Гордо

Смог. Плохая видимость. Антон не понимает: всё расплывается из-за тонны блокаторов и прочей дряни, что ему вкололи, или из-за регулярных допросов с пристрастием. Тело едва слушалось его. Последнее, что он помнит перед тем, как проснуться в камере, — как его окружили бойцы корпуса, кто-то саданул по затылку прикладом. Больно. Вся концентрация пропала мигом, не говоря уже о способности применить телекинез. Ноги подкосились, кто-то ударил в колено. Последний удар, который он помнит, пришёлся в висок. Тяжёлый ботинок отправил телекинетика в нокаут. Очевидно, мятеж, который они планировали неделями, не удался. Иначе он бы здесь не был. Здесь — это в серой камере, где из источников света — только небольшая лампочка. Раздражает ужасно. Она светит одинаковым полутусклым светом с момента его пробуждения. Даже не моргнула ни разу. Все вещи в камере прикручены на крепкие болты, чтобы такие, как он, не навредили нормальным, чистым. Антон — телекинетик с третьей ступенью. Однако развитый телекинез не помог ему избежать такой неприятной участи. Всё в камере было статично, словно он застрял в фотоснимке. Было неясно, сколько его держат. Парень пытался считать время по промежуткам между едой, которую ему приносили. Еда тоже всегда была одинаковой. Но, видимо, кто-то просёк это, и еду стали приносить с разными интервалами. Время от времени приходил человек с инъектором, который вкалывал очередную порцию пси-блокатора. Ровно в тот момент, когда действие «отката» заканчивалось. Обычно вслед за ним приходили бойцы, которые выпытывали планы мятежников. Антон боролся. Но дрянь, которую кололи, была сильнее. Язык словно не принадлежал ему, как и голос. Он словно со стороны слышал, как рассказывает обо всём, что знал. Было мерзко. Ему хотелось, чтобы однажды инъекция просто оборвала его жизнь. Он пытался голодать, но его начали насильно пичкать едой, загонять синтетику и витамины инъекциями. На руках не осталось мест без следа от укола. Однако с ним были осторожны. «Крэп», — подумал Шаст. — «Показательно казнят, ублюдки. Иначе зачем так долго держать? Уже что могли, то вытянули. Больше сказать мне им нечего». Он жил в этом вневременном отрезке с едой, инъекциями и допросами до тех пор, пока однажды в его камере не появился он. Арс. Арсений — чистый. Человек без изъяна в геноме. Один из инквизиторов и приближённых к приору людей. Инквизиторы служат на благо общества и защищают права как чистых, так и псиоников. Людей, в чьём геноме произошёл сбой, который одарил их способностями. Телекинетики, эмпатики, пирокинетики, аквакинетики и хиллеры — псионики, которые в лице общественности — уроды, ошибка природы, которая должна вызывать сочувствие. Но ни один чистый не откажется от того, чтобы его спас такой «урод». Они с Арсом сработались быстро, а страсть возникла ещё быстрее. Вскоре это перешло из интрижки начальник-подчинённый в крепкие отношения. Они были вместе несколько лет. Но мысль о нём теперь приводила Антона в ужас. Что с ним? Добрались ли до него? Ведь они оба были винтиками в попытке свержения власти. — Арсений, — прохрипел Антон. Инквизитор держался до тех пор, пока не закрылась дверь камеры. Он сорвался и побежал к Антону. Заключил того в объятия. И это объятие длилось будто бы целую вечность. «Зачем ты пошёл туда? Зачем ты полез в пекло, Антон, зачем?» — шептал инквизитор. — «Нужно было запереть тебя дома, оставить с собой». — Камеры. — Отключены, — отрывисто прошептал Попов. — Ты попал в ту ещё передрягу. — А ты? Они пришли за тобой? Как твоя дочь? Она?.. — В порядке. Не об этом сейчас, Антон, — Попов отстранился. Понадобилось всего пару секунд, чтобы он вернул себе бесстрастную маску. — Нужно вытаскивать тебя. Но ты наследил. И поставил под угрозу меня. Начались проверки. Поэтому придётся спешить. — Я рассказал им… Всё. Арс, беги. Спасайся, пока можешь, — Антон начал злиться и паниковать. Ведь он действительно рассказал всё. — Забудь обо мне. — Исключено. Я тебя не оставлю. Викарий занят подготовкой казни Лу Рид и её социальной группы. Приор, по официальным данным, погиб во время мятежа, по неофициальным — убит Викарием. Его подручные также казнены. Мы — следующая ступенька. Слушай меня внимательно. Попов изложил суть плана. Антону нужно было сделать только одно — довериться Арсу. К счастью, с этим проблем не было. Шастун уснул впервые за долгое время с надеждой. И спокойствием на душе. Дверь снова открылась. Арсений выглядел официально. Собрано. И очень бледно. — Что бы ни случилось, — сказал Попов шёпотом. — Слушай меня. Делай, что я говорю. Антон, без самодеятельности. Шастун кивнул. Было не до самодеятельности. Именно она и привела его сюда. Арс вставил Антону в ухо маленький передатчик. «На всякий случай, чтобы у нас была связь». Большего, кроме этого мимолётного касания к уху, мужчина себе не позволил. Он снова стал суровым инквизитором. — Шастун Антон Андреевич — псионик, телекинетик, 3 ступень. Вы обвиняетесь в измене, соучастии в мятеже, которые существенно могли бы навредить генетической безопасности. Вы — угроза существованию человечества. Ваше дело было рассмотрено. Вас ждёт казнь посредством расстрела, — отчеканил Попов. Он говорил это так, словно заучил текст. Хотя Антон знал, что он произносил это десятки, сотни раз. Работа инквизитором обязывала. — Руку, — Антон протянул. Блеснул очередной инъектор. — Это обязательно? — рискнул спросить он. Попов посмотрел на него строго. Шастун выдохнул. Арсений просил довериться и делать всё, что он просит. Он не навредит. Он пришёл помочь. Антон протянул руку и почувствовал, как блокатор снова идёт по венам. Но это стоит того, чтобы выйти за пределы этой чёртовой камеры. Арсений идёт впереди, за ним Антон, а за ним — два безликих бойца корпуса. Он и сам был в такой форме. Теперь о ней можно забыть навсегда. Несмотря на то, что он шёл в сопровождении конвоя на собственную казнь, Антон шёл гордо. Ведь только он знал, что он идёт на свободу. Он сбежит, они с Арсом сбегут. Куда угодно. За периметр, приспособятся, будут жить среди природы. Всё будет хорошо. Антон улыбнулся. Яркий свет резал по глазам, белые стены, коридоры, словно огромный лабиринт. Холодно. Но лучше холодно, чем никак. На ногах были только носки. Обувь заключённым почему-то не выдавалась. Шастун про себя отметил, что они шли по совершенно пустым коридорам. И это было подозрительно. «Арсений всё продумал», — успокаивал себя Шаст. — «Так и должно быть». Никто не встретился, никто не задавал вопросов. Только на проходной женщина что-то сказала Арсению. Слишком тихо, чтобы услышать. Они вышли на улицу. Природа буйствовала. Шла метель. Антон удивлённо оглянулся. События на площади были в августе. Арс утверждал, что прошло всего несколько дней. Но за несколько дней не мог выпасть снег. Шастун всматривался в знакомую спину. Что-то было не так. Носки промокли мгновенно. Ледяная земля была твёрдой, пси-блокатор переставал действовать. Пришёл тот самый «откат». Тошнота, лихорадка, Антон едва мог сосредоточиться. — Арс, подожди, я… не могу. Тяжело идти, — прохрипел Шастун. Горло обожгло холодным воздухом. — Нет времени, идём. Каждый шаг был тяжелее предыдущего, в голове словно стучали по наковальне. Больно. Холодно. Антон едва чувствовал ноги. — Далеко ещё? Арс? Может, есть обувь хотя бы? — Скоро будем на месте, — отрывисто прошептал Попов. Видно ничего практически не было. Пара метров вперёд — и всё. Снежинки оседали на тонкой робе, та промокла почти насквозь. Прилипла и висела на теле холодной тряпкой. «Доверяете ли вы мужчине, что ведёт вас?» — раздался в наушнике мерзкий голос. Голос, который Антон узнал бы везде. Викарий. Жан-Франсуа. Тот, кого они должны были свергнуть. «Ох, Антон… Так молод, талантлив… Но ничего. Телекинетики не такая уж и редкость, как, например, хиллеры. Мир не будет по вам плакать. А будет ли он?» Шастун не мог понять: это бред его воспалённого мозга или же действительно Жан-Франсуа говорил с ним. «Не переживайте, вы пришли. Сейчас он достанет пистолет и прекратит все ваши страдания. С приговором вас ознакомили, в действие он будет приведён прямо… сейчас». Шастун остановился. Бойцы корпуса пнули его в спину, и парень, не удержавшись, упал под ноги своему возлюбленному. Однако вместо протянутой руки он увидел дуло пистолета. «В конце концов вы просто винтики в системе, Антон. Мартен хотел использовать вас для революции, я использую вас в назидание другим. Даже если любовь и существует в этом мире, она ничто, пока существует приказ. Любовь не остановит пулю, Антон. Может, ваш телекинез сможет? Ах, да… Не сможет. Прощайте, Шастун». Антон смотрел в ледяные глаза Арсения и не узнавал его. Лицо похудело, посерело. Это было гораздо лучше видно при свете дня. Буря понемногу утихла, и стали видны очертания забора и стены, на которой остались следы от пуль, а кровь не смыло даже время. — Так всё закончится? — Да, — холодно произнёс Арсений. — Ты совершил преступление. Я давал клятву служить закону. Это мой долг. Я никогда не собирался участвовать в перевороте. Мне было важно знать всё изнутри. Ты полез куда не нужно. Арсений с трудом выговаривал эти слова, презирая самого себя. Каждое слово выходило словно ком грязи. И это разрывало его изнутри. Антон умрёт, не узнав правды, умрёт, ненавидя его. Но так надо. Даже если он будет ненавидеть его, Арс будет любить его до конца. «Продолжайте, Арсений, ну же. Вы были так красноречивы всегда. Куда делось это красноречие? Или вы не хотите увидеть свою дочь снова? Если она вам безразлична, то как насчёт родителей Антона? И остальных родственников, друзей… Всех, кого вы знаете. Ну же, у вас нет выбора». Арсений знал, что нет выбора. Точнее… это выбор без выбора. Он может сказать, что всё это неправда, прижать Антона к себе, поцеловать и умереть вместе с ним. Им не выбраться живыми. Но тогда все, кто им дорог, тоже умрут. Либо же он может нажать в конце концов на курок, избавить Антона и себя от страданий, и все останутся живы. Он не может рисковать жизнями других, жизнью своей дочери, родителями Антона. Он бы понял, он поймёт. Арс продолжает перечислять список преступлений Антона, надеясь увидеть понимание, осознание во взгляде. Но разум настолько затуманен инъекциями, что сил у Шаста хватает только на ярость. Попов видит, что по его щекам начинают течь кровавые слёзы. — Что вы делаете? — испуганно спрашивает он. — Прекратите применять пси-способности. Блокатор не позволит этого. Антону всё равно. Он пытается вырвать чертов пистолет из рук. Ему хочется кричать, ударить Арсения и потребовать объяснений. Но не получается. Сил совершенно нет. Тело с трудом функционирует на холоде. Надо отдать викарию должное. Он придумал изощрённую казнь. В какой-то момент пазл складывается, приходит смирение и осознание. Антон понимает, что для него всё закончится сейчас. А Арсу придётся жить с этим годами, ведь ему не позволят просто умереть или спокойно жить. Он улыбается и смотрит в глаза Арсения. Пытается передать всё, что не может сказать. — Последние слова? — нервно спрашивает инквизитор. — Я люблю тебя, — Арс судорожно выдыхает. Антон понял. Он не ненавидит его. Раздаётся выстрел. Всё становится ясно. Не смог.