас оно не бьётся совсем, разбившись вдребезги с последним колебанием закрывшихся кулис. Такое чувство бывает, когда заканчиваешь смотреть свой любимый сериал или дочитываешь эпилог в любимой книге. Когда в конце отдаешь пережитому частичку собственного сердца, потому что меньшего оно не достоино. Стоя прямо перед пустой сценой, Антон опустошенно смотрит перед собой, понимая, что ещё долго будет отходить от захлестнувшего впечатления. – Ну что, идём? Счастливая Кузнецова рядом никак не хотела вписываться в драматичную картину мира Шастуна, но ничего не поделаешь. Они покидают зал и неспеша направляются к выходу, обмениваясь комментариями о спектакле. – Вот видишь, а ты не хотел идти, – радуется девушка такой отзывчивости лучшего друга. Антон ее радости особо не разделяет, страдая от щемящего чувства опустошения в груди. Для себя он почти сразу решил, что на этом представлении побывает ещё не раз и не два, но вслух пока что говорить не стал, покорно следуя за подругой в какую-то кофейню возле театра. Там они берут себе по капучино, а Шаст решает закусить свою внезапную одержимость Бесом (ха) куском шоколадного торта. Садятся за столик у окна и неспеша переговариваются о планах на завтрашний день. Собственно, у Шастуна планов на день – закачаешься: проспать до обеда, сожрать полхолодильника, допить бутылку Киндзмараули. Ира опять что-то вякает про деградирующий образ жизни, но Антон ее уже не слышит и не видит. Все внимание забирает высокая фигура, остановившаяся у кассы. Мужчина в свободных черных штанах и того же цвета футболке с принтом, белых Вансах и серой кепке, из под которой торчит густая черная копна с редкими красными прядками. Бес выглядит совсем не так, как на сцене. Он больше не возвышается над окружающими, не доминирует, не смотрит презрительно на простых смертных. Он спокойно стоит у кассы и вполне дружелюбно с ненавязчивой улыбкой переговаривается с бариста, а та совсем не трепещет от одного только его вида и кокетливо улыбается в ответ. – Да куда ты там смотришь? – раздражённо восклицает Ира, прослеживая взгляд лучшего друга и оборачиваясь назад, но осекается. – Это... – Ага. – Ох, бля. Кузнецова медленно оборачивается назад, округлив глаза и ошарашенно присвистнув. Антон сглатывает скопившуюся слюну и неуверенно смотрит на подругу. – Шастун. Надо брать быка за рога. Антон таращит глаза и активно машет головой в знак протеста, но девушка остаётся непреклонна. Она презрительно щурится, картинно закатывает глаза и поднимается с места. Идёт прямиком к брюнету, игнорируя все мольбы побледневшего Шастуна. Они о чем-то разговаривают пару минут, и Бес улыбается ей точно так же доброжелательно и до зубовного скрежета мило, а потом он переводит взгляд и снова встречается глазами с Антоном. Как там, в театре. Антон опять залипает. Сейчас, при нормальном свете он с уверенностью может сказать, что глаза у него светло-голубые, как ледяные айсберги. Бес же сначала удивлённо вскидывает брови, но секунду спустя, весело ухмыляется, параллельно что-то отвечая Кузнецовой. Шастун как будто в вакууме, со стороны наблюдает за происходящим и совершенно никак к нему не относится. Это не к его столу сейчас идёт охренительно сексуальный актер, это не с ним он здоровается своим глубоким хриплым голосом, и это не ему протягивают руку, очевидно, для рукопожатия. – Антон, – угрожающе шипит на него Ира, и Шастун тут же выходит из транса, спохватываясь и торопливо пожимая теплую и сухую ладонь брюнета своей холодной и влажной от пота. Оленьими глазами таращится на приветливо улыбающегося мужчину и еле мямлит что-то вроде: "Здрасьте, Антон". – Арсений, – мягко и вовсе не вызывающе, как на сцене, представляется в ответ тот и без стеснения разглядывает растерянного парня перед собой. – Приятно. – И-и мне... Ира садится на соседний стул и с сомнением смотрит на них, пытаясь придумать, как прервать неловкую паузу, повисшую после знакомства. Впрочем, неловко было только ей, Антон же, залипнув, облизывается на красивые черты лица, а Арсений понятливо хмыкает и откидывается на спинку стула, позволяя ему это делать. И все довольны. – Я тут говорила Арсению, что нам очень сильно понравился спектакль, да, Антон? – острый каблук больно впивается в стопу даже через кроссовки, и Шастун ойкает, стараясь сосредоточиться на разговоре, а не на пронзительно голубых глазах. – Кхм, я... да... Очень понравился. Вы.. Ты – профессионал, – вроде членораздельно получилось. – Я знаю, спасибо, – брюнет улыбается, сверкая белизной зубов, и тут Антон задыхается, потому что взгляд его вновь становится повелительным и возвышенным, прямо как на спектакле. Он смотрит так всего пару секунд, но Антон успевает задеревенеть, не смея отвести взгляда, пока Арс уже абсолютно спокойно заводит будничный разговор с Ирой. Антон их почти не слушает, он просто втыкает остекленевшими глазами на этого Беса и даже не смущается многозначительных взглядов в ответ. Он все никак не решит: бесит его эта чеширская улыбка или всё-таки привлекает. Слишком уж этот Арсений неоднозначный. Что это за странные взгляды? Зачем он тогда в театре "общался" с ним? И почему вообще столько внимания именно его персоне? – Ой, мальчики, я побежала, за мной Леша приехал, – Кузнецова вдруг начинает собираться, не замечая недоумение на лице Шастуна. – Ты ж говорила твой парень сегодня занят. – Ну так он уже освободился и как раз приехал за мной, – Ира подхватывает сумочку, быстро чмокает Шастуна в лоб и направляется к выходу. – Развлекайтесь, мальчики, Арсений ещё раз спасибо и пока-пока! – Пока... – брюнет немного удивлённо провожает девушку взглядом и поворачивается к потерянному Антону. – Так вы не вместе? – Кто? – глупо спрашивает Антон, чувствуя себя кроликом перед волком. – Мы с Иркой? Мы просто друзья и соседи. Снимаем вместе квартиру. – Занятненько, – ухмыляется каким-то своим мыслям мужчина и вдруг прищуривается, не сводя глаз с полуживого от напряжения Антона. – Так что? Моё предложение ещё в силе. – Предложение? – Уже забыл? Я ведь звал тебя выпить, ещё в театре. Ты, кстати, согласился. – Оу... Ну раз согласился, то давай выпьем, – пожимает плечами парень, очень надеясь, что ему не придется пожалеть. Брюнет, кроме восхищённого трепета и стягивающего низ живота предвкушения, не вызывает ни страха, ни опасений, поэтому, прислушавшись к внутреннему голосу, Антон соглашается, надеясь, что алкоголь поможет хоть чуточку расслабиться под этим пронизывающим взглядом ледяных айсбергов. Арсений удовлетворённо хмыкает и уходит к кассе, чтобы заказать единственный алкогольный напиток в кофейне – глинтвейн. Около часа они сидят за столом, неспешно потягивая из своих стаканов, и болтают обо всякой чуши, и Антон действительно расслабляется, но не потому что на него так действует разбавленный алкоголь, а лишь потому что Арсений позволяет ему расслабиться, больше не раздевая глазами и не бросаясь двусмысленными фразочками. Они говорят об искусстве, о музыке и о театре, и на этом моменте Арсений практически сияет, не скрывая от собеседника своей безграничной любви к сцене, и Антон плавится от этого живого огня в его кристальных глазах. Он толком и не помнит, кто из них вдруг выдвинул идею перебраться к Арсению домой и продолжить общение за бокалом подаренного лучшим другом двадцатипятилетнего виски. Вроде это был Арсений. Арсений галантно придерживает дверь на выходе из кофейни. Арсений захлопывает за ним пассажирскую дверь бизнес-такси. Пора бы уже признать, что Арсений просто-напросто склеил позорно быстро сдавшегося в крепкие мужские объятия Антона. А Антон только и рад. В салоне автомобиля тепло, и Антон где-то на периферии чувствует сжимающую левое бедро ладонь. Он тихо мурлычет что-то, довольно уставившись в окно и почти не обращает внимания на брюнета, чтобы лишний раз не залипать. Тот, в свою очередь, тоже не стремится к активным действиям, не сводя со своего окна глаз. Водитель деликатно с ними не контактирует и никак не реагирует на поползновения арсовых пальцев в сторону шастуновской ширинки, лишь предложив воды в начале поездки, и Антон решает, что актёр специально раскошелился, чтобы иметь возможность беспрепятственно лапать его всю дорогу. Тем не менее, ничего против комфортной обстановки и горячих касаний он не имеет, а потому шикает на разошедшегося мужчину только ради проформы, а затем сразу же задыхается от возмущения. Проворная рука шустро поднялась прямо к паху и скатилась на внутреннюю сторону бедра, сжимая до лёгкой приятной боли и полувозбужденного возгласа младшего. Тонкие губы растягиваются в бесовской ухмылке, а льдистые глаза безнаказанно блуждают по худому телу, бог знает что представляя. Антон настороженно смотрит на безэмоционального водителя и переводит предупреждающий взгляд на Попова, который, судя по еле заметному смешку, и не собирается останавливаться. – Что ты делаешь? – возмущённо шипит Шастун. Чрезмерная уверенность Арсения в его, Антона, легкодоступности раздражает и одновременно с этим не может не возбуждать. Арс несдержанно закатывает глаза, убирает ладонь с бедра и перекладывает на предплечье Шаста, притягивая того поближе к себе и наклоняясь к самому уху. – Кисунь, ты же не думаешь, что мы едем ко мне домой просто пить виски? – горячий воздух опалил покрасневшее ухо, распуская стайку крупных мурашек по шее и рукам. Шастун невольно встрепенулся, сбрасывая мандраж. И напускную скромность. – А ты же не думаешь, что я согласился поехать к тебе домой, чтобы просто выпить? – извернувшись и наклонившись к чужому уху, шепчет Антон. Для пущей убедительности коротко лижет ушную раковину и, удовлетворившись возбуждённым вдохом, продолжает: – Веди себя прилично, или и вправду придется открывать твой хваленый вискарь. Арсений ничего не отвечает. Многозначительно хмыкает и отодвигается в прежнее положение, оставив руку на чужом бедре, но больше не домогаясь. Антон сгорает от смешанных чувств. Ему одновременно и стыдно перед водителем за их развязное поведение, и страшно хочется быть ближе к этому невыносимому бесу. Хочется наконец запустить язык ему в глотку, ощутить грубые поцелуи на шее и открытых ключицах, а проворные пальцы в... Если Шастун прямо сейчас не устаканит свое взыгравшее либидо, Арсению придется перейти к активным действиям уже в салоне такси, ибо разгуливать по улице со стояком Антон не намерен. К слову, сжимающая бедро горячая ладонь лучше не делает, усиливая жгучее возбуждение в два раза так точно. Антон незаметно (как ему кажется) прикусывает губу и до звёздочек жмурит глаза, зарабатывая этим злорадный смешок от своего персонального инкуба. Спустя долгие пятнадцать минут они наконец покидают такси и идут к современной многоэтажке в каком-то элитном ЖК, и Антон мимолетом даже успевает удивиться такой обеспеченности обычного артиста театра. Арсений, впрочем, его заинтересованный взгляд игнорирует, ведя юношу в свою обитель порока (как успел для себя решить Антон). В лифт с ними, как назло, заходит какая-то пожилая женщина, с которой Арсений учтиво здоровается, интересуется ее делами, а Шастун тихо бурчит "Драсьте", раздосадованный обломавшимися лобызаниями. На семнадцатом этаже они останавливаются перед входной дверью. Антон, нетерпеливо ковыряя собственные руки, ждёт, когда Арс соизволит открыть дверь, а тот, видя состояние своего спутника, специально копошится как можно дольше, дабы довести парня до белой пены изо рта. Уже в квартире Шастуна вдруг одолевает лёгкая нервозность. Входная дверь захлопнулась с характерным щелчком, а Антон неожиданно понял, как тупо с его стороны было довериться абсолютно незнакомому мужику – причём очевидно сильнее него – и позволить затащить себя в его логово. Логовом, собственно, бесовскую квартиру назвать было трудно. Самая обычная хата, самого обычного человека с высоким уровнем дохода. Однако Антон всё равно опасливо озирается, то ли надеясь, то ли боясь наткнуться на какой-нибудь предмет, выдающий развратную подноготную загадочного хозяина. Ничего, вызывающего отрицательные чувства, Антон не увидел, но корить себя за отключившийся под гнетом дьявольской харизмы и красоты мозг не перестал, на какое-то время даже позабыв о присутствии в пространстве ещё одного человека. Чьи-то проворные пальцы скользнули по бедру, поднявшись к животу. Брюнет подкрался незаметно, а Антон едва не взвизгнул от неожиданности, но позволил Арсению оставить руку на своем животе, а второй зарыться в отросшие кудри на затылке. – Знаешь, я до последнего ждал... – начал он, но оборвал себя на полуслове. – Думал, что ты умнее, но ты ведь даже не удосужился написать своей подруге, куда едешь. Антон от этих слов напрягся ещё сильне, а рука в волосах предостерегающе почти до боли сжала пряди. – То ли ты совсем глупый, то ли настолько хочешь, что забыл про собственную безопасность, – Антон не рискнул оборачиваться, но в сладком баритоне услышал насмешку. Да, возможно Шастун слегка (только слегка) тупой. Но открыто заявлять об этом какому-то обоятельному, сексуальному, невыносимому мужику он не позволит. – А ты правда думаешь что сможешь что-нибудь мне сделать? – с практически правдоподобной пренебрежительностью бросает Антон, тем не менее не смея шелохнуться. – Нет, – хмыкает Попов, и Шастун даже чересчур громко выдыхает от облегчения, с такой лёгкостью отыграл веселье Арсений. Однако, вдохнуть снова он не успевает. Рука, до этого невесомо поглаживающая живот, резко припечатала худое тело к чужому крепкому торсу, а рука в волосах дернулась, заставив откинуть голову назад. Антон от страха не смог даже пискнуть, его словно парализовало, по другому он не мог объяснить свою неспособность даже попытаться вырваться. – Знаю, – оскалился Демон. Ладонь на животе с нажимом прошлась по груди и остановилась в опасной близости к открытому горлу. Антон, не успевая соображать, действовал на инстинктах. Зажмурил глаза и сжал губы в тонкую линию. Хватка в кудрях заметно ослабла, дыхание на шее сделалось совсем обжигающим, но Антон не шевелился. – Боишься меня? – хриплый выдох в ухо заставил парня ощутимо вздрогнуть. Отрицать очевидное нет смысла. – Да. Арсений вдруг невесело усмехается ему в шею и неожиданно отпускает застывшего изваянием юношу, отходит в сторону, достает из минибара у дивана бутылку и наливает виски в рокс. Немного отпивает и манит к себе пальцем Антона. Шастун в лёгком ахере послушно подходит ближе. Попов усаживает его на диван и даёт в руки бокал. Антон молчит, держит в руках стакан и загнанно смотрит на сложное лицо Арсения, пытаясь вернуться в реальность после столь близкого контакта. – Я не собирался тебя пугать, – мягко улыбнувшись ему, Арс вдруг отходит к окну, больше не смущая парня своим пронзительным взглядом. Становится немного спокойнее, но сердце так и продолжает колотиться то ли в груди, то ли в висках. – Я как-то поздновато допер, что ты можешь запросто и маньяком оказаться, – пролепетал Антон. Не сказать, что он реально успел так подумать, но успел подумать, что его первый раз после долгого перерыва, вероятно, будет не самым нежным, что не могло не пугать. – Прости, – через лёгкий смех, но на удивление искренне извинился Арс, – возможно, это какое то психическое отклонение, но я обожаю подстраиваться под настроение своего партнёра, каким бы оно ни было. Антон фыркнул. У этого Беса невероятные актерские способности. Антон уже решил, что попался в лапы чокнутому извращенцу. – Ты настолько хорошо чувствуешь людей? Арсений усмехнулся и обернулся через плечо, игриво прикусывая губу. – Возможно, – а ещё возможно он почувствовал, как расслабился Антон после первого глотка крепкого алкоголя. – А вообще, ты едва ли башкой об стенку не уебался, когда понял, что я в два счета запудрил тебе мозги и затащил к себе, – Антон закатил глаза, но пылающие уши скрыть никак не смог. – Я обычно таким не занимаюсь, но если мне нравится кто-то особенно сильно, то могу выкрутить на максимум свое актерское мастерство, не думал что ты такой наивный мальчик. – Придурок, – фыркает Шаст, покачивая головой. – Временами. Антон почти залпом выпил остатки виски. Алкоголь, пусть и дорогой, обжёг горло, зато прибавил уверенности. Окончательно успокоив нервишки, Шастун поудобнее устроился на диване и даже не потерял лицо, когда Арсений с чеширской улыбкой плавно опустился всего в метре от него. Вместо самозакапывания в обманчивых льдах его глаз, Антон занялся доскональным изучением интерьера. Темные тона в кухне-гостиной, где они сейчас сидели, вводили комнату в приятный сумрак, но не скрывали всех прелестей помещения. Мраморные столешницы, темно-серая мебель, большеватый для одного человека деревянный обеденный стол. Мягкий диван пыльно-синего оттенка, шикарная плазма, пятая плойка на длинной тумбе под ней. Уютно и стильно. И чисто. Антону нравится. – Пиздато ты устроился для обычного актера, – заключает Шастун с видом эксперта. Арсений снисходительно хмыкает. Антона это бесит. И ему нравится. И его бесит, что ему нравится. – Ага. Повезло вложиться в стартап лучшего друга. Теперь шикую. Антон тоже хмыкает. Все-таки подцепил мажора, пусть и со своими тараканами. В случае Арсения это НюАнСы. Антон украткой смотрит на голубоглазого Демона перед собой. Возможно, он прав. Антон очень хочет. И не планирует себе отказывать. Бес словно читает его мысли и с вызовом глядит в ответ. – Ну давай, – не выдерживает Шаст. – Что? – дёргает бровью Арсений и встаёт, забирая у Антона пустой стакан. – Подстраивайся под мое настроение и действуй, – почти раздражённо выпаливает Шастун. Если этот дьявол так хорошо читает людей, хули он не догадывается? – или я сейчас сам тебя... – Здесь я диктую правила, – резко обрывает Арсений. От былой мягкости и плавности ни следа. Антон проглатывает окончание фразы и даже не пытается контролировать мурашки, усыпавшие тело. – Встань, – приказывает Арс, хотя по стальному холоду глаз кажется, в нем остался лишь Демон. Антон послушно встает. Не может не подчиниться. Бес подходит вплотную, дышит в губы, смотрит в глаза, сводит с ума. И ничего не делает. Антон уже сам тянется к нему, но тот отстраняется, с наглой ухмылкой. Смотрит. Ждёт. Ждёт, когда Антон, стушевавшись, покорно опускает глаза в пол, чтобы в следующую секунду схватить его за мягкие кудри и притянуть к себе, до боли сжимая русые пряди. Антон коротко мычит под таким напором и моментально сдается, позволяя терзать свои губы зубами, а языком вылизывать рот, взбивая пену в уголках губ. Когда коленки начинают подкашиваются и сам Антон уже чуть ли не висит на мужчине, Арсений отодвигается и выпутавает руку из его волос, чтобы обхватить юное лицо и издевательски провести большим пальцем по покрасневшим мокрым губам. По взгляду видно – доволен произведенным эффектом. Антон на грани. Обморока, сумасшествия и спермотоксикоза. Прекрасное время, чтобы притормозить. – Иди в душ и подготовь себя сам, – все тем же жёстким тоном приказывает брюнет. – У тебя двадцать минут. Антон хочет ему врезать. Но в то же время понимает, что Попов прав. Если Шастуна будет растягивать он, Антон, вероятно, умрет от возбуждения. Без пыток во всяком случае не обойдется. Прослушав все инструкции по местонахождению тех и иных предметов гигиены, Антон буквально улетел в ванную, чуть ли не на ходу скидывая с себя шмотки. Благо побриться везде, где надо он додумался дома, поэтому дело осталось за малым. И не самым любимым. Растяжка. Потратив на всё добрые пятнадцать минут, благодаря продолжительному отсутствию секса, Антон наконец вышел из пропаренной душной комнаты, возвращаясь в гостиную. Арс разговаривает с кем-то по телефону, отвернувшись к окну, но заслышав шаги поворачивается к Шасту. Продолжая что-то односложно отвечать собеседнику, он без стеснения разглядывает полуголого парня, обернутого полотенцем, и не замечает ступор замершего посреди комнаты Антона. – Кхм, – решает подать признаки жизни Шастун. Попов моментально фокусируется на его лице и, ехидно усмехнувшись, кивает в сторону спальни и снова отворачивается к окну. Точно придурок. Закрывая за собой дверь спальни, Антон думает над тем в какой позе лучше будет встретить хозяина квартиры, но застывает при виде дальней стены. Точнее её отсутствия. Заливая всю комнату закатным оранжевым солнцем, громадное панорамное окно открывает вид на весь жилой комплекс, парк неподалеку от него и проезжую часть с другой стороны. С такой высоты смотреть на мир куда интереснее, чем снизу, и заворожённый пейзажем Антон залипает добрые несколько минут, прежде чем понять, что это отличный стратегический ход со стороны Арсения. Любая романтичная душа клюнет на такую уловку, да даже не отличающийся сентиментальностью Антон невольно затрепетал сердцем. Горячие руки нетерпеливо обвивают талию и притягивают к такому же горячему телу позади. Антон вздрагивает, он не заметил прихода Арсения, захваченный видом утопающего в закате города. – Нравится? – дыхание обжигает ухо, по шее сползают мурашки. – Ага, – заторможенно отвечает Антон. – Хочешь, трахну тебя прямо перед ним? Шастун резко оборачивается и шокированно смотрит в игривые голубые озёра. Арсений снисходительно смеётся. – Понял. В другой раз. В свете закатного солнца он по-особенному красив. Лучи мягко оглаживают усыпанную родинкам кожу, а глаза становятся совсем бездонными и не такими холодными как всегда. Красные пряди в темной копне горят алым пламенем, кажется, светятся. Дьявольски красив. И Арсений знает об этом, потому что позволяет вот так залипать и рассматривать. Не торопит, даёт насладиться и с интересом изучает в ответ. Проворные пальцы скользят к ткани полотенца на бедрах, лёгким движением ослабляя узел. Глаза оценивающе спускаются вниз. Антон заливается румянцем от этого пристального взгляда, но ничего не поделаешь. Бес диктует правила. Арс плавно скользит ладонями по бёдрам. Со вкусом сжимает ягодицы, заставив Антона коротко простонать и откинуть голову на крепкое плечо. Арсений пользуется: проводит носом по шее, невесомо целует на пробу, а потом начинает оставлять настоящие метки. Укусы и засосы на горле и плечах сопровождаются несдержанными поскуливаниями, а руки с ягодиц плавно перетекают на другие части тела с нажимом оглаживая. Арс заставляет Антона развернутся, и тот на ватных ногах подчиняется. Брюнет снова целует его. Сначала почти целомудренно, но спустя несколько мгновений так же жарко и страстно, как получасом ранее. Остервенело целуясь, они пятятся к кровати, на ходу каким-то образом меняясь местами, поэтому первым на покрывало падает Антон, сразу отползая к изголовью. Арсений присоединяться не спешит. Рывком стягивает футболку, демонстрируя подкаченный торс, и развязывает шнурок на штанах, позволяя им упасть на пол. Черные боксеры отправляются вслед за ними, а кровать проминается под дополнительным весом. Антон, наблюдающий за этим мимолетным стриптизом, возбуждённо кусает губы, чувствуя крепкий узел, завязавшийся в животе. Бес идеален везде и во всём. Настолько идеален, что Антону начинает казаться, будто все это сон, сгенерированный впечатленным мозгом или галлюцинация, вызванная прогрессирующей шизофренией. – Перевернись, – лаконично бросает Демон, возвышаясь над распластавшимся юношей. Антон на редкость послушен. У него и мысли в голове не возникает брать хоть каплю инициативы на себя, пытаться что-то контролировать, как это бывало с другими. Сейчас всё, на что способны его мозг и тело, – беспрекословное подчинение Бесу, принявшему столь соблазнительный образ специально, чтобы управлять людьми как безвольными куклами. Даже перевернувшись на живот, Антон затылком чувствует пламенный взгляд, пристально испепеляющий его, и подавляющую ауру человека, обожающего доминировать над всем, что можно завалить в кровать. Задница, словно заколдованная, сама по себе призывно приподнимается, согнутые колени разъезжаются, а спина прогибается, как у течной кошечки. Арсений сзади только хмыкает, явно не удивленный произведенным на мальчишку эффектом. Пальцы невесомо касаются впадинки под копчиком и ведут вниз, спускаясь к чуть припухшему колечку мышц. Антон нетерпеливо скулит и слегка ёрзает, за что получает болезненный щипок за бедро. Указательный и средний пальцы неспешно погружаются в пульсирующую дырочку, легко проскальзывая по остаткам смазки, стоявшей на полочке в ванной. Арсений вставляет их по самые костяшки и разводит ножницами, проверяя растяжку. Антон едва не пищит от жгучего желания, уткнувшись лицом в подушку и игнорируя лёгкое кислородное голодание. Удовлетворённо выдохнув, Бес вытаскивает пальцы, наблюдая как стягиваются растянутые мышцы сфинктера. Неожиданно на правую ягодицу опускается тяжёлый хлесткий шлепок, заставивший Шастуна невольно вскрикнуть, но не от боли. Антон слышит как выдвигается ящик в прикроватной тумбочке, как шелестит обёртка презерватива и как щелкает крышка бутылочки смазки. Он снова ёрзает, стараясь принять максимально удобную позу, и снова вскрикивает от очередного шлепка. Член плавно, с оттяжкой погружается внутрь до шлепка разгоряченной кожи о кожу. Антон едва не воет от кайфа и, кажется, даже выскуливает какие-то благодарности. Арсений, удерживая его за бедра, выходит на половину и уже реще вбивается в извивающееся под ним тело, не ускоряясь, но усиливая мощность толчков. Практически ложится грудью на выгнутую спину, придавливая парня к кровати, и шумно дышит в оголённое плечо. Он никуда не торопится, методично втрахивая юное тело в матрас, смакуя и растягивая возбуждение. Каждая фрикция – попадание по сладкой точке внутри, и Антон с каждым таким попаданием медленно заканчивается как личность и начинается как последняя блядь, умоляющая своего мучителя о прекращении сладкой пытки. – Быстрее, – хнычет он, сжимая в ладонях покрывало, – пожалуйста, блять. Арсений, слава богам или всем демонам ада, не спорит и ускоряет движения, превращая прерывистые стоны в бесконечный скулеж и периодические крики на особо сильных толчках. Пошлые шлепки наполняют комнату, Антон совершенно не контролирует стоны, не заботясь о соседях, а Арсений порыкивает в его шею, не забывая в нужные моменты впиваться поцелуями и укусами. Когда Антон, казалось бы, уже на пике, в растрёпанные кудри вновь вплетаются цепкие пальцы, сжимая пряди так сильно, что из глаз сыпятся искры. Антон взвизгивает и тут же захлёбывается стоном, чувствуя как голову тянут вверх. Максимально запрокинувшись, парень жмурится, пытаясь совладать с выжигающим нейроны возбуждением. – Ты бы видел себя, – дьявол, змей-искуситель шипит ему на ухо, не прекращая долбиться в него с запредельной скоростью и силой. – Выгибаешься подо мной, как опытная шлюха, скулишь, воешь. Что ты будешь делать, если я остановлюсь? Я ведь могу, хочешь? – Не-е-ет, – хрипит Антон, чувствуя на глазах выступающие слезы возбуждения. – Не надо. – А хочешь чтобы я кончил в тебя? – продолжает шептать Бес, не ослабляя хватки в русых волосах. – Заполнил своей спермой, м? – Да-а, да, хочу. Арсений одобрительно лижет ушную раковину и целует за ушком. Антон хнычет. – Ведь можешь быть покорной маленькой сучкой, зачем выделывался только, – хмыкает Арс. – Ты сейчас все, что я захочу, сделаешь, так ведь, Ангел мой? – Да, да, только не останавливайся, прошу, – мычит Антон, отчаянно подмахивая бедрами. Конец уже совсем-совсем близко, от желания кончить темнеет в глазах. – Тогда только попробуй начать вырываться, сучонок, иначе будет больнее. На бедро в который раз обрушивается сильный шлепок, оставляющий красный след на бледной коже. Антон вскрикивает, а Арсений с силой сжимает пальцы на месте шлепка, оттягивая ягодицу в сторону и открывая больший доступ к растянутой его членом дырочке. Вторая его рука уверенно оплетает горло и без предупреждения сжимается, перекрывая любой доступ к кислороду. Антон отчаянно пытается вдохнуть, но руки и не думает распускать, чуть ли не до треска сжимая в пальцах ткань. – Ну как тебе ощущения? – не своим голосом рычит ему в ухо Бес. – Нравится, да? Кайфуешь, когда тебя дерут, прижимая к кровати и не позволяя ни вдохнуть, ни шелохнуться? Горло начинает сокращаться в попытке урвать частичку кислорода, в глазах натурально плывет, Антон может чувствовать только яростные толчки глубоко внутри и больше ничего. Арсений впервые по-настоящему несдержанно стонет, наблюдая за состоянием нижнего, и наконец ослабляет хватку на шее, позволяя сделать несколько живительных глотков воздуха. Антон чуть не теряет сознание от звёзд, рассыпавшихся в глазах. По щекам стекают слезы и он только сейчас их замечает, но сдерживать уже не может и не хочет. Он хочет только получить долгожданную разрядку. На очередном толчке пальцы на шее вдруг снова сжимаются и Шаст от неожиданности и накрывшего наслаждения взвизгивает и кончает, даже не притронувшись к себе, но бурно и ярко до хрипов и хрустнувшей от резкого прогиба спины. Сжимается вокруг члена так сильно, что Арс сзади сам невольно вскрикивает и через несколько глубоких затяжных фрикций изливается, едва ли не пропихивая в бедного парня яйца. Антон воет от чувства пульсации глубоко внутри и думает, что заполни Арс его своей спермой – он бы не выжил от переизбытка ощущений. Кажется, проходит вечность, прежде чем Арсений, придавивший Антона всем своим весом, осторожно выходит из растраханной ложбинки и скатывается на спину, снимая презерватив и завязывая, чтобы откинуть куда-то на пол. Антон не шевелится, стараясь не обращать внимания на ощущение неприятной пустоты после сладостной до поджимающихся пальцев ног заполненности. Он знает, что после такого марафона придется пить обезбол и долго отмокать в теплой ванне, но ничуть не жалеет о, кажется, лучшем сексе в его жизни. Ноги приятно подрагивают, пальцы расслабляются после долгих попыток разодрать покрывало, а голову покидают все мысли, оставляя лишь усыпляющую тишину. Антон смотрит в окно, к которому даже не нужно подходить, чтобы полюбоваться видом с семнадцатого этажа. Уже почти полностью стемнело, лишь несколько алых полос проглядывают из-за высоток, теперь улицу освещают фонари и свет из окон домов. Шастун медленно погружается в сон, ощущая мягкие поглаживантя по спине. – Антош, – разрезает тишину комнаты тихий, охрипший, но такой же красивый голос, – надо снять покрывало грязное. Перелезь-ка тут. Антон вымученно вздыхает и собирает остатки себя в кучу, чтобы на дрожащих конечностях дополсти до края постели и перелезть там, где Арсений услужливо откинул покрывало. Укрытый прохладным одеялом Шаст сквозь накрывшую дрёму слышит, как брюнет уносит испачканную ткань в ванную, а затем шум воды в душе. А потом засыпает. Арс, выйдя из душа, некоторое время стоит на пороге спальни, наблюдая за спящим парнем. Редко ему доводилось цеплять таких красивых мальчиков, а этот прям совсем увлек, лишив брюнета хваленой способности контролировать себя от и до. Он вообще редко позволял себе спать с едва знакомыми людьми, предпочитая сначала поглубже изучить человека, которого впускал в свой дом и свою спальню. Однако Антон с самого знакомства внушил Арсению ощущение долгого и плотного общения, покорив собой слишком быстро. В любом случае, упускать этого Ангелочка с внутренним демоном поразвратнее Арсового Беса Попов ни в коем случае не собирался. Осторожно, чтобы не разбудить Антона, он улёгся на свою половину кровати и, чуть подумав, притянул бессознательное тело вплотную к себе, параллельно планируя их завтрашнее первое полноценное свидание.