bits and pieces

Они замечают его совершенно случайно: парнишка с всклокоченными тёмными вихрами, в футболке с логотипом Grateful Dead, с повязанной на бёдрах рубашкой и увесистым рюкзаком шагает вдоль пустынного шоссе, изредка останавливаясь на шум проезжающих мимо машин. Их таких немного и далеко не все готовы забрать попутчика, особенно с учетом тревожных новостей и отношению добропорядочных граждан к автостопщикам. Ну, они-то точно не все.  — Эй, Минни, — дыхание Чонина обжигает ухо, а руки змеями обвиваются вокруг шеи, расслабленно спускаясь на грудь, скользя ниже, чтобы пробраться под свободную футболку, — Что думаешь? Он кивает на крошечную печальную фигурку совсем рядом с линией горизонта. И как только рассмотрел?  — Там видно будет, — Сынмин коротко выдыхает, стоит губам обхватить мочку уха, а пальцам, огладившим по кромке выпирающих рёбер, спуститься ниже, к животу. Короткие ногти царапают влажную от жары кожу: машина слегка кренится в сторону, почти на линию движения несущейся навстречу фуры. Достаточно, чтобы Сынмин, выматерившись, резко крутанул руль, выворачивая на свою полосу. Недостаточно, чтобы Чонин прекратил дразнить.  — Нини, — нотки недовольства в голосе Сынмина смешиваются с возбуждением, — Если продолжишь - Конец фразы тонет в сдержанном стоне, потому что слишком длинные руки Чонина неизбежно проскальзывают под пояс джинсов, поглаживая полувставший член, а сам он мурлычет на ухо так непринуждённо и легко, будто действительно хочет, чтобы они вылетели на встречку и разбились о первую же пролетающую по трассе фуру. Да даже минивэна достаточно, чтобы небольшой "Шевроле" смяло как пустую жестянку из-под колы. Обязательно диетической, они же следят за фигурой.  — Я не расслышал, Минни, — горячий язык обводит ушную раковину и скользит ниже, слизывая капельки пота с напряжённой шеи, — Хочешь, чтобы я продолжил? — он легко двигает запястьем, придушенное шипящее "блять" вызывает на его губах безмятежную улыбку. Расслаблен донельзя, пока Сынмин пытается вести машину ровно, нагнать долговязого автостопщика и не отвлекаться на собственный стояк. Опционально — этого автостопщика ещё и не сбить: он морщится, представив, как будет отдирать ошмётки волос от бампера и выковыривать кости из решётки радиатора. К тому же, это было бы слишком быстро, а ему не нравится, когда всё случается слишком быстро. Чонину — тем более.  — Очень хочу, — Сынмин тяжело выдыхает, сдаваясь под напором ласкающей его руки, чуть откидывается назад и позволяет Чонину прикусить кожу на шее, — Может, чуть позже, Нини. Ладонь неохотно выскальзывает из его джинсов, стоит им поравняться с парнишкой, но сам Чонин не отодвигается ни на йоту: всё ещё висит на Сынмине, навалившись на водительское сиденье сзади и с любопытством вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть их нового пассажира. Ему на вид едва ли исполнилось восемнадцать, с лица ещё не сошла эта трогательная детская пухловатость и округлость щёк, которые так и тянет мять и щипать пальцами, пока не покраснеют. Он запрыгивает на переднее сиденье не думая, радуясь, что его вообще согласились подбросить: послушно пристёгивается, когда крайне переживающий о безопасности Чонин советует подстраховаться, благодарно принимает пластиковую бутылку с успевшей нагреться водой, жадно опустошает половину, непринуждённо болтает о всяком, с интересом поглядывает на руки Чонина, непроизвольно оглаживающие плечи и грудь водителя. Кажется, его зовут Стиви. Кажется, он очень хочет попасть на концерт. Кажется, он несколько месяцев работал в какой-то забегаловке у дома, чтобы накопить на билет, а в школе соврал, что едет в соседний штат к умирающей от лейкемии бабушке. Однообразие песен по радио прерывается включением новостей: ведущая рассказывает об очередном найденном в пустыне трупе хорошо поставленным голосом. Сынмин только глаза закатывает на халатную работу полицейских, которым потребовалось сколько? Две недели? Три? Пара месяцев? Неважно. Слишком много времени, и это факт: ему не хочется представлять обглоданное койотами разложившееся тело, но у него, как назло, слишком богатое воображение, и от яркой картинки перед глазами слегка подташнивает. Его никогда не привлекало гниение. Чонин, наоборот, слушает вовлечённо: в зеркале заднего вида можно уловить лихорадочный блеск в лисьих глазах, чересчур живой, чисто исследовательский интерес. Чонин, так-то, тоже не любитель, ему просто интересно посмотреть. Правда, это точно без Сынмина. То есть, никогда. Он не может без своего Минни. "Я могу вернуться и подождать в машине, Нини." "Не стоит. Наблюдать за тобой мне нравится больше, чем за", — Чонин дёргает плечом, пытаясь подобрать более обтекаемое слово, — "Мясом." Сомнительный комплимент из уст Чонина звучит как высшая похвала. Сынмин хочет съязвить, но губы, накрывающие его член, ощущаются так фантастически, что он лишь громко выдыхает, откидывая голову назад. Новостное включение заканчивается стандартным предупреждениям всем, кто путешествует автостопом: их маленький пассажир сонно слушает вполуха, заворожённым взглядом наблюдая за кружащими по телу Сынмина руками.  — Вечереет, Минни, — ласковый шёпот на ухо прерывается увлечённым щебетанием, пока Сынмин сворачивает на обочину под недоумённый взгляд парнишки. Как его зовут, ещё раз? Стэнли, кажется. Или как-то похоже. Нашаривая монтировку под водительским сиденьем, Сынмин с досадой замечает: мальчик не понимает, что концерт ему, увы, не светит, и это, если честно, удручает почти в той же степени, что и злит. Чонин, в предвкушении, напротив, вибрирует всем телом, уловив смену настроения, пока паренёк вяло пытается сообщить, что он "не из этих". Не из живых.