Ошибка.

Тёплые капли стекают по коже покрывшейся мурашками и падают на кафельный пол душевой смешиваясь с белесой мутноватой жидкостью, что вместе с проклятым именем исторг из себя Чимин. Сколько раз эти стены слышали это имя? Чимин сбился бы со счета, вздумай он сосчитать количество полученных им оргазмов от собственных манипуляций под мелькающие за закрытыми глазами картинки лисьего внимательного взгляда, малиновых тонких губ и сильных жилистых рук, с тонкими кистями и длинными музыкальными пальцами. "Юнгиии" Парень беспомощно и устало опустился на пол. Это какое-то наваждение! Фантазии, где он смотрел в эти самые глаза, чувствовал сильные руки на своей талии касался без сомнения сладких губ, преследовали Чимина и днем и ночью, не давая ни времени на отдых, ни сил на работу. Как долго это продолжается? Кажется, целую вечность! Чимин не помнил момента, с которого началось это безумие. Сколько бы ни думал, ни вспоминал, не мог найти исходную точку своего помешательства на довольно грубом и ворчливом, словно старик, хёне. Сначала были косые присматривающиеся взгляды, после взаимные подтрунивания, впрочем, не отличающиеся от тех, что случались между остальными мемберами. Замечания, к которым Чимин мало прислушивался поначалу. Как-то Юнги сказал, что его голос самый красивый. Как-то похвалил его мышцы на ногах, посетовав, что подобными он сам не обзаведется никогда по простой причине, что ему лень тратить на это время. Но это же не более, чем комплименты! Они все иногда делают комплименты друг другу. В этом нет ничего особенного! Как и в том, что они постоянно тискаются в совершенно невинных объятиях, как в том, что лежат вповалку на единственном мате в зале после трудного прогона. И в том, что сидят друг у друга на коленках на чересчур маленьких диванчиках, которые, словно специально, находят для них стаффы для съёмок интервью. Когда и каким образом Юнги стал для Чимина камнем преткновения всех его мыслей, чувств и желаний?! Может, это помутнение рассудка прошло бы, если бы они не жили вместе в одной квартире, не ели за одним столом. Если бы Юнги не говорил ему "Доброе утро" хрипловатым со сна голосом, от которого пересыхало во рту. Если бы он не похлопывал его по плечу перед выступлениями и не сжимал его ладонь в своей при поклонах визжащим от восторга фанатам, которые даже не представляли, какую эйфорию в этот самый момент испытывает Чимин. Хорошо ещё, что они не делят с ним одну комнату. Для Чимина, готового сгореть в своей страсти и осесть к ногам Юнги пеплом, это было бы совсем ужасно, поскольку малоразговорчивый рэпер не обращал на изнывающего от желания парня абсолютно никакого внимания, кроме того, что входило в обязательную программу соседства и рабочих отношений. Ходил себе, сочиняя свои песенки, погруженный в творчество по самую выкрашенную в мятный цвет макушку, и не замечал голодных взглядов, обращенных на него. Если бы можно было съесть глазами, от Юнги не осталось бы даже маленькой косточки. Чимин думал, что это обыкновенный недотрах, какой присутствовал у всех подписавших адский контракт, составленный теми, у кого секс был каждый день и по расписанию. Кто-то сказал, если не понятно, что ты испытываешь к человеку - чувства или простое сексуальное влечение, то помастурбируй. Если желание встретиться с этим человеком не прошло, тогда это чувства. После стольких "Юнгиии" под струями в душевой, желание видеть, слышать, а лучше чувствовать сурового хёна каждой клеточкой своего тела, у Чимина не исчезло. Напротив, оно, кажется, переросло в больную зависимость, в которой он уже и сам не понимал, чего именно хочет от Юнги. Все желания перекрывала мутившая сознание страсть! Самым трудным испытанием для Чимина оказался тренировочный зал. Вот уж никогда бы он не подумал, что его, можно сказать, родная земля, на которую он всегда, не сомневаясь, полагался, так коварно предаст его! Теперь территория Чимина сводила его с ума, потому что именно здесь предмет его вожделения двигался! Нет, не просто ходил! Он наклонялся, вращал головой, бёдрами, приседал, делал выпады... скользил по телу ладонями, проводил пальцами по мокрым от пота волосам, а когда наступал перерыв - устало прикрывал глаза и облизывал губы... И тогда Чимину просто необходимо было уединиться. Он чувствовал себя грёбанным извращенцем по-быстрому передергивая в туалете, но это было лучшим вариантом. Как он смог бы объяснить остальным свой внезапный стояк? Чимин извелся, плавясь в собственном дьявольском котле и не видя для себя выхода. Казалось, что хуже быть уже не может. Однако жизнь очень талантлива на изощренные выходки. Новая хореография!!! "За что?!" - скулил про себя Чимин, становясь прямо напротив своего несбыточного желания, под чутким руководством опытного и известного хореографа. Парень убеждал себя не отвлекаться, направить всё внимание на указания по выполнению движений, но раз за разом ошибался. То задержит паузу на секунду дольше, вдруг уловив запах Юнги, то собьётся с ритма, поймав его взгляд, то вообще сделает не то, что нужно, услышав спокойное "соберись", урчащее совсем рядом. Первая репетиция прокатилась комом, с уже привычным перерывом на туалет. Душевая. Капли. Сперма. "Юнгиии" И холодный кафель, неспособный охладить пыл прожаренного до внутренностей юноши. Это мучение, носящее название "танец" продолжалось и продолжалось. Уже все вызубрили свои партии и только их пара топталась на месте из-за Чимина, словно он не квалифицированный танцор, а начинающий неумёха! Такая оценка собственным способностям ещё больше усугубляла ситуацию. Волнение переходило на физический план. Оно отдавалось мелкой дрожью в теле и спёртым дыханием, грозящим в какой-то момент отправить танцора в нокаут. В зале жарко, хотя они остались здесь только вдвоем. А может именно поэтому Чимину жарко. Кондиционер не помогает. Музыка звучит. Они повторяют первую связку, затем следующую, в который раз! Ту самую, где Чимин может чувствовать вибрацию воздуха от одежды Юнги. Он в напряжении и ожидании момента, когда сделает шаг навстречу. Задерживает дыхание, поднимает глаза, смело смотрит в лёгкий прищур цепких глаз и делает шаг. Слишком широкий! Слишком близко! Он стоит почти касаясь своей грудью груди напротив. Жар захватывает, опаляет, расстилается краснотой на щеках, щиплет губы, что судорожно выдыхают весь воздух, лишая тело последних сил, вливая в него тягучую негу от осознания близости. Вот он, хён! Даже руку протягивать нет нужды! Юнги пропускает движение, что должно следовать, смотрит в глаза Чимину, тонко улыбается и почти шепчет: - Если ты собираешься меня поцеловать, то сделай это уже быстрее… Желанный миг, которого так хотел Чимин! Слова, что дают волю действиям, открывают границы вседозволенности! Надо лишь качнуться вперёд и, наконец, коснуться губ, что снились во снах, испить сладкий нектар долгожданного поцелуя, о котором грезил наяву. Чимин испуганно моргнул, будто очнувшись и резко отшатнулся, сделав шаг назад. Сколько раз его пытались исключить из группы? 7 раз?! Под разными, иногда совершенно несуразными предлогами! 7 раз - это рекорд для мемберов! Его вполне можно занести в книгу победителей, как самого целенаправленного мембера на вылет! Чимин не может себе позволить пустить под откос выстраданную карьеру ради запрещённой связи. О чем он только думал?! Какая страсть?! А Юнги? Что будет с его карьерой? Музыка - это всё, что у него есть, всё что составляет его жизнь! Юнги мудрый. Он всё делает обдуманно. Если бы он ничего не сказал, промолчал, подался к Чимину и поцеловал, молча, без слов, Чимина бы понесло. Он не смог бы остановиться. Но его слова... хоть они и несли в себе согласие на действие, напрочь перекрывали возможность этого самого действия, словно железобетонные ворота вход на секретный правительственный объект. Юнги ушёл, ничего больше не сказав. А Чимин остался с месивом из чувств и мыслей, со слезами обиды и злости в глазах, которые он испытывал по отношению к себе, потому что только что трусливо променял свои чувства на славу. Душевая. Капли. Слёзы. Никого нет. Это мир шоубизнеса! Здесь всегда пусто, когда нужна поддержка, забота, когда нужно человеческое тепло. Чимин тихо всхлипывал, пытаясь успокоиться, что никак не получалось сделать. Казалось, что слёзы вытекают из самого океана и они никогда не закончатся. Однако спустя время Чимин успокоился. Вытершись кое-как, с совершенно мокрыми волосами, но в относительно стабильном состоянии он брёл к комнате, которую занимал вместе с Намждуном. Парень с удовольствием пошёл бы к Тэ и Гуки. Завалился бы между ними, запутался бы в их объятиях и может быть даже уснул. Эти двое всегда так сладко спят, будто птенцы в теплом гнёздышке, с любовью устланом маминым пухом! Но с ними в комнате еще живёт Хосок, так что вряд-ли в этом гнёздышке Чимину найдётся место. Он не знал сколько сейчас времени. В квартире было тихо и темно. Все спали. Оно и к лучшему. Лишь ночник слабо освещал помещение, чтоб никого не угораздило наткнуться на что-то и наставить себе синяки, если вдруг приспичит побродить ночью. Их с Намджуном комната была на первом этаже. Чимин потихоньку открыл дверь и тенью юркнул внутрь. Здесь тоже светил ночник - их лидер мог похвастаться своей неуклюжестью и потому сводил риски к минимуму, везде оставляя небольшие островки света. Парень залез под своё одеяло, закутался в него почти что с головой, желая спрятаться. Только разве можно спрятаться от себя? Слёзы снова покатились по щекам. Он думал, что все они остались там, в душевой. Но нет, он принёс их сюда, в совершенно неподходящее для них место. И сейчас они, вместе с теми каплями, что срывались с розоватых волос, неприятно увлажняли подушку. Вдруг на макушку Чимина легла тяжёлая ладонь Намджуна и пальцы потрепали мокрые локоны. Неужели заметил, что он плачет? Вроде бы Чимин вёл себя тихо, не шмыгал носом, не всхлипывал, лишь осторожно выдыхал свою досаду горячим воздухом под покров одеяла. Чимин не пошевелился. Рука замерла в его волосах. Может Джуну приснилось что-то и этот жест вышёл случайно, неосознанно? Но вот вторая рука обхватывает его поперёк талии вместе с одеялом и двигает ближе плотно прижимая к себе. Это уже не может быть во сне. Чимину стало неуютно из-за того, что своей тоской он разбудил человека, но было так приятно почувствовать участие, что он не стал выпутываться из объятий. Намджун ведь даже не знал, что случилось, но не остался равнодушным наблюдателем. Позже он точно спросит, в чем была причина слёз. Он их лидер, он всегда пытается вникнуть в суть проблемы и разобраться, устранить её. Но сейчас он просто прижимал вздрагивающее тело Чимина к себе, даря этим молчаливое утешение в пока неизвестной ему печали. Только так можно выжить и сохранить себя в этой мясорубке славы и одиночества. Их группа держалась дольше остальных, благодаря сплоченности. Мемберы буквально вросли друг в друга, черпали силы в этом единении, когда казалось, что их совсем не осталось, находили тепло и понимание внутри своей маленькой семьи. "И вот к чему это привело" - печально подумал Чимин, и снова вздохнул, останавливая солёный поток, неумолимо подступающий к глазам. Это не будет длиться вечно. Он переболеет, перетерпит, уживется с мыслью о недоступном. Это не первое, в чем отказывает себе Чимин и не последнее. Чувства - роскошь для пленника известности и чёртового контракта. Ему в затылок ткнулся нос, опалив кожу дыханием и послав мурашки в путешествие по телу. Чимин замер. Для человека, который бодрствует, это касание выглядело довольно интимно. Или всё же Намджун спит? Но следующее действие вмиг развеяло сомнения. Мягкое нежное и совсем не дружеское прикосновение губ к оголённой шее пробило током, высушило слёзы и заставило резко повернуться всем телом к парню позади, сделав Чимина похожим на огромную бабочку, пытающуюся высвободиться из своего кокона. Чимин хлопал широко раскрытыми глазами глядя на знакомый внимательный и слегка насмешливый взгляд, нависшего над ним не Намджуна. Слова зацепились за припухшие от долгого плача губы и остались на них, куда на мгновение скользнули лисьи глаза, считывая невысказанный вопрос. - Я пришёл проделать работу над ошибками, - прозвучал ответ. - К-какими ошибками? - Чимин растерялся. Сейчас его тело и разум сошлись в рукопашной не на жизнь, а на смерть. Разум требовал немедленно подняться и уйти ночевать хоть на диван в гостинной, но только не оставаться здесь, прижатым к постели не отпускающей его рукой и хитрым взглядом. Тело же постепенно и методично отключало двигательные функции организма, наполняло его пузырьками шампанского, что радостно взрывались, откликаясь на любой раздражитель, исходящий от Юнги. - Над нашими, - пророкотал тихо голос. - Юнги, - Чимин сделал паузу, вслушиваясь в призрачное, отскакивающее от кафеля, полное трепета "Юнгиии", всплывшее в мозгу, а тело беззвучно и томно охнуло, вспомнив моменты экстаза, предназначенные хёну, но подаренные водяным каплям. - Мы не делали ошибок. - То есть ставить под угрозу успех группы, ты не считаешь ошибкой? - Что? - опешил от такого заявления Чимин. - Ты вот, как собираешься выступать, если тебя колбасит в моем присутствии? - Я... Об этом Чимин совершенно не подумал. Это, действительно было проблемой. Тот танец должен открывать шоу. А после ещё 2 часа скакать в состоянии "глаза звёздами, нервы дыбом"! И если Чимин, и без того волнующийся до дрожи в коленках перед каждым концертом, будет ещё и в растрепанных чувствах, можно себе представить, как он четвертует себя за ошибки после выступления. Это не говоря уже о том, что само выступление может быть под угрозой. Так значит, там, в зале, Юнги хотел, чтоб Чимин, наконец, решился на что-то и прекратил косячить, а не потому что... Теперь точно надо уходить! Чимин заворочался, пытаясь выползти из ловушки. - Я понял, хён, ошибок больше не будет! "Если ты собираешься меня поцеловать, то сделай это уже быстрее... и покончим с этим" Это ведь имелось в виду?! Чимин хотел, чтоб слова звучали остро, а они выдавали лишь обиду. Такую наивно- детскую, словно под елкой в новый год для него не оказалось подарка. Да ещё эти слёзы! Ну кто просил их снова показываться?! Ему! Хотя, он их уже видел, то есть чувствовал, когда будучи Намджуном обнимал дрожащие плечи парня. Вылезти не получалось! Юнги запечатал его словно письмо в конверте, почти угнездившись сверху. - Отпусти меня! - Зачем? - Я уйду. - Куда? Чимин отвернулся, чтоб не видеть над собой этих глаз, что сжигали его. Они приносили ему столько страданий и одновременно дарили столько счастья, что весь коктейль уже не умещался в сосуде, выплёскиваясь через край солёной влагой. Он почувствовал на своём лице пальцы. Они ласково вытирали мокрые дорожки со щёк. - Ты как человек, идущий по граблям, - усмехнулся Юнги, - увидел ошибку и рвешься совершать другую, даже не подумав, что есть путь намного легче и приятней. Губы, о которых Чимин мог только мечтать, приблизились и вдруг стали щедро рассыпать невесомые поцелуи по коже, раскрасневшейся от сегодняшних волнений. Парень затих, не понимая, как реагировать, но тело разобралось с этим без его участия. Глаза блаженно закрылись, лицо подставляло новые участки для касаний, а губы приоткрылись зовя к себе. Юнги не заставил их ждать, вспорхнул лёгким поцелуем, приник, пробуя вкус, и утонул в их мягкости и податливости. - Я тоже виноват, - шептал он в поцелуй, - Я видел, как ты смотришь, я слышал тебя в душевой. Но я думал, что будет лучше не отвечать. "Он знал?! Он слышал?!" Чимин простонал от подобного признания. Это было так стыдно, и пошло, и страстно! Голова плыла. Руки потянулись, обвились вокруг шеи Юнги, притянули, одновременно губы раскрылись шире, позволяя углубить поцелуй, язык нырнул в рот хёна и ловко вытянул ответный стон. Такой яркий, словно его музыка! Бока Чимина через одеяло сжимали сильные пальцы, заставляя желать большего. Одеяло между ними мешало получить настоящую ласку, где кожа к коже, тепло к теплу. Только Юнги не спешил его убирать, продолжая наслаждаться лишь тем, что доступно. - Я думал, что через какое-то время всё пройдёт, - откровенничал Юнги спускаясь губами по изящной шее, постепенно открывая себе доступ к новым участкам, будто конфету разворачивал. - Но я кое-что понял... Сегодня, когда ты отошёл от меня. - Что? - выдохнул Чимин, чудом умудряясь не терять суть признания в вихре желания, что скручивалось узлом внизу живота, тянуло, просило! Нет! Требовало! Под губами Юнги кожа горела, в легких что-то непонятное творилось с воздухом, то его было слишком много, то катастрофически начинало нехватать. Юнги оторвался от Чимина и посмотрел в его затуманенные нежданным наслаждением глаза: - Я не хочу, чтоб это проходило. Я хочу чувствовать твой взгляд на себе, я хочу видеть твоё желание. Особенно теперь, когда я увидел тебя таким... Полупьяный от счастья Чимин улыбался зацелованными алыми губами, смотрел на хёна глазами, полными обожания, сквозь которое бесстыдно проглядывала похоть в самом развратном её виде - это зрелище Юнги хотел видеть как можно чаще. - А контракт? - спросил Чимин. Юнги повело от того, как прозвучал этот вопрос. Это было не беспокойство, это была клятва о неразглашении тайны. Но только в том случае, если он, Юнги, будет его сообщником. - Мы же не собираемся об этом трепаться, - заговорщечески ухмыльнулся он, - По крайней мере, пока. Чимин вдруг встрепенулся, вспомнив чьё место занимает Юнги: - Как ты здесь оказался? Почему? - Мне было строгое указание от лидера - прояснить с тобой отношения, потому что мы оба лажаем. - Так он знает?! - у Чимина дыхание перехватило, а Юнги лишь улыбнулся. - Думаю, что подозревает что-то, но ты всё-таки будь потише. Иногда подозрения гораздо безопаснее правды. Больше Юнги не тратил времени на слова. Он подмял под себя парня, накрыл его губы очередным поцелуем и разрешил своим рукам исследовать изгибы, от которых долгое время не мог отвести жадного взгляда, пусть и всячески пытался оправдать своё внимание. Звуки поцелуев, нежные стоны Чимина, осторожный скрип возмущённой кровати и тихие признания - тайная мелодия этой ночи, не записанная, но оставшаяся в глазах, что стали постоянно искать друг друга среди людей, на руках, которые тянулись, чтоб незаметно коснуться и в сердцах, что теперь стучали в унисон.