Скажи мне "ДА", Зимний Солдат

*** Стив признался первым. Просто однажды между боями — когда казалось, что мир трещит по швам, а времени нет — он сказал, как шагнул в пропасть: — Баки, если мы завтра умрем, я хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Он рискнул всем — прошлым, дружбой, доверием. Баки ответил ему. Тихо. Скупым взглядом и коротким: «Я тоже». И больше они не говорили об этом. Не строили планов. Они были на войне, и говорить о будущем тогда казалось почти смешным. Там, на поле боя, было только «сейчас». А потом Баки умер. Сначала один раз — и Стив тосковал, жил на автомате, держался из последних сил. А потом — второй. Щелчок Таноса унёс половину всего живого, и когда Баки рассыпался у него на глазах, Стив понял, что сердце его молча умерло вместе с ним. Когда на базу явился Скотт Лэнг, Стивен взялся за дело, задыхаясь только от одной мысли, что он может… может вернуть Баки. Плевать уже ему было на весь мир, только Баки имел значение. Он стоял на развалинах битвы, живой, целый, немного потерянный. И Стив обнял его так крепко, что тот чуть не задохнулся. А потом — Баки обнял в ответ. — Я люблю тебя, Стиви… — прошептал он, и Стив захлебнулся слезами. Он так долго ждал этих слов. Стив никогда не переставал его любить. А Баки… Баки начал вспоминать. Пусть не всё, пусть урывками, но в нём была та же нежность, тот же взгляд. *** Мстителей больше не существовало. Формально. На бумаге. Но Стив… должен был вернуться в строй. Мир был разбит и требовал решений, спасений, героев. Баки сидел в кресле, забравшись в него с ногами, сжавшись в комок. Смотрел в окно, на такой странный, снова изменившийся мир. — И что дальше? — спросил он тихо. Стив опустился в кресло напротив, потерянный, сходящий с ума от того, что вот он, Баки, сидит рядом. — Ты… вспомнил нас? Баки посмотрел на него с лёгкой тревогой. — Так, смутно. Я… любил тебя? — Он дёрнулся, будто испугался собственных слов. — То, что я сказал тебе тогда… — Это было правдой. И я любил тебя, Баки. И всё ещё люблю. И я не хочу снова жить без тебя. Останься. Со мной. Я прошу. Баки молчал долго. Потом посмотрел на него прямо. — Ты вернёшься в строй. — Это не был вопрос. — А я устал от войны. Стив кивнул. — Да. Но когда новая команда встанет на ноги — я уйду. Фьюри уже ищет людей. Баки снова замолчал, что-то обдумывая. Стив не знал, что именно он вспомнил. Но надеялся — надеялся до боли, что всё ещё ему нужен. — Я пойду с тобой. — наконец сказал Баки. — Если ты обещаешь, что действительно уйдёшь в отставку. Стив сполз на пол, обнял его колени, уткнулся лбом в мускулистое бедро. — Обещаю, Баки. Он поднял голову. — Я люблю тебя. И мы заслужили спокойную жизнь. *** Стивен Роджерс давно оставил поле боя. За его плечами — почти двадцать лет непрерывных операций, кровавых сражений и потерь. Но даже в отставке он не мог усидеть спокойно. Теперь он работал в штабе ЩИТа: сидел в просторном административном корпусе, планировал миссии и курировал в поле сложные операции. К тому же являясь объектом восхищения почти всего женского состава — и доброй половины мужского. Говорят, Капитан Роджерс — сама вежливость. Он выслушает, поможет составить отчёт, может просто поговорить и дать совет, а при случае даже сам принесёт кофе, если видит, что человек валится с ног. Один раз он, якобы, починил кофеварку в секторе C4 — просто, потому что проходил мимо и услышал, как она сломалась. Многие знали: за титулом Капитана скрывается человек, который, наконец, позволил себе жить. Джеймс Барнс — его Зимний Солдат, его напарник, его опора. И, что уж скрывать, любовь всей его жизни. Они были вместе почти с сорок пятого года. Это не было секретом. И никто не сомневался: рано или поздно Стив уговорит Баки на официальный брак. Но жизнь в штабе — это не только распорядок и аналитика. Иногда в нее врываются новички. Так, в один из дней на базе появилась новая сотрудница — юная, амбициозная и чересчур самоуверенная. Лекса с первых минут принялась за дело: ей отчаянно хотелось произвести впечатление. А ещё — затащить легендарного Капитана Америку в постель, а лучше — под венец. Она была упряма и настойчива: ходила за Стивом по пятам, предлагала помощь, искала поводы для разговоров, втискивалась в его личное пространство. Стив оставался спокойным и вежливым. Он замечал её попытки — конечно замечал. Но каждый раз мягко, чётко давал понять: не стоит. Однажды Хельга — одна из старожилов штаба, Вдова, опытный оперативник и близкий друг Баки — случайно стала свидетелем, как Лекса жалуется коллегам у кофейного автомата. — Ну сколько можно! Я же буквально вешаюсь ему на шею, а он — как камень. Ни флирта, ни взгляда. — Может, ты не в его вкусе? — Он просто… странный. Слишком идеальный. Наверное, боится женщин. Или... — Или он уже занят, — раздался голос рядом. Хельга подошла, как всегда — из ниоткуда. В руке — кружка, на лице — лёгкая улыбка. — И тебе стоит знать одну вещь, Лекса, пока ты не вляпалась окончательно. Роджерс влюблен по уши в своего Зимнего Солдата. Ты лучше оставь его в покое, пока он вежливо тебя отшивает. Потому что Барнс у нас ревнив — хоть и не показывает этого на людях, и стоит Капитану почувствовать, что твои заигрывания могут огорчить его парня, вежливость быстро кончится. Это даже не злость — это… как выключатель. Один щелчок — и ты уже не говоришь с вежливым, добродушным Роджерсом. Перед тобой человек, который видел слишком много войны. И сейчас ты мешаешь его счастью. А вот это — он не прощает. Она сделала глоток кофе, повернулась уходить, и уже через плечо бросила: — Так что подумай. *** Лекса не восприняла предупреждение всерьёз. Баки — тот самый молчаливый тип, которого она видела в коридорах, когда он тренировался в прекрасно оборудованном зале Штаба, просто заезжал за Стивом или болтал с Хельгой, — казался ей чересчур мрачным и тяжёлым. Она считала, что сама куда больше подходит на роль спутницы Капитана. Впрочем, её настойчивость быстро надоела самому Стиву. Он был терпелив. Но не бесконечно. Вскоре он довольно жестко оборвал все её попытки — прямо и без лишних эмоций. Когда Лекса снова обратилась в нему с каким-то явно не рабочим предложением, Стив ответил ей холодно и без тени мягкости: — Ты игнорируешь все мои отказы. Поэтому я скажу это один раз, чтобы стало понятно. Стив оторвался от бумаг, и посмотрел ей прямо в глаза — взглядом человека, который больше не намерен терпеть глупости. — Я не заинтересован. Ни в тебе. Ни в твоих фантазиях. Если ты решила, что я — трофей, который можно взять нахрапом, ты плохо меня поняла.  У меня есть человек, которого я люблю. И не ищу ничего другого. Он сделал паузу, голос стал ещё строже: — Не стоит испытывать моё терпение. Через несколько минут в его кабинет заглянула Хельга, прищурившись: — Опять тебе кофе приносили? Стив усмехнулся, потирая переносицу: — Уже отказался. Надеюсь, на этот раз понятно. Хельга фыркнула: — Ты слишком вежлив. Если Баки узнает, что её уже месяц вижу у твоей двери, она может остаться без кофе… навсегда. Стив рассмеялся и покачал головой: — Баки знает, что мне никто кроме него не нужен. Но я и правда не хочу, чтобы он переживал из-за чепухи. *** Тем временем в штабе готовились крупные учения с новой группой огневой поддержки Мстителей. Тренировка проходила в огромном зале. Роджерс и Барнс были назначены нападающими. Прозвучал сигнал к старту, они словно слились в одно смертоносное целое. Их атака была стремительной, безжалостной и точной. Мстители 2,0 - как их уже все прозвали, были сильны и не все из них были людьми, но на стороне Капитана и Зимнего Солдата были десятилетия опыта, стратегический гений Стива и безжалостная ярость Барнса. Всего полчаса слаженной работы и они ликвидировали цели одну за другой, словно ураган, сметающий всё на своем пути. Они даже не общались по коммуникатору. Хватало взгляда, жеста - жестокий, сработанный в долгих битвах дуэт. За их мастерством наблюдали не только новички, но и опытные ветераны штаба. Среди них просочилась в зону наблюдения и Лекса, которая не могла оторвать глаз от Баки. Зимний Солдат снова напомнил, кем он был – совершенной и точной машиной смерти. Стив, глядя на него, не мог скрыть восхищения — в его глазах сияла нежность и гордость. Как только прозвучал сигнал отбоя, он положил руку Баки на шею и притянул к себе, быстро целуя на ходу. — Ты был великолепен, — сказал он просто. Баки фыркнул: — А ты не мог подождать хотя бы, пока мы из зала выйдем? *** Поздно вечером на этаже уже почти никого не осталось. Свет в коридорах был приглушён. Лекса задержалась — то ли из упрямства, то ли из тщеславия. На секунду показалось, что свет горит лишь в одном кабинете. Кабинете Роджерса. Любопытство, сдобренное остатками самоуверенности, подвело её к двери. Та была не до конца закрыта. Девушка осторожно заглянула внутрь. Время будто остановилось. Баки стоял вплотную к Стиву, прижав его к стене, ведя ладонями по бокам, и целовал так, как целуют после долгой разлуки, с голодной страстью. Стив отвечал не менее жадно, обнимая его за шею, пальцами зарываясь в волосы на затылке. Воздух в кабинете звенел от напряжения, от не высказанных слов, от всей той нежности, что было бы глупо прятать после всего, что они пережили. Они были не просто любовниками — они были домом друг для друга. И в этот момент — целым миром. Девушка отпрянула, как будто увидела нечто запретное. Щёки запылали, губы сжались в тонкую линию. Тихо, почти на цыпочках, она исчезла в темноте коридора. Теперь она знала: не просто нет шансов — она вообще не понимала, с кем пыталась соперничать. *** Баки Барнс не боится брака. Не боится признаться в любви. Он хочет Стива — всегда хотел. Но ещё больше он хочет жить. Просто жить. Не быть тенью в чужой войне, не ждать в напряжении у окна, не просыпаться от срочных звонков посреди ночи. Он мечтает о простом: о тихом доме, собаке, утреннем солнце на занавесках. О завтраках без спешки, когда никто не смотрит на часы. Когда никто не исчезает в спешке с фразой «Фьюри сказал — на пару дней», и возвращается уставший и измученный. Стив ушёл с поля боя, но остался в Щ.И.Т.е. Курирует, координирует, «выезжает только в крайних случаях». Но Баки видел, как это бывает. Стив обещает остаться в тени — а потом все равно срывается Это его суть. Его благородство. Его проклятие. И Баки устал от этого. Когда Стив приходит домой поздно вечером, он обнимает Баки. Горячо, с жадностью. Целует, будто боится, что опоздал. — Скажи мне «да», Баки, прошу. Голос сорвался на хрип. В глазах — почти мольба. — Я знаю, мы и так вместе. Давно. Но я хочу, чтобы ты знал: я выбрал тебя. И всегда буду выбирать. — Стиви… — Баки усмехнулся краем рта, но в глазах не было радости. — Это не так. Ты ведь знаешь. Я не хочу быть для тебя на втором месте после войны. Он отстранился, положил ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьется упрямое сердце. — Тебя черти унесут. Снова. Только ты услышишь, что где-то кто-то страдает, и ты пойдёшь. Не ради славы — ты просто не умеешь иначе. Стив попытался что-то сказать — он всегда хотел объясниться — но Баки качнул головой: — Ты больше не на передовой, Стив. Но ты всё ещё живёшь на боевом дежурстве. Пока у тебя в ухе голос Фьюри, пока на столе лежат папки с пометкой «КРИТИЧНО», я не могу сказать «да». Баки сделал паузу. Проглотил ком. Голос стал тише, но тяжелее. — Я не хочу быть вдовцом. А ты… Он посмотрел Стиву прямо в глаза. Там, в стальных глубинах, дрожала неуверенность. И что-то ещё — что-то, похожее на слёзы. — Ты всё ещё принадлежишь им. А я так больше не могу. Стив молчал. Осознавая: Баки прав. Без единого выстрела он попал точно в цель. *** В штабе готовились к большой вечеринке. Масштабная операция, которую все отделы планировали почти полгода, наконец завершилась. Успешно, громко и с минимальными потерями. Поводов для гордости было предостаточно — как у начальства, так и у рядовых бойцов. Стив до сих пор вспоминал это напряжённое время с содроганием. Он разрывался между аналитическими сводками, выездными миссиями, докладами и желанием провести время с Баки. В тот период он особенно остро чувствовал, как быстро ускользают их редкие часы вместе. Именно тогда Баки начал отдаляться. Молчаливо, медленно, но неумолимо. На любое упоминание свадьбы он отмахивался: «Не сейчас. Потом. Может быть». Стив виновато вздохнул. Он любил Баки — без остатка, без условий. Но не мог, не умел стоять в стороне, когда в мире снова полыхало. Сейчас он всё же вытащил Баки на эту вечеринку, полушутя, полусерьёзно заманив его обещанием экзотического фуршета. И правда: кухня была на любой вкус, а бармены делали коктейли, которые светились в темноте. Стива постоянно кто-то окликал: благодарили, жали руки, просили сфотографироваться, восхищённо отзывались о его работе. Он улыбался, кивал, держался спокойно, но взгляд всё время искал Баки. Хельга, наблюдая это, хмурилась и старалась развлечь своего друга шутками, разговорами и новыми странными коктейлями. Баки быстро устал от шумной толпы и остался в одиночестве, присев за столик углу с бокалом, который таинственно мерцал в свете софитов. Из динамиков заиграла старая довоенная песня — но в какой-то необычной обработке. Сердце Баки дрогнуло. В памяти вспыхнул короткий фрагмент: они со Стивом слушали её когда-то. Где и когда — он не помнил. Но точно — вместе. Он поднял глаза и нашёл в толпе Стива. Широкие плечи, выправка, лёгкая улыбка. Баки на миг задержал взгляд и невольно залюбовался. Капитан был красив. Не той холёной красотой с обложек, а чем-то другим — надёжным, живым. Баки чувствовал это всей душой. Как же он любил его. До боли и замирания сердца. Это первое, что он вспомнил тогда, одинокий, в бегах и едва не пустил себе пулю в лоб, осознав, кого он пытался убить на мосту. — Ты слишком красив, чтобы сидеть тут один, — раздался рядом голос. Баки повернул голову. Молодой парень, явно не из команды, уселся слишком близко, вальяжно перекинув ногу на ногу. Взгляд был приторный, с намёком. — Я здесь не один, — ответил Баки, голосом, в котором явно читалось предупреждение. — Тогда он зря тебя оставил, — не унимался парень, пододвигаясь ближе. — Может, тебе стоит выбрать кого-то менее… занятого? Баки напрягся, готовясь сказать что-то резкое, но тут рядом появился Стив. Тихо, но очень своевременно. Он положил руку Баки на плечо. — Всё в порядке? — Да, — коротко отозвался Баки и поднялся. Парень исчез из поля зрения так же быстро, как и появился. Стив склонился ближе и спросил: — Помнишь, ты пытался научить меня танцевать под эту песню? — Нет, не помню… — Хочешь, потанцуем сейчас? — Нет, — усмехнулся Баки. — Я не готов позориться перед толпой. — А так? — Стив схватил его за руку и увлёк прочь из зала. Они ушли в пустой коридор. Музыка мягко переливалась, и Стив положил ладони Баки на талию, прижимая к себе. Движения были неуверенными, но это было неважным. Они просто двигались вместе, как умели, как могли. — Прости, — прошептал Стив. — Я думал, что смогу удержать всё сразу. — Ты не умеешь иначе, — ответил Баки, глядя ему в глаза. — Но я люблю тебя. — Знаю. Я тоже. Они остановились, взглянули друг другу в глаза — и Стив поцеловал его. Долго, нежно, сдержанно и немного растерянно. Баки забыл обо всём. Только Стив. Только их тепло. Они не услышали, как тихо хлопнула дверь Кто-то вышел из соседнего зала, увидел их, на секунду замер — и ушёл обратно. *** Через пару дней Баки приехал за Стивом в штаб, зашел в отдел к Хельге и зацепился взглядом за таблицу возле кофе-машины. Он ворвался в кабинет, сжав в руке тонкую распечатку, бешено сверкая глазами. — Хельга, какого хрена моя личная жизнь — это предмет ваших долбаных сплетен? Вдова, устроившаяся за столом с кружкой кофе и какими-то папками, лишь лениво приподняла бровь. — И тебе доброго утра, Барнс. — Не уходи от темы. Это что вообще?! — Он потряс листом. — Шутливое досье? Анализ мимики при упоминании Стива? Предполагаемый рейтинг ревности?! Хельга фыркнула, даже не попытавшись сделать виноватый вид. — Успокойся, Барнс. Никто к вам в постель не лезет. Тут больше обсуждают… высокий накал чувств капитана к тебе. Твои томные взгляды на него в спортзале. И, конечно, ваши страстные, но удивительно публичные поцелуи в коридорах. Баки скривился: — Это ненормально. Вы не могли… не знаю… обсудить что-то полезное? — Мы и обсуждаем. Например, когда ты уже скажешь ему «да», и вы, наконец, поженитесь. — Что?! — Ну слушай, Стив уже сколько пытается тебя уговорить. Люди волнуются. Он хороший парень. И любит тебя как идиот. Хочется, чтобы у вас был хэппи-энд. Баки закрыл глаза, глубоко выдохнул. — Я сейчас или выйду, или кого-нибудь приложу. — Лучше выйди, — дружелюбно посоветовала Хельга. — А то если Стив узнает, что ты тут психанул, он опять будет носиться с тобой как с хрустальной вазой. И нам всем будет неловко. Баки тихо пробормотал сквозь зубы: — Вы все больные. — Мы просто тебя любим, Барнс. Особенно один конкретный блондин с щитом. *** — Роджерс, ты в курсе, какую херню устроил отдел Хельги? Стив поднял взгляд от планшета и тепло улыбнулся Баки, который стоял перед его столом, нахмуренный и раздражённый. — Конечно в курсе, — сказал Стив. — У Хельги милая привычка приносить утренние сводки вместе с кофе и сплетнями. — Тогда почему ты не пресечёшь это? — Баки сел напротив, сложив руки на груди. — Я серьёзно, Стив. Это уже блядский цирк. Люди обсуждают, когда я тебе скажу «да», будто это сериал какой-то. Стив отложил планшет и мягко усмехнулся. — Баки, радость моя… запретить сплетни невозможно. Так что я делаю то, что умею лучше всего: направляю поток. — Что? — Я просто даю им ровно столько информации, сколько нужно, чтобы они не додумывали лишнего. Чтобы не рылись в том, что им не положено. Пока все обсуждают наши поцелуи в коридоре и предполагаемые даты свадьбы, они не лезут в личные дела или, скажем, твою медицинскую карту. Или в то, что мы делали в Бухаресте. Баки вздохнул и провёл рукой по волосам. Ему не хотелось признавать, что Стив прав, но… он был прав. — И ты думаешь, это работает? — Это работает. Потому что сплетни — это энергия. Её нельзя запретить, но можно перенаправить. Я даю им чуть-чуть романтики, каплю личного — и взамен получаю тишину в остальном. Это компромисс, Баки. Он встал, обошёл стол и присел рядом, обвив рукой плечи Баки. — И я всегда прослежу, чтобы это не перешло границу. Обещаю. Баки помолчал. Потом хмыкнул. — Ты ещё скажи, что Хельгу специально подкармливаешь. Стив с невинным видом пожал плечами: — А кто, по-твоему, ей купил то миндальное печенье? Баки закрыл лицо рукой. — Господи. Моя злобная Хельга скоро станет твоим преданным фанатом. *** Позже в тот же день, когда Стив ушёл на совещание, Баки столкнулся с Хельгой в столовой. Она поставила поднос рядом с его и, как всегда, уселась слишком близко, с видом человека, знающего слишком много. — Ну что, капитан объяснил тебе, как работает его тактика «медовых поцелуев»? — с усмешкой спросила она. Баки фыркнул. — Объяснил. И как давно ты в курсе? Хельга пожала плечами: —Я же шпион, Барнс, так что давно. И да, этот метод работает. Пока народ обсуждает, где вы обжимались в последний раз, никто не копается в твоей жизни, не вспоминает, через что ты прошёл, и не строит дурацкие теории. Она наклонилась вперёд, понизив голос: — Ты понимаешь, насколько это важно? Твоя история — тяжёлая и слишком многослойная. Один неверный слух, и начнутся вопросы, сравнения, утечки. А так… Все заняты романтической мыльной оперой, и даже аналитики расслабились. Любовь — лучшее прикрытие, не забывай. Баки нахмурился, но потом, после паузы, тихо сказал: — Я просто не хочу быть чьим-то сериалом. Хельга усмехнулась. — Это не сериал. Это щит. Капитанский, между прочим. И держит он его над вами двумя очень крепко. Баки опустил глаза и кивнул, неожиданно тепло. — Спасибо, Хельга. — Всегда пожалуйста. Только не забудь: как только скажешь «да», я должна об этом знать! Баки закатил глаза, но впервые за долгое время — с улыбкой. *** В отделе Хельги царило редкое затишье. Несколько аналитиков устроились у стойки с кофе, перебрасываясь фразами о новой миссии в Восточной Европе. Когда в дверях неожиданно появился Стив Роджерс, разговоры стихли, а кто-то даже выпрямился, будто в строю. — Вольно, девушки, — усмехнулся он, подходя ближе. — Я просто за кофе и к Хельге Он выглядел спокойно — в своём любимом тёмно-синем свитере, с той самой лёгкой полуулыбкой, из-за которой половина отдела краснела без причины. Через пару минут он уже сидел на краю стола, держа в руках стакан, и лениво слушал, как одна из девушек оживлённо рассказывает о сбое в алгоритме распознавания лиц. И тут, как водится, кто-то не выдержал. То ли нервы, то ли кофе сработал. — Капитан, — начала аналитик по имени Лена, краснея почти до ушей. — У нас тут… ну, ставки уже идут. На дату. Ну, когда Баки наконец скажет «да». В комнате наступила тишина. Стив приподнял брови — не осуждающе, скорее вежливо удивлённо. — Только из восхищения, клянусь! — торопливо добавила Лена, чувствуя, как воздух становится всё гуще. Он отставил стакан, сдержанно вздохнул и оглядел отдел. — Девочки, — начал он почти с лаской. — Вы же знаете, Баки не фанат публичности. — Мы… да, мы знаем, — пролепетал кто-то сзади. — И если он узнает, что вы ведёте азартные игры на тему нашей личной жизни… Молчание стало гробовым. — Он вам головы открутит. Не раздумывая. — Ага… Это строго конфиденциально, — пробормотала Лена. — В топке уже всё сожгли, — отозвалась вторая. — Даже таблицу с коэффициентами убрали! — И опрос «чей будет первый тост» стерли! Честно! Стив снова вздохнул, теперь мягче. — Я не против юмора, правда. Но Баки — другое дело. Он просто хочет немного покоя. А не ощущение, что за каждым его шагом следит отдел аналитики. Он задержал паузу, потом добавил, усмехнувшись краешком губ: — А за самую точную ставку я лично принесу торт. Но — только после свадьбы. Раздался восторженный, сдавленный визг и Стивен про себя подумал, что нынешняя молодежь слишком бурно на все реагирует. Позже, когда Хельга услышала об этой сцене, она только прикрыла глаза ладонью. — Я на неделю вас всех на ночные смены отправлю, если вы сорвёте моим друзьям личное счастье, ясно? — Ясно, мэм! — хором отозвался отдел, уже жалея, что не оставили все в секрете. *** Стиву предложили принять участие в гуманитарной операции — без драк, но с риском. Его звали, потому что он всё ещё «символ». Баки тогда прямо сказал ему: — Не лезь. Ты уже сделал для этого мира слишком много. Ты в отставке. Останься со мной. Стив поклялся, что не поедет. Но в последний момент всё же уехал — не сказав Баки ни слова, чтобы тот не пытался его остановить. Миссия обернулась тяжелым боем. Он вернулся живым, без тяжелых ранений, но в глазах Баки в тот момент что-то погасло. Он встретил его молча, посмотрел грустно. — Ты же пообещал, Стив. — Я не хотел ехать, но там быстро накалилась обстановка. – попытался оправдаться Стив. — Это было важно… люди пострадали бы… — Ты мне в лицо сказал, что мы — приоритет. Что ты устал быть символом.  – Баки роняет слова тихо и жестко. — А потом пошёл и снова отдал себя без остатка. Даже не попрощался. — Я поехал, потому что не мог иначе. Да, я ошибся. Но я не делал это назло тебе, Баки. Я просто не знал, как смотреть на страдание — и не действовать. Баки устало покачал головой. — Ты хотел быть нужным. Потому что без риска, без героизма, ты сам себе не понятен. А я тебя люблю не как героя. Я люблю тебя, когда ты уставший. Когда спишь до полудня. Я люблю живого тебя. Он вздохнул: — Я не хочу тебя терять, но ты уходишь сам. И даже не даешь мне выбора. Просто уходишь. Баки исчез. Ушёл с радаров, бесследно. Потому что знал: если не уйдёт сейчас, Стив так и не поймёт — ценен он сам, а не героический Капитан Америка. И Стив в полном раздрае. Не может спать, не может есть. Не может работать. Он может спасать целый мир — но не может больше объяснить себе, зачем, если вечером некому сказать: «Я дома». Он понимает, что в моменте поставил долг выше обещания, и это разбило Баки. Он пытался найти Баки сам — ничего. Зимний солдат умеет исчезать и стирать следы. Через две недели вернулась из командировки Хельга. Она посмотрела на него, на его пустой взгляд, и качнула головой. — Что-то ты совсем не в форме, Роджерс. — Я накосячил. Баки ушел. Хельга так и села в изумлении: — Стив, он тебя любит до безумия. ЧТО ты натворил, если он ушел? — Та миссия. Планировалось все быстро и без риска, но все покатилось к чертям, и я вернулся только через три недели. А связи там не было. — Ты идиот, — Хельга не собиралась жалеть его и утешать. — Знаешь это? — Знаю, — хрипло выдохнул он. — И все равно думаешь, что был прав. Потому что «люди пострадали бы». Потому что «ты символ». Потому что у тебя гребаный синдром спасателя. Она заглянула Стиву в глаза: — Роджерс. Ты был моим напарником, и я ценю тебя. Но Баки – мой единственный близкий друг. И если ты продолжишь его так убивать – я тебя сама убью. Стив сжал челюсть. — Я хотел помочь. — Ты хотел убежать от мысли, что можешь быть просто мужчиной. Без флага. Без миссии. Только для него. Хельга прошлась по комнате — Если потеряешь Баки — ты не капитан. Ты просто мужик, который просрал любовь, потому что не хотел знать, как быть счастливым без вечной войны. — Я не знаю, как это — быть просто мужчиной. Вдова уселась рядом, подтащив к себе ноутбук. — Учись. Начинай прямо сейчас и не мешай мне — я его найду. Потому что ты криворукий в делах сердечных, а я шпионка. А еще я люблю вас, идиоты, и хочу наконец увидеть вашу свадьбу. Через несколько дней ей удалось найти Барнса — Вот твой беглец. Где-то в жопе мира. Не облажайся, Роджерс. *** Стив приехал в эту жопу мира, уверенный, что больше не выдержит ни дня в одиночестве. Такой тоски он не испытывал даже после Щелчка. Тогда была утрата. Сейчас — одиночество, вперемешку с виной. Он знал, что Баки жив. Что-то делает. И Стив ему не нужен. Оттого становилось невыносимо. Но хуже всего было другое. Он знал, что на этот раз виноват сам. До последнего надеялся, что всё наладится — со временем, с делами, после операции, после ещё одного отчёта, после разговора с Фьюри. После. После. После. Только Баки не был вечным. И не обязан был ждать. Небольшой городок. Просто снег, просто лес. Он нашёл домик на отшибе — выцветшие ставни, тихий дым из трубы, следы на крыльце. Он долго мялся на крыльце, не решаясь постучать. Пока дверь не отворилась. Баки стоял на пороге, бледный, небритый, с запавшими глазами. Посмотрел блеклыми, больными взглядом. — И зачем ты явился, Роджерс? — голос у него был хриплый. — Решил, что я недостаточно намучился с тобой? — Если ты скажешь — я уйду, — ответил Стив. — Но я пришёл, чтобы остаться. С тобой. Баки посмотрел на него, потом молча развернулся и ушёл вглубь дома. Дверь осталась открыта. Стив вошёл. *** Это был странный быт двух мужчин, которые слишком хорошо знали друг друга. Слишком давно. Стив не навязывался. Находил себе какое-то занятие - мыл посуду, колол дрова, ездил за продуктами. Готовил завтрак. Баки в ответ хмуро готовил плотный обед — что-то сытное, иногда странное, но всегда вкусное. Спал внизу, на старом диване, на второй этаж – в спальню, Баки его не звал, зато ругался, бросал в него резкими словами, но и не прогонял. Стив молчал, кивал, соглашаясь. Первые недели ему было непривычно в этом информационном вакууме. Он не брал с собой телефон, чтобы не было соблазна снова погрузится в жизнь штаба. Впервые Стив просто жил. Медленно и неторопливо, наслаждаясь простыми делами, не думая о судьбах мира. Он и в самом деле очень устал тащить на себе такой груз и теперь медленно выдыхал, позволяя себе отдых. Однажды вечером, они сидели на диване. Баки смотрел какой-то фильм. Стив, устроившись рядом с блокнотом, неуклюже пытался вспомнить, как держать в руке карандаш. Тишина тянулась, пока Баки вдруг не сказал: — Я не вернусь с тобой. Стив вздрогнул. От этих слов, от того, что Баки заговорил. Он молчал уже несколько дней. — Я знаю. — Стив поднял глаза. — И не стану тебя заставлять. — Тогда чего ты тут добиваешься, а? Тебя ещё в штабе не потеряли? — Нет. Я ушёл. С концами. Баки замер. Впервые за всё это время посмотрел ему в лицо — внимательно, долго. — Ты что сделал? — Ушёл в отставку. Совсем. Стив вздохнул, отложил блокнот. — Я знаю, что сам всё испортил, Баки, — тихо продолжил он. — И, может, у меня уже нет права просить. Но если ты позволишь… я останусь. Просто как Стив. Без щита. Без формы. Без войны. Баки ничего не ответил. Встал и ушёл наверх. Но дверью не хлопнул. И Стив счёл это ещё одним молчаливым «останься». *** Баки оттаивал медленно. Он мог молчать целыми днями, зарываться в очередную книгу или чинить какую-то мелочь в доме, а потом вдруг бросить в сторону Стива резкое замечание, будто проверяя, выдержит ли тот. Стив выдерживал. Он не торопил, не навязывался. Просто был рядом. Вечерами они всё чаще сидели на диване рядом. Сначала Баки просто сидел на другом конце дивана. Потом — стал подвинулся ближе. А однажды, не говоря ни слова, сел вплотную, положил голову на плечо, и Стив аккуратно обнял его, будто боялся спугнуть. Баки не отодвинулся. Стив не торопил события. Он понял прелесть этого медленного ритма спокойной жизни. Каждое утро начиналось с запаха кофе и скрипа половиц. Иногда они почти не разговаривали, но в тишине была особая близость. Вечерами Стив читал или рисовал на диване, Баки иногда сидел рядом, иногда шатался по комнате, часто с мрачным видом, но всё чаще искал его взгляд. Первый переломный момент произошёл, когда Баки остановился у подножия лестницы, задержался, посмотрел на Стива и глухо бросил: — Пойдем наверх. Если хочешь. Стив едва не уронил кружку, но только кивнул, стараясь не выдать, как сильно билось сердце. Наверху было темно и прохладно. Они легли рядом, не касаясь друг друга, но ночью Баки развернулся и обнял Стива сам. Стив лежал, затаив дыхание, боясь пошевелиться — и потом долго не мог уснуть от счастья. Они снова спали вместе — просто рядом, под одним одеялом. Стив осторожно гладил Баки по спине, когда тот не мог уснуть. Баки поначалу вздрагивал от прикосновений — будто всё ещё ждал боли или предательства. Но ночь за ночью Стив оставался рядом: тёплый и настоящий. Не герой. Не солдат. Просто Стив. Баки всё чаще прижимался ближе в поисках тепла. Стив не торопил. Однажды, когда за окнами выл ветер, Баки повернулся к нему. Несколько секунд он просто смотрел, изучая, будто заново. Потом медленно, чуть неуверенно потянулся и поцеловал. Впервые — сам. Стив замер. Он чувствовал, как сердце сжалось от нежности и страха спугнуть этот момент. Он ждал, мечтал об этом — но боялся даже подумать, что оно может случиться. Поцелуй был осторожным, но в нём была вера. Стив ответил мягко и ласково. Ему казалось, что весь мир сжался до этого касания, до дыхания Баки, до того, как пальцы осторожно скользнули ему в волосы. После этого что-то изменилось. Баки будто окончательно оттаял. Он начал смеяться, шутить, ворчать по утрам, если у Стива снова подгорали оладьи. А однажды вечером, когда они уже легли, Баки вдруг повернулся к нему, прижался всем телом и поцеловал. Жадно и уверенно. И Стив ощутил его желание. — Ты точно этого хочешь? — прошептал Стив, обнимая его, чувствуя, как внутри всё дрожит от волнения. — Я хочу быть твоим. Целиком, — ответил Баки. Стив накрыл его собой, прижал к постели, едва дыша от того, как сильно этого хотел — и как долго не смел даже надеяться. Он целовал Баки, касался его, будто подтверждал: ты здесь, ты рядом, ты со мной, и я тебя не отпущу. Баки дышал тяжело, обхватил его за шею, шептал едва слышно, прерывисто: — Я люблю тебя… слышишь?.. люблю тебя, Стив… И Стив, уткнувшись лбом в его плечо, прошептал в ответ: — Я тоже тебя люблю. Они были вместе. Снова.  И словно впервые. *** А потом Баки расклеился. Когда тишина в доме стала не пугающей, а привычной. Когда Стив перестал ждать подвоха в каждом резком движении Баки. Они сидели на веранде, пили кофе, закутавшись в одеяла — ветер был пронизывающий, но ясный день звал наружу. Баки смотрел вдаль, на заснеженные деревья, и вдруг сказал: — Я не думал, что ты найдёшь меня. Стив поставил кружку на перила, смотрел на Баки, не перебивая. — Я и не знал, хочу ли, чтобы ты нашёл. Потому что, Стив… — он запнулся, кулаки сжались в одеяле, — мне было так чёртовски больно. Я чувствовал себя разменной монетой. Тенью. Ты всё время спасал мир. Всегда был где-то ещё. Не со мной. И каждый раз, когда ты возвращался — я уже ждал, когда ты уйдёшь снова. Как будто я — это твоя передышка между войнами. Стив хотел возразить, но не успел. — С каждым разом мне становилось всё труднее дышать рядом с тобой. И однажды я понял, что не могу больше ждать. Что если я останусь — то сломаюсь. Или сломаю тебя. Голос дрогнул, но Баки не отвёл взгляда. Стив медленно, с затаённой болью, кивнул. — Ты был прав, — тихо сказал он. — Я действительно тогда выбрал войну. Но я больше не могу без тебя. И не хочу. Баки усмехнулся сквозь сдавленный вдох. — Ты всегда говоришь, что не хочешь. Но ты же Роджерс. Ты не умеешь быть не героем. — Я учусь. Ради тебя. Баки отвернулся, проводя рукой по лицу, будто стирал эту уязвимость. Но Стив видел — он дрожал. Не от холода. Он встал, подошёл и опустился на колени перед Баки, беря его за руки. — Прости меня. За всё. Я не жду, что ты забудешь. Я хочу быть рядом. И не как герой. Как твой человек. Баки посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде ещё была усталость. Но рядом с ней — и смирение. И слабое, робкое, но настоящее доверие. — Ты и правда ушёл из штаба, чтобы быть со мной? — Да. Я ушёл не только от службы. Я ушёл от себя… прежнего. Баки резко встал, сделал шаг в теплое нутро дома. — Если ты хоть раз ещё притащишь войну в наш дом — я с тобой разведусь нахрен, Роджерс. Понял? — Мы ещё не женаты. – тихо сказал Стив. Баки замер. Повернулся, глядя на него. — Ну так давай поженимся. Раз уж ты не сбежал из этой глуши. Стив усмехнулся, облегчённо и чуть растерянно. Сделал шаг к нему и обнял. — Не сбегу. Никогда больше. *** Рождество уже миновало, а затем и зима уступила место весне, когда к их уединённому домику в горах подъехала машина. Хельга оставила её чуть поодаль, не желая нарушать хрупкое спокойствие этого места. Она поднималась к дому медленно, будто неуверенность в каждом шаге могла отразить её сомнения. Она не писала Стиву, чтобы не провоцировать его снова окунутся в штабную жизнь. От Баки приходили редкие короткие сообщения: жив, здоров, не волнуйся. И она надеялась, что эти двое всё-таки смогли найти друг друга вновь, несмотря на боль расставания. Хельга застыла на веранде, не решаясь постучать. Но дверь распахнулась сама собой. Баки стоял на пороге — небритый, в потёртых джинсах и старом свитере, с довольным, по-домашнему расслабленным видом. — Долго собираешься мёрзнуть на пороге? Заходи уже, не морозь задницу, — буркнул он. — И тебе привет, Барнс. Один вопрос — Роджерс жив? — Жив. Что ему сделается, — фыркнул Баки и шагнул в сторону, пропуская гостью. Хельга осталась почти на неделю. Спала допоздна, гуляла по лесу, слушала тишину и будто сбрасывала с себя городскую суету. Баки, вспомнив старые русские традиции, устроил вечер шашлыков и водки. Сам он лишь слегка захмелел, но Хельгу развезло. Она долго сидела на крыльце, прижавшись к его плечу, рыдая без стеснения. Жаловалась на работу, на идиотов-начальников, на парней, которых пугает её характер. На усталость, которую не снять ни отпуском, ни сном. Она говорила, а Баки просто обнимал её — молча, надёжно. Хельга уснула, уткнувшись в его грудь. А Баки сидел с ней, глядя на ночное небо. Пока на крыльцо не вышел Стив. Он осторожно взял Хельгу на руки, унес на диван и вернулся на крыльцо. — Ты знаешь, что это она тебя нашла? — Я знаю, что она дала тебе пинка, когда я ушел. — Да, она явно твоя фея-крестная. Баки довольно усмехнулся и прижался к Стиву, обнял его, уткнулся носом в шею. *** Утром, когда небо еще было серым, а дом пах свежим кофе и хвойным воздухом, Баки вышел на крыльцо — в толстом свитере, с чашкой в руке. Он присел на ступени и глубоко вдохнул. Природа просыпалась лениво, неторопливо. Стив ещё спал, уткнувшись лицом в подушку — он наконец расслабился, поверил, что Баки его не прогонит взашей. — Ты всё ещё такой же хмурый, как и в прошлый раз, когда я тебя видела, — сказала Хельга, выходя за ним. Она села рядом, привычно привалилась к теплому плечу. Баки вздохнул и кивнул ей на место рядом. — Потому что ничего не просто. Даже сейчас. Они сидели молча некоторое время. — Он изменился, — сказала она, глядя на деревья. — Видно. Даже в том, как молчит. Раньше в его молчании был гул вины и долга. А сейчас — как будто он, наконец, просто хочет быть. Баки кивнул. — Он ушёл, Хельга. Сам. Без приказа, без миссии. Я всё ждал, что он уедет обратно в штаб, на очередную горячую точку. Но он остался. Месяцами просто… был рядом. Не лез, не уговаривал. Только помогал, слушал. Спал на диване. Иногда я думал — может, он и правда меня услышал. Хельга перевела взгляд на него. — А ты? Услышал ли ты его? Баки опустил голову. — Я не прощал его сразу. Я был зол. И не верил. Слишком часто видел, как он кидается в смерть, будто у него нет права на простую жизнь. Я устал это видеть, Хельга. Я не хотел больше терять его, и не мог больше быть тем, кого он бросает ради очередной бойни. — А теперь? Баки вздохнул. — Теперь я начинаю верить, что он выбрал меня. По-настоящему. Не потому, что устал или потому, что в штабе стало скучно. А потому что хочет быть здесь. Со мной. Просто жить. Хельга коснулась его плеча. — Он идиот, но он твой. И если опять начнёт лезть в пекло — скажи, я сама его притащу за уши обратно. Баки усмехнулся. — Уже предупредил. Сказал: если ещё раз притащит войну в наш дом — я с ним разведусь. Он сказал, что мы ещё не женаты. — И? Баки допил кофе. — Я сказал, что это можно исправить. Хельга посмотрела на него долгим, теплым взглядом. — Ну, тогда я всё услышала. Вы, идиоты, всё-таки выкарабкались. Он усмехнулся уголками губ, и это было почти счастье. — Почти. — Тогда я передам своему отделу, чтобы запасались платками. И да, я буду шафером. Даже не спорь. Баки только хмыкнул. В доме раздались шаги — Стив проснулся. Через секунду открылась дверь, и он вышел на крыльцо, сонный, щурясь от яркого света. Посмотрел на них, улыбнулся. Хельга покачала головой: — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Роджерс. Не просри это. — Я стараюсь, — ответил он, тихо и искренне. Баки потянулся, встал, подошёл и без слов обнял Стива за талию. Тот прижал его к себе, поцеловал в висок. Хельга отвернулась к лесу, давая им минуту, и улыбнулась. Кажется, на этот раз — действительно всё будет хорошо. ЭПИЛОГ Стив сдержал обещание. Он окончательно ушёл из Щ.И.Т. и теперь учится жить мирной жизнью. Хельга рассказывала, что он купил мольберт и снова вспоминает, как держать кисть в руках. Баки его всецело в этом поддерживает и часто позирует по вечерам. Он сказал Стиву долгожданное «ДА» и они устроили тихую свадьбу. Хельга взяла на себя хлопоты с организацией свадьбы и Стив подсознательно ждал какого-то фееричного пиздеца, но все прошло почти тихо и мирно. Не считая безумного тюрбана Хельги и странного кимоно, которое она обозвала идеальным нарядом для подружки невесты. Кого она посчитала невестой – осталось загадкой. Так что Баки сказал свое «ДА» еще раз, уже перед свидетелями в виде Сэма и Хельги при чиновнике, который выдал им Свидетельство о браке и тут же исчез. И да, Стив взял фамилию Баки, став Стивеном Барнсом. Сам же Баки не ожидал такого поступка и сиял начищенной монетой, пока Стив не увлек его в такой долгий поцелуй, что Хельга успела заскучать, ополовинить бутылку шампанского и затеять шуточный бой с Соколом. Она подарила им два билета на крошечный необитаемый остров и пожелала провести медовый месяц исключительно в постели, чем смутила Стива до малиновых ушей. Впрочем, Баки явно счел это пожелание хорошей идеей. Потому что, когда Хельга нагло угнала джет и прилетела их проведать, то застала их в самом ленивейшем и добродушном состоянии. Они были счастливы. После отпуска они вернулись в Нью Йорк и купили дом на отшибе. Стив завел здоровенную дворнягу, Баки притащил с улицы белую кошку, которая мигом подружилась с псом и стала спать на его лохматой спине. У них в доме часто полно гостей, приходит Хельга с пирогами и кофе или с бутылкой рома, когда ее саму накрывают тени. У них довольно странная семья. Баки до сих пор иногда просыпается с криками и в панике. Но Стив его обнимает, и он быстро успокаивается. По углам у них спрятано столько оружия, что можно вооружить небольшой отряд. Стив до сих пор не может угомонится, но теперь направляет свою неуемную энергию в мирные цели. Он работает в центре поддержки ветеранов и вполне успешно помогает людям вернуться в мирную жизнь. Баки очень им гордится. Иногда, правда, Стив всё же появляется в штабе. Заходит к Хельге по старой дружбе — поболтать, пошутить на грани допустимого. Баки часто забирает его — это один из редкий случаев, когда Баки вообще согласен появится в Штабе. Стив давно не на службе, но всё ещё легко сводит с ума молодых практиканток. Только теперь на его пальце сверкает широкое обручальное кольцо, и все знают: сердце Капитана давно занято. И когда Баки лихо тормозит на своем сверкающем байке у входа в главный корпус, у окон не остается свободных мест. Все-таки не часто у офиса появляется легенда. И будем честны, Баки с отросшими патлами и в кожаной куртке бессовестно красив. Наверное, Стив каждый раз заново влюбляется в своего Солдата, потому что всякий раз, выходя ему навстречу, он не может сдержатся и целует Баки у всех на виду. Да так, что девчонки начинают вздыхать о таких же крепких и искренних отношениях. Хельга часто слышит такие восторженные разговоры и иногда ей это надоедает. — Роджерс! Я официально запрещаю тебе целоваться с Баки под окнами штаба! — Чего? – Стив в изумлении подавился кофе и уставился на Вдову. — Ты и твой ненаглядный муж — угроза стабильности моего отдела! Девчонки потом весь день вздыхают и мечтают о великой любви. — Ну, напомни им, сколько дерьма мы пережили, чтобы к этому прийти. Пыл охладится. — Может быть, но приказ уже подписан и вступил в силу! Имей ввиду! – и Хельга весело хохочет, глядя на смущенного Стива. А девчонки — конечно, по секрету — рассказывают историю. Как Стив ошибся и Баки ушёл. Как Роджерс почти с ума сошёл от тоски, и только Хельга помогла ему найти беглеца. С тех пор к нему бесполезно подходить с рабочими вопросами. Стив давно в отставке. А у самой Хельги на столе стоит фотография. Она в нелепом тюрбане, смеётся в камеру, а позади — целующиеся Стив и Баки. Над ними развевается вымпел: «Молодожёны». С тех пор прошло почти пятнадцать лет. Они оба постарели, каждый по-своему. Баки всё ещё двигается с той хищной грацией, что поразила Стива в тот судьбоносный день на мосту. Но теперь он заматерел, стал шире в плечах, черты лица стали жёстче, в волосах появилась седина, а тонкие морщинки возле глаз становятся глубже, когда он улыбается. Но Стив смотрит на него с тем же восхищением и любовью. Хотя ему самому по паспорту уже 135 лет, уже ноют по утрам старые раны и не единожды сломанные кости. Стив уже не носится сломя голову в парке на пробежках, и не тренируется так, будто завтра война. Он научился жить иначе — тише, теплее. Жить вместе с Баки. И находить в этом не только покой, но и настоящее, глубокое удовольствие. КОНЕЦ