"Я никогда не..." 2

      Дом стоял на окраине города, утопая в мягком шорохе осенней листвы. На кухне пахло корицей, яблоками и чем-то чуть карамельным. В гостиной лампа под абажуром отбрасывала золотистый круг света, в котором мерцали два бокала красного вина.       — Помнишь, как всё началось? — спросила Таня, закутавшись в плед, её босые ноги лежали на коленях Марии.       Мария Генриховна - Маша - всё такая же сдержанная, но уже более расслабленная, домашняя — улыбнулась, поправляя прядь волос Тане за ухо.       — Помню. Ты заявилась в учительскую в зелёных колготках и сказала, что ты — новая драма этой школы. Я тогда подумала: «Вот только этого мне не хватало».       — А потом ты меня полюбила, — усмехнулась Таня, поднимая бокал. — Признайся.       — Скорее, не смогла не полюбить, — суховато ответила Мария, но в её глазах промелькнуло то самое тепло, которое Таня умела зажигать.       Они сидели вдвоем, как это часто бывало в последние месяцы, не спеша. Ни школьных звонков, ни планёрок, ни уроков. Только они, вечер, и этот почти волшебный покой.       — Хочешь сыграем в нашу игру? — Таня внезапно оживилась, подалась вперёд, глаза её засияли озорным светом.       — «Я никогда не…»? — Мария скептически подняла бровь. — Ты уверена? Последний раз после этого ты три дня стеснялась на меня смотреть.       — Вот именно! — рассмеялась Таня. — Значит, игра удалась!             Они устроились уютнее — Таня залезла с ногами на диван, облокотившись на подушку. Мария осталась с прямой спиной, как будто даже дома её осанка не знала отдыха, но в её позе теперь было что-то нежное, мягкое.       — Начинай ты, — сказала Таня, отпив глоток вина.       Мария задумалась, немного погладила пальцем край бокала и сказала:       — Я никогда… не прятала свои чувства в тетрадке.       Татьяна закусила губу, потом взяла бокал и отпила.       — Так. Значит, ты когда-нибудь прочтёшь ту мою записную книжку с цветной обложкой?       — Я уже читала, — спокойно ответила Мария, — ты же сама её оставила на моём столе в кабинете.       — Это была ловушка, — шепнула Таня. — Я надеялась, что ты прочтёшь.       — Я поняла это позже. Особенно, когда на последней странице ты нарисовала сердечко с надписью «если Вы читаете это — моргните дважды».       Они расхохотались. Смех был лёгким, как утренний туман на школьном дворе.       — Хорошо, моя очередь, — оживлённо сказала Таня. — Я никогда… не мечтала о том, чтобы сорваться с урока и поцеловать кого-то прямо в учительской.       Мария с трудом скрыла улыбку и молча сделала глоток.       — Так… Это когда? — Таня прищурилась. — Неужели… на том родительском собрании?       — Когда ты пришла в джинсах и в красной помаде. Я тогда едва не забыла, как зовут директора.       — А я специально! — засмеялась Таня. — Я хотела проверить твою реакцию!       — Проверила. Потом весь вечер я пыталась объяснить себе, почему мне хочется разбить табель об стену.       Они снова засмеялись, но теперь между их взглядами повисло что-то нежное, тёплое и глубокое. Они знали: эта игра — не просто развлечение, это нити, что снова и снова переплетают их сердца.       — Я никогда… не хотела остаться в школе допоздна, только чтобы случайно пройти мимо твоего кабинета, — тихо сказала Мария.       Таня сделала глоток, не отрывая взгляда.       — А я... — она положила ладонь на руку Марии, — каждый раз специально оставляла свет, чтобы ты думала, что я ещё там.       — Ты знала?       — Я чувствовала. Мы ведь всё чувствовали, просто боялись.       Мария опустила взгляд. Пауза повисла, мягкая, как теплое одеяло, укрывающее их общую память. А потом Мария прошептала:       — Я так долго думала, что чувства — это слабость. Что любить — значит потерять контроль.       — А оказалось, это самое крепкое, что у нас есть, — ответила Таня, сжимая её пальцы.              Они сидели в тишине, переплетая пальцы, кажется, вечность. Таня смотрела на Машу, а та, прикрыв глаза, просто сидела и наслаждалась этим моментом.       — Я никогда не танцевала босиком под дождём, — сказала Мария, чтобы немного разрядить воздух.       Татьяна, не раздумывая, отпила.       — Конечно! Один раз прямо перед твоим домом. Ливень, лето, и я думала, что ты выглянешь в окно. А ты, как всегда, в графиках и отчётах.       — Я тогда смотрела. Только не вышла.       — Испугалась?       — Восхитилась. До мурашек.       Таня подняла бровь.       — Мурашки от Татьяны Викторовны? Срочно в школьную хронику.       Мария хмыкнула и сделала глоток вина. А потом тихо, почти не двигая губами, сказала:       — Я никогда не думала, что когда-нибудь буду настолько счастлива. И что этот момент наступит, когда ты просто будешь рядом.       Свечи уже догорели, вечер незаметно перешёл в ночь. За окном моросил дождь — ровный, ласковый, как шепот.       Таня подвинулась ближе. Её рука скользнула вдоль плеча Марии, осторожно, будто боясь разрушить покой.       — А давай так, — сказала она, — каждый из нас говорит одно «я никогда не…», которое на самом деле — ложь.       Мария кивнула. Они оба знали: это были признания под видом игры.       — Я никогда… не представляла, как ты спишь. — Мария посмотрела на неё искоса.       Таня улыбнулась.       — Я никогда… не называла тебя любимой — вслух.       Они смотрели друг на друга. Долго. Мягко.       — Тогда скажи, — прошептала Мария. — Сейчас.       Таня подошла ближе, касаясь лбом её лба.       — Любимая.       Мария прикрыла глаза. И всё внутри неё растаяло, как первый снег на горячей ладони.       Утро пахло кофе и дождём. В комнате царила тишина, нарушаемая только дыханием Тани, которая спала, прижавшись к Марии. В солнечном луче пылинки крутились, как маленькие звёзды.       Мария лежала, не двигаясь, и думала: сколько лет она шла к этому моменту? Сколько страха, молчания, горечи и тоски? А теперь всё это растворилось в тёплой руке, лёгком дыхании и фразе, сказанной в полутьме.       Она осторожно склонилась, поцеловала Таню в висок и прошептала:       — Я никогда… не перестану тебя любить.