Lust

Сделав очередную затяжку, Хенджин стряхивает пепел с сигареты прямо на пол старого гаража. Чанбин, сидящий рядом с ним на потертом диване, настраивает струны на гитаре, Минхо продолжает отрабатывать свою партию на барабанах, звук от которых сильнее давит на голову. А на кресле напротив сидит солист их группы, листая ленту твиттера, периодически хихикая на особо смешных твиттах, запрокидывая голову назад. Его кадык в форме сердечка в этот момент выделяется особенно отчетливо, заставляя Хенджина залипать на эту картину. — Давайте последний прогон на сегодня и по-домам. Чанбин, закончивший со своей гитарой, хлопает по бедрам, привлекая к себе внимание остальных парней, кроме разве что Хенджина, что завис на ногтях Джисона, покрытых черным лаком, что сжали пластиковую бутылку. Через несколько мгновений громкий звук заполнил пространство их «студии». Через пару дней у них концерт в местном клубе, так что парни выкладываются на тренировке на полную, заряжаясь особой атмосферой.

***

— Если ты думаешь, что твой пожирающий взгляд незаметный, то ты сильно ошибаешься. Они стоят у выхода из гаража, выкуривая по последней сигарете, прежде чем разойтись. Минхо и Чанбин уже уехали, так что Джисон может говорить об этом открыто. Хенджин застывает удивленно, медленно переводя взгляд на парня рядом и не может найтись с ответом, но Джисону он и не требуется. Затянувшись в последний раз, он раздавливает окурок подошвой своих берцев и подмигнув напоследок, уходит в сторону автобусной остановки. Хенджин смотрит ему вслед до тех пор, пока силуэт младшего не исчезает в ночи.

***

На Джисоне развратная юбка в черно-розовую клетку, с разрезом на левом бедре, ноги обтягивают сетчатые колготки, а короткий топ с вызывающей надписью «God loves faggots», не скрывает его подтянутого живота. На глазах черная подводка, обрамленная яркими блестками, губы подведенные тинтом, обхватывают горлышко бутылки, на месте которого Хенджин отчетливо представляет свой член. До выхода на сцену остаются считанные минуты, а у него явная проблема в штанах, которая явно не успеет пройти, если Джисон продолжит быть таким сексуальным. Концерт проходит по всем канонам выступлений в местных клубах. Толпа выкрикивает слова песен, создавая на танцполе месиво из прыгающих и толкающихся тел. Джисон с Хенджином скачут по сцене, сталкиваясь горящими, полными похоти взглядами. Хан часто облизывает пересохшие губы, заставляя мозг старшего коротить, но особо громкие крики толпы возвращают его в реальность. А в этой реальности они разъебали эту сцену и этот клуб. Пот струится по их лицам, скатываясь бусинами по шее и теряясь за воротниками футболок, дыхание сбивается от духоты помещения, но уходить со сцены не хочется совсем. Именно в этот момент они ощущают себя по-настоящему живыми. После концерта их угощают выпивкой за счет заведения, Чанбин заигрывает с очередной девицей, которая будет громко стонать в одной из кабинок грязного туалета, активно подмахивая бедрами, Минхо замкнуто смотрит в свой стакан с виски, совершенно не принимая участия в здешнем веселье, Джисон на танцполе растворяется в музыке, выделывая бедрами максимально неприличные движения, а Хенджин смотрит только на него. Нет, не так. Хенджин пожирает его глазами, в голове представляя сотни различных сценариев, что делает с таким развязным младшим. Джисон, словно почувствовав на себе взгляд, поворачивает голову к их столику и дерзко ухмыляется, проводя ладошками по своему телу, от груди к самому паху. В этот момент Хенджин заканчивается как человек. Он подскакивает со своего места и быстрым шагом направляется на танцпол, хватает ни капельку не удивленного Джисона за руку и тащит в самый дальний угол темного коридора. Он смотрит уверенно на старшего, проводя своим розовым язычком по красным губам и Хван отпускает себя. Вцепляется в Джисона руками, стискивая тонкую талию, и развязно целуя в такие манящие уста. Хан даже для приличия не пытается его остановить, моментально открывая рот шире и переводя поцелуй в мокро-грязный. Они целуются в темном углу, исследуя руками тела друг друга следующие минут 10, а после разъезжаются по домам. В их группе все стабильно.

***

Они не говорят об этом, но на следующем концерте все повторяется. Они не переходят к чему-то большему, словно накаливая страстное напряжение. Воздух вокруг искрится, поднеси спичку и все сгорит. — Ну и когда вы уже потрахаетесь? Чанбин как всегда максимально бестактен, так что Хенджин ожидаемо давится курочкой, которую взял в кафешке, где любит обедать после пар. — Отвали. Это все, что может выдавить из себя он, запивая застрявшую еду черным кофе. Он не хочет поднимать эту тему с кем-то. Его мозг и так отлично справляется с тем, что услужливо подкидывает образы расхристанного младшего, растягивающего себя пальчиками с этим блядским лаком. Томно стонущего и умоляющего взять его. Стояк при встрече с Джисоном становится традицией, а наблюдение за ним из-под ресниц — хобби. Видимо все же его взгляды и правда не такие незаметные, как он считал. Но переходить эту незримую черту Хенджин все равно не спешит. Они все же в одной группе, и если что-то пойдет не так… Рисковать группой ради утоления своих желаний он пока не готов. Вот только посмотреть на Минхо, что явно ревнует Чанбина к каждой девушке, с кем тот проводит время, замыкаясь все глубже в себе. Хенджин такого не хочет. Еще через несколько дней они с Джисоном снова наедине в гримерке. Младший восседает на его коленях, активно вылизывая рот, ноготками царапая низ живота Хенджина. У Хвана голову срывает от этого, он подбрасывает бедра, имитируя толчки, ладони сильнее сжимая на бедрах Джисона. На Хане снова юбка, но в этот раз черная, с принтом маленьких белых крестов, а чулки полностью белые. Дыхание сбивается у обоих, так что приходится прервать поцелуй, но Хенджин в тот же момент припадает к его шее, кусая и засасывая нежную кожу. О Боже, он хочет его сожрать. Он так много хочет сделать с таким податливым и скулящим младшим. Опрокинуть его на этот диван, нанизать на свой член и сдавить его горло рукой, перекрывая воздух. Вылизать его задницу, искусать ребра, заставить давиться своим членом, а после кончить на личико, окончательно портя этот блядский макияж. Но он только крепче сжимает руки на упругих ягодицах и возвращается к его рту, даря болючий поцелуй.

***

Все меняется в тот момент, когда Джисон приходит на очередной концерт с синими волосами. Это конечная. Хенджин физически не может смотреть на него без мыслей о том, как зарывается в эти пряди рукой и оттягивает их до боли и шипения младшего. Вот правда, он до знакомства с Джисоном вообще не осознавал, сколько кинков у него. Не то чтобы он жаловался… После концерта, вместо, уже ставших привычными, зажиманий и поцелуев, Хван позорно сбегает, мечтая лишь о том, как доберется до дома и удовлетворит свою проблему в штанах. А на следующую репетицию появляется с новым проколом. В губе. Джисон так залипает на его губы весь вечер, что это даже поднимает самооценку. Так и началась их война на выдержку. С каждой новой встречей они удивляли друг друга новыми изменениями во внешности или нарядами, наслаждаясь явным голодом в глазах другого, но к поцелуям не возвращались. Это пытка, которой они оба упивались. Минхо с Чанбином закрывали глаза на их выходки, но в тайне ждали, когда же эти двое уже поебутся и перестанут ебать мозги себе и всем вокруг. Но главное, что их фанатов становилось все больше, а вот из-за качества их музыки или из-за страсти этих двоих на сцене — дело не важное.

***

— Да блять! Вы уже 40 минут молча пожираете глазами друг друга, вместо того, чтобы продолжить репетицию. Или вы сейчас едете трахаться, а на следующей репетиции выкладываетесь на все 200%, или встали на места и начинаем. Да, нервы все же у Чанбина не железные. Младшие как по команде встали, но взглядов друг от друга не отвели. Где-то за барабанной установкой устало выдохнул Минхо.

***

Феликсу в кои-то веке удалось все же выдернуть Хвана из его плотного круга дел: репетиция-дом-репетиция-дом-концерт-дом-репетиция; и все же затащить в кино. Хенджин правда отнекивался как мог, ему еще бомбезный образ для следующей репетиции придумать надо, а не шляться по местам с кучей людей. Но только зайдя в кинотеатр, все грустные мысли выветрились из его головы. Прямо на него смотрел Джисон. Не такой Джисон, к которому он привык. А какой-то… домашний? На нем длинный розовый свитшот, белые спортивки, на лице ни грамма макияжа. И не понятно как, но вместо привычной тяжести в штанах, тяжесть образовалась в области сердца. Такой Джисон слишком мягкий, теплый, обнимательный. Такого только в пледик укутать и осыпать личико поцелуями-бабочками. Младший явно шокирован не меньше, Хенджин тоже одет по домашнему, так как его буквально за ноги выволокли из дома. Он даже волосы не уложил! Хорошо хоть умыться успел. Феликс дергает его за руку, явно обеспокоенный такой резкой остановкой, а Хван даже на это не реагирует, просто не может разорвать зрительный контакт. — О, Джинни, Ликси! Вы тоже пришли в кино? Слава богам за Чонина, что наконец разорвал эти молчаливые переглядывания. Феликс сразу заспешил на голос младшего из их друзей, утягивая за собой как на буксире и Хвана. Сесть было решено всем вместе и, чудесным распределением, Джисон оказался прям рядом с Хенджином на последнем ряду. Как романтично. На фильме сосредоточиться не удавалось, так как взгляд безнадежно все время соскальзывал на младшего, с которым они за все это время даже приветствиями не перекинулись. В один из разов, когда глаза снова нацелились на парня рядом, их взгляды пересеклись. И по их уже обычной привычке, ни один из них его не отводил. Кому нужен этот фильм, когда тут такие бездонные, затягивающие в самую глубину, омуты рядом? В момент, когда на экране явно шла какая-то напряженная сцена, музыка все же отслеживалась фоном, язык Джисона немного выскользнул изо рта и пробежался по пухлым губам. Глаза неизменно проследили это движение, а после вернулись обратно. И в глазах напротив он увидел такую мольбу, что сдержаться варианта не было. Голова сама склонилась ниже и их губы все же встретились. Но не так как раньше. Этот поцелуй был настолько иным, что на мгновение Хенджин даже растерялся. В нем было столько нежности и аккуратности, и удивительным образом это завело его сильнее, чем все грязные вылизывания и кусания в гримерках. Поцелуй удалось разорвать не скоро, и Хван, как только это произошло, почувствовал такую пустоту. Губы Джисона на его ощущались так правильно, что это даже страшно. Вернуть их показалось таким правильным, но он все же пересилил себя и заглянув Хану в глаза наконец спросил: — Пойдешь со мной на свидание? — Да.