Сокровище подземного мира
21 июня 2025 г., 19:15
— Пообещай мне, чтобы не случилось, он не узнает горечи утраты. Оберегай его и не позволяй причинять ему боль.
— О моя милая июльская лилия, прости меня, прости, что я не увижу, каким прекрасным омегой ты вырастешь.
— Изуку, позаботься о своём отце в моё отсутствие, хорошо?
***
— Папочка, как я выгляжу? — запрыгнув на низкий кофейный столик и кружась в своем новом голубом комбинезоне с цветочной вышивкой, четырехлетний омега уставился на статного альфу своими светло-зелеными глазами. — Превосходно, моя июльская лилия, с твоей красотой не сравнится ни одна падающая звезда, — протягивая ребенку раскрытую ладонь, поклонился мужчина, — не окажете ли вы мне честь танцем, ваше высочество? — Папа! — ребенок смущенно поморщился, но через мгновение весело фыркнул, подыгрывая отцу. — Как я могу отказать моему верному рыцарю, когда он так мило просит. Должен предупредить вас, сир, что я не очень хорошо танцую. — Не волнуйся, я на самом деле тоже. — Обманывать плохо, папа! — хихикнул ребенок. — Мне казалось, что теперь я твой верный рыцарь, а не отец? — Одно другому не мешает! — притянув отца к себе, маленький Изуку пружинисто зашагал в центр комнаты. — Ну же, давай потанцуем!***
— Изуку, — его несчастное дитя, — взгляни на меня, — такой хрупкий в этом гнилом обществе. — Неужели я хуже их? — его голос сдерживал бурю эмоций, он не поддавался своим чувствам, до последнего держа их в себе, в этом он был похож на своего отца. — Почему только меня испытывает судьба? — его очаровательный омега, умен не погодам, даже слишком. — Оставь эти бессмысленные мысли, ты еще слишком молод для подобных высказываний, — его ребенок смотрел на него с глубокой печалью. — Жизнь не крутится вокруг причуд, мне ли не знать, — мужчина притянул хрупкое создание к себе и, усадив Изуку к себе на колени, обратился к нему со словами, которые еще долго будут согревать нежное омежье сердце. — Что бы ни преподнесла тебе жизнь, знай, что я никогда не отвернусь от тебя, ты — моя кровь и плоть, но самое главное — ты моя июльская лилия, и ради тебя я переверну весь мир, — он не лгал, он разрушит этот прогнивший мир с его предрассудками о беспричудных и построит новую империю для своего милого, неоскверненного ребенка, где он будет жить долго и счастливо со своей парой. — Потерпи еще немного, Изуку, — он поцеловал лоб ребенка, — вот увидишь, твой отец обо всем позаботится. Даже ценой собственной жизни я положу этот мир к твоим ногам, моя прекрасная июльская лилия.***
— Томура, познакомься с моим единственным сыном, Изуку, — старший мальчик наклонил голову и внимательно изучил своими рубиновыми глазами смущенного омегу, прячущегося за новым существом по имени Курогири. — Изуку, с этого дня Томура будет жить с нами, — он наклонился к молодому альфе и обратился к нему с интонацией, требующей полного послушания, — позаботься об Изуку в мое отсутствие, если с ним что-то случится, я лично спрошу с тебя. С этого дня началась точка невозврата. Осуществление плана, предопределившего будущее двух детей. — Значит, твоя причуда может обратить все в пыль? — Да. — Это так поразительно! Позволишь задать пару вопросов?***
— Папочка, пожалуйста, дай Томуре отдохнуть, — Изуку заботливо укрыл сгорбившегося мальчика, — он совсем измотан, — взмолился омега. — Моё милое дитя, — усмехнулся старший альфа, — я не заставляю его мучить себя этими тренировками, — улыбнулся он, опускаясь перед детьми на одно колено. — Не так ли, Шигараки Томура? — мужчина поднял на него свои темные глаза, но уже с широко растянувшейся в оскал губами. — Разве не ты мне говорил, что хочешь стать сильнее ради Изуку? — Да, — хрипло пробормотал под нос Томура. — Громче, — потребовал мужчина, — скажи это. — Да, мастер, — недовольно оскалился мальчишка. — Все ради того, чтобы я мог защитить Изуку в будущем, — взглянув на застывшего с мольбой в глазах омегу, молодой альфа сжал руки в кулак. — Давайте приступим, мастер, — и зашагал прочь. — Не волнуйся, мой милый омега, — мужчина погладил ребенка по щеке и бросил на него последний любящий взгляд, — с твоим новым другом ничего не случится. До тех пор, пока он не кусается.***
— Мастер? — Томура держал в своих маленьких руках подарок от старшего альфы. — В чем дело, юный Томура? Тебе не нравится мой подарок? — склонившись над ребенком, спросил мужчина. — Н-нет! Все х-хорошо, — мальчик еще больше смутился под взглядом мастера. — Просто… — он громко сглотнул и поднял глаза на мужчину, — я… — нет, он не может просить о таком, он еще не доказал свою ценность, он даже не может противостоять альфа-феромонам своего мастера, как он вообще может просить о таком? Он бы десятилетнего ребенка разорвал на куски одним щелчком пальцев, если бы узнал о его просьбе. — Спасибо, мастер! — пока что ему остается только подчиняться любым приказам и тренироваться до потери пульса. Время еще не пришло, сейчас мне нужно стать сильнее. Когда придет время, я обязательно попрошу его об этом, а пока нужно подождать. Томура надел на лицо отца и отправился в путь.***
До недавнего времени свежие простыни, влажные от пота, липли к разгоряченной коже юношеского тела, словно смирительная рубашка. Изумрудные кудри, намокшие и спутавшиеся, приклеились ко лбу, застилая пеленой слезящиеся глаза. В груди клокотал крик, рвущийся наружу, хотелось выть от безысходности, от острой, режущей боли, терзавшей его изнутри. Молодой омега, по глупости своей не ожидавший столь яростного отклика тела, испробовал уже все способы унять мучительную боль в животе. Едва поднявшись с грязных, измятых простыней, он рухнул на колени, и стон, сорвавшийся с его губ, был полон невыносимой муки. Собственные ноги отказывались держать его, подкашивались, предательски дрожали. Обхватив живот руками, пытаясь удержать расползающуюся боль, Изуку судорожно ловил ртом воздух, силясь хоть немного унять мучительную агонию. Вдох, выдох Казалось, он проглотил пригоршню острых игл, и каждая безжалостно пронзала его изнутри, не давая передышки. Глаза иссохли от пролитых слез, но поток мучений не ослабевал. Изуку, с трудом поднявшись на подрагивающих ногах, вцепился в матрас, словно в спасательный круг, ногтями раздирая ткань, с хриплым от усталости вздохом он рухнул поперек кровати. Неожиданный прилив боли, словно цунами, накрыл его с головой, выжигая сознание тьмой. Чернота, обволакивающая его зрение, не рассеивалась до следующего приступа. Ноги забились в судорогах, а в последний миг, когда зубы впились в мокрые простыни, истошный вой омеги разорвал тишину комнаты, эхом отразившись от стен. — Отец! — сил больше не осталось, к чему оставаться сильным, когда даже собственное тело не подчиняется тебе. — Отец! — ты стал пленником, так к чему эта бессмысленная борьба за доминацию. — От…! — его словно поглотила бушующая волна, неумолимая и яростная в своей стихии. Изуку больше не слышал ничего: ни биения собственного сердца, ни ночной тишины, ни даже грохота распахнувшейся двери. Но он помнит, как умолял своего спасителя избавить его от этой боли. Как со слезами на глазах просил вырезать из него этот недуг. А затем наступила тьма.***
— Поздравляю, Шигараки-сан! Ваш сын, наконец-то, стал настоящим омегой! Обнимая хрупкое тело подростка, опаленное пламенем, Шигараки застыл, оглушенный новостью. Его прекрасная июльская лилия расцвела слишком рано, и это пугало мужчину. Теперь на его Изуку, на его нежную омегу, начнут претендовать жалкие личинки, возомнившие себя достойными стоять рядом с ним. Но кто, скажите на милость, способен обеспечить лучшую жизнь для его милой омеги? Кто оградит от боли и страданий? Кто готов нести его на руках целую жизнь, сдувать пылинки с его безупречного тела, холить и лелеять, как единственное сокровище во вселенной? Прижимая обессиленное тело омеги к себе, укрывая своим могучим станом от любопытных взглядов, таящихся в кромешной тьме лаборатории доктора, где зловеще мерцали зелёные колбы с подопытными, мужчина жадно вдохнул аромат своего дитя. Запах жжёного дерева и мокрой листвы — дерзко и необыкновенно для омеги. Люди привыкли к приторной сладости молока и фруктов, исходящей от омег, пленённые стереотипами, созданными их предками. Его покойная жена, ценой своей жизни, подарила этому миру великолепного во всех чертах омегу. И как единственный альфа в их роду, он не допустит, чтобы недостойные осквернили его сына, его кровь и плоть. Если кому-то и суждено выйти замуж за Изуку, то он сам решит, кем окажется этот человек. — Твоя мать возненавидит меня за это, — прошептал мужчина, вглядываясь в изможденное личико своего дитя. — Но я поклялся всевышним, — он прижал голову омеги к изгибу шеи, — я дал обещание Инко… Шигараки покинул мрачную берлогу доктора, неся на руках свое сокровище. — Что позабочусь о тебе во что бы то ни стало. Даже если в будущем ты станешь презирать меня, прекратишь общение, я не стану таить обиды, не стану злиться, — давно очерствевшее сердце жалобно кольнуло от одной лишь мысли. — Я просто хочу, чтобы ты знал: все, что я делаю в этой жизни, — это для тебя, моя прекрасная июльская лилия. Этот мир уже однажды забрал двух близких мне людей, и я не позволю этому случиться в третий раз. На этот раз я диктую условия.***
С момента своего первого жара он чувствовал, будто за ним следят тени. Может, это было его воображение или игра теней? Или чья-то неудачная шутка? Но никто из его знакомых не был способен на такое, разве что его отец, но ему это было не нужно; он всегда знал, где находится Изуку, даже за пределами города, он знал все. С того рокового дня повседневная жизнь стала рутиной, его отец решил, что юному омеге пора постичь все тонкости светского этикета. — Ты уже не ребенок, дитя мое, — мурлыкал мужчина, перебирая шелковистые кудри своего омеги. — В тот миг, когда ты пережил свою первую течку, ты считаешься полноправным членом общества. Изуку понимал это, даже сейчас, вглядываясь в тусклое отражение, он мог заметить, как его черты лица становились более угловатыми, а детский жирок на щеках исчезал. Но еще он видел, как нехарактерно ярко сияли глаза, словно вобрав в себя свет далеких звезд, в тусклом помещении, как веснушки впитывали солнечный свет и расцеловывали каждый миллиметр его тела. Он взрослел, становясь призрачным отражением своего отца. Но только омежьей копией, без причуды и столетнего опыта управлением преступным подпольем. В первые несколько дней ему четко дали понять, с чем имеет дело этот человек, рассказали о каждой крысе, о каждой марионетке, находящейся под властью короля демонов. — Однажды, когда бремя власти перейдет в руки твоего суженого, я хочу, чтобы ты правил этим миром из его тени, — альфа, словно невзначай, завел речь о будущем избраннике сына. Прикрывался заботой, и Изуку верил каждому слову. Верил, потому что нутром чуял — отец не лжет, не станет обманывать собственное дитя. С годами Изуку не только перенимал внешнее сходство, но и унаследовал отцовскую проницательность. Его чутье, подобно клинку, могло без колебаний пронзить ложь. Прямолинейность — вот что всегда отличало Шигараки, и отец не мог нарадоваться этой черте в сыне. — Я желаю тебе только наилучшего, — прошептал мужчина, целуя сына в макушку, — и я хочу, чтобы все знали, что мой сын достоин всех сокровищ этого мира. — Благодарю тебя, отец, — они встретились глазами в отражении зеркала, и хрупкий омега почувствовал, как велика любовь отца к нему, он готов был задушить его, утопить в своих объятиях, скрыть его существование от всех, если бы это означало, что омега будет сиять только для своего отца. — Я не подведу тебя, — Изуку улыбнулся, и теплота его искренности волной окатила альфу. — Если для тебя я — июльская лилия, — прихорашиваясь перед зеркалом, Изуку обернулся к своему отцу, — то пусть для всех остальных я стану розой, самой прекрасной из всех существующих и самой грозной, способной защитить своих любимых своими шипами. — Мое прелестное дитя, — альфа не мог налюбоваться сыном, он с годами удивлялся: как от такого, как он, могло родиться столь нежное создание? Может, что-то перенял от дяди? Общее меж ними и впрямь было, но они оставались противоположностями, они были как солнце и луна, как песок и вода, как жаркий ясный день и пасмурный дождливый вечер. — Изуку, мой несравненный Изуку, ты разобьешь не одно сердце, — шептал он, ощущая, как мягкая кожа омеги тает, словно сладкая вата, под прикосновениями ладоней, оборвавших неисчислимое количество жизней. — Главное, не разбей сердце своему старику, — усмехнулся мужчина, в глазах которого плясали лукавые огоньки. — Никогда, отец, — прошептал мальчик, веки его дрогнули под ласковым прикосновением альфы, — я никогда не перестану тебя любить, — этот обет сорвался с детских губ. — Как и я, дитя мое, — мужчина переместил ребенка в свои руки и убаюкивал его как в детстве, — как и я.***
— Твои навыки меня радуют, Томура, — похвалил мастер, крепко сжимая плечи возмужавшего юноши. В его голосе звучала гордость, словно он выковал этот талант из самой тьмы. — Ты превзошел все мои ожидания. — Ваша похвала — большая честь для меня, мастер, — произнес юноша, склонив голову в знак признательности. Пятнадцать лет минуло с тех пор, как мастер взял его под свое крыло. За это время Томура возмужал, обрел не только силу, но и пробудил своего альфу, находя извращенное наслаждение в нескончаемом потоке смертей — героев и предателей, дерзнувших возомнить себя равными самому королю демонов. Томура давно перестал быть тем худощавым подростком, которого бросало в дрожь от одного вида крови. Теперь он сам жаждал обагрить руки кровью обидчиков его семьи и жалких клоунов, мельтешащих в трико по всему городу. Интенсивные тренировки каждый день с утра до позднего вечера принесли свои плоды, и его тело обрело массу и крепкие мышцы. Нежно-голубые волосы отросли, и, чтобы они не мешали, он завязывал их в небрежный пучок, позволяя нескольким прядям челки свисать, прикрывая глаза, когда те не были скрыты за зловещим аксессуаром — рукой. Шигараки усердно приводил себя в порядок каждый день, черпая силы при мыслях о зеленоглазом мальчике, чья улыбка расцветала лишь при виде него. Ради этой улыбки он не покидал спортзал целыми днями, мечтая носить своего ангела на руках. Томура помнил день их долгожданной встречи. Первое, что поразило его — аромат расцветшего омеги: жженое дерево и трава, омытая ливнем. Ему показалось, будто он очутился в зачарованном лесу, а источник дивного запаха — на расстоянии вытянутой руки. — Томура, — его голос звучал как услада для ушей, как если бы ты вынырнул из глубин океана и первое, что ласкает слух — твое имя, произнесенное этим божественным шепотом. Омега был одет в легкую блузку с каскадом рюшей, кокетливо обнажавшую ключицы и шею, зацелованную солнцем. Строгие черные брюки обтягивали неприлично длинные ноги, а воображение нагло рисовало картинки, как эти самые ноги обхватывают его за талию и притягивают ближе, чтобы он мог слизывать катящиеся по шее бусинки пота и окутывать себя ароматом парня. Зеленоглазый искуситель не прятал свой омежий шлейф из ароматов, и это граничило с безумием. Первой мыслью было оградить всех от омеги, никого не подпускать ближе чем на метр, нет, лучше на десять метров, главное — не испачкать его бледную кожу своими грязными желаниями. — Ох, — альфа впился ногтями в ладонь, терзая кожу до боли, почти до крови. Главное — не паниковать: прошло столько лет, а молодой омега явно играл с ним. Но то, как он смотрит на его точеное тело, как щурит глаза, пробегая взглядом по крепкому прессу, обтянутому черной футболкой, как прикрывает улыбку хрупкой ладонью, которую Томура мог бы легко прикрыть одной из своих собственных рук. Проклятье, этого достаточно, чтобы свести с ума любого. — Выглядишь отлично. — Нравится? — усмехнулся альфа, уперев руки по бокам. — А хочешь, чтобы нравилось? — прошептал омега, пряча зардевшееся лицо в облаке непокорных кудрей, и в уголках его губ заиграла застенчивая улыбка. — Кхм, — такого он признаться не ожидал, — а что, если да? — Томура не отрывал своих хищных, алых глаз от нежной фигуры омеги. — Доброе утро, отец, — внезапно произнес омега, обращаясь к стоявшему позади молодого альфы мужчине. Молодого мужчину как кипятком ошпарило, он мгновенно отступил в сторону и совершил поклон своему наставнику. — Доброе утро, мастер, — не удостоив ученика даже мимолетным взглядом, старший альфа целеустремленно направился к своему сыну. — Ты готов, Изуку? — Да, нужно забрать кое-какие вещи из спальни, и я спущусь. — Хорошо, — бросил он, уже уходя, и мельком взглянул на выпрямившегося Томуру. Младший альфа, поймав этот взгляд, ощутил, как краска стыда и смущения волной подступают на лицо. — И да, Томура, если в следующий раз захочешь помериться мускулами, обращайся, я окажусь куда более достойным соперником, чем мой сын. Томуре оставалось лишь склониться в поклоне. — С радостью приму ваше приглашение, — ответом ему послужил смех, раскатившийся по мере того, как мужчина спускался в полумрак бара. — Если хочешь, я могу составить тебе компанию, — прозвучал голос вблизи. Альфа вскинул голову в сторону голоса. Изуку, скрестив руки на груди, смущающи подмигнул ему. — Естественно, в роли моральной поддержки. — Да, — усмехнулся альфа, приподняв уголки губ в едва заметной, хищной улыбке, — я бы хотел. Спустя долгих пятнадцати лет они увиделись вновь. Этот день положил начало их тайне.
