Вечная игра

      Бокал с глухим звоном опустился на стол. Капли конденсата, словно слепые жемчужины, скатывались по толстым стенкам хрусталя, оставляя влажные следы на древнем дереве. Алая жидкость, густая, как старинное вино, лениво колыхалась в сосуде, оставляя на стекле кровавые следы. Холодная кровь была не так хороша, как свежая, но в ней таился особый шарм — металлический привкус, легкое онемение на языке, напоминающее о давно забытой человеческой жизни, такой же холодной и совсем не привлекательной.       Длинные, изящные пальцы скользнули по горлышку, собирая капли с того места, где только что касались губы.       — Мне скучно.       Голос Нила прозвучал как кошачье мурлыканье — вкрадчиво, с намеком на начало чего-то нового и возможно чертовски опасного.       Сидящий напротив мужчина лишь насмешливо дернул бровью, не отрываясь от газеты. Бумага шелестела под его пальцами, словно крылья беспокойной стрекозы.       — Ты так и будешь просто молчать?       Нил накрутил рыжий локон на палец, наблюдая, как свет канделябров играет в его медных прядях. Его взгляд скользнул по Эндрю — от резкого профиля до расслабленных плеч, от тонких губ до едва заметного блеска в золотых глазах. Он знал каждую линию этого тела, каждый жест, каждый взгляд — и все равно не мог насытиться.       Эндрю был его вечной игрой, его лучшим развлечением в этой бесконечной жизни.       Газета наконец захлопнулась. Эндрю медленно поднял взгляд — темный, как глубина колодца, в котором Нил когда-то утопил своего первого охотника.       — Ты хочешь, чтобы я тебя развлек? — его голос был низким, бархатный.       Нил улыбнулся, обнажив клыки.       — Почему бы и нет. Ты, пожалуй, единственный, кто еще не надоел мне.       Эндрю поднялся. Медленно. Как хищник, которому надоело притворяться спящим. Его тень, удлиненная пламенем свечей, накрыла Нила целиком.       — Перестань капризничать.       Он провел пальцем по краю бокала, поднял его к губам — и выпил оставшуюся кровь, не отрывая взгляда от Нила. Алый след остался на его нижней губе. Нил не выдержал, быстрым движением притянул его за воротник и слизал каплю языком.       — Сладко — прошептал он, смакуя ту несчастную кроху, что ему удалось почувствовать. — Может ты сможешь предложить мне что-то интересное?       Эндрю наклонил голову в бок, безжалостно раздевая взглядом юношу перед собой.       — Как в Венеции?       — Как всегда, - поправил Нил.       Их губы встретились в поцелуе, отточенном столетиями – сначала медленном, как вальс, затем яростном, как морской шторм. Эндрю впился пальцами в рубашку, сорвав пуговицы одним движением. Звук разорвавшейся ткани смешался с глухим стуком падающего бокала.       Нил почувствовал, как клыки партнера впиваются в его нижнюю губу — нежно, ровно настолько, чтобы выпустить лишь каплю крови. Эндрю с целовал ее, затем провел языком по ранке, заставляя ту мгновенно затянуться.       — Лучше? — спросил он, отстраняясь ровно на дюйм. Нил прикусил его шею в ответ, осторожно, лишь оставляя синяк, который исчезнет через минуту.       — Мне все еще скучно.       Эндрю вздохнул и резко перевернул их, прижав Нила к столу.       — Тогда, может, вспомним 1923 год? — его пальцы продолжили разрывать ткань рубашки Нила с привычной легкостью. — Ты ведь обожаешь, когда я напоминаю тебе, кто здесь старше.       Стол был холоден под едва прикрытой спиной Нила, но ему было все равно. Его смех прозвучал, как звон разбитого стекла — резко, дерзко, живо.       — Старше? — он выгнул шею, подставляя горло. — Ты просто злишься, что именно мне почти удалось тебя убить.       Эндрю пригвоздил его запястье к столешнице — нежно, но так, чтобы кости чуть затрещали.       — Я злился, потому что ты оставил меня в горящем доме с серебряной пулей в груди.       — Но ты выжил! — Нил лизнул его нижнюю челюсть, чувствуя, как под кожей пульсирует ярость. — И даже не поблагодарил.       Губы Эндрю скользнули по его сонной артерии — не кусая, просто дразня.       — О, еще как поблагодарил… я подарил тебе вечность.       Внезапно Нил перевернул их, оказавшись сверху. Его пальцы вцепились в светлые пряди Эндрю, отбрасывая тени на стену — две сражающиеся тени, сплетенные в вечном танце. Эндрю грузно упал в кресло, а Нил оседлал его бедра.       — Ты пристрелил меня из моего же мушкета. Дал почувствовать все прелести смерти, а после насильно влил в горло свою кровь и свернул мне шею. Так себе благодарность, знаешь ли.       Эндрю впился пальцами в бедра Нила, чувствуя, как под кожей дрожат крепкие мышцы. В воздухе витал запах крови, трав и чего-то древнего – того, что осталось между ними навсегда.       — Ты хочешь вспомнить тот день? — его голос звучал как скрежет стали по камню.       Нил оскалился, прижимая ладонь к груди Эндрю – прямо над тем местом, где когда-то зияла дыра от серебряной пули.       — Я помню, как ты лежал в луже своей же крови, а я стоял над тобой и ничем не мог помочь.       Золото в глазах Эндрю вспыхнуло, превратив радужки в два миниатюрных солнца, затмевающих пламя свечей.       — А я помню, — его губы едва шевелились, — как твой отец ломал тебе пальцы один за другим после того, как ты намеренно промахнулся. Как он пронзил твою грудь. Как ты скрипел зубами, но не кричал. Никогда не кричал.       Тишина.       Нил замер, и на секунду в комнате стало так тихо, что слышалось, как воск стекает по свечам.

1812 год.

      Факелы бросали тревожные тени на стены, когда Натан бросил сыну серебряный мушкет.       — Убьешь его — станешь моим наследником, — глаза отца блестели, так же как и лезвие ножа у его горла. — Промажешь — займешь место в моей коллекции.       Дрожащей рукой Натаниэль поймал оружие, чувствую, как семейная гравировка скользит по ладони. Прямо перед ним, скованный серебряными цепями, на коленях стоял вампир. Тот, кто спас Натаниэля от стаи оборотней, когда его собственный отец даже не вышел на поиски. Тот, кто не боялся пробираться на территорию охотников, чтобы обработать раны Натаниэля от бесконечных тренировок Лолы и Натана.       Натаниэль не мог его убить, но и покорно сложить оружие не мог. Он поднял мушкет на уровне своей груди, прицелился и нажал на курок. Выстрел прозвучал, как удар колокола. Эндрю рухнул, алая лужа растекалась по дубовому полу. Натаниэль не мог даже посмотреть на скрюченную фигуру на полу.       — Неплохой выстрел, — Натан вырвал мушкет, пальцы впились в ствол, еще теплый от выстрела. — Но мертвые не дышат, сынок. А он — дышит.       Натаниэль вцепился в рукав отца:       — Пусть помучается... Пусть почувствует, каково это — ждать конца.       Отец замер. В его глазах вспыхнуло что-то древнее, животное — охотник, учуявший ложь. Пальцы сжали горло сына:       — Сожги это место. До тла.       Натаниэль разливал масло, и каждый всплеск жидкости звучал как приговор. Пламя вспыхнуло жадным языком, лижущим балки с голодом, которого не знал ни один вампир. Обман раскрылся к полуночи. Лола, верная гончая отца, обследовала дом к середине ночи и ожидаемо не обнаружила тело Эндрю.       Пытки длились до рассвета.       Натаниэль не кричал. Никогда не кричал. Даже когда отец поднес серебряный кинжал к его векам, обещая выколоть бесполезные глаза. Даже когда вонзил раскаленный докрасна прут между ребер с шипящим звуком жареного мяса.       — Где он?! — отец вонзил клинок в стол перед лицом сына, так что рукоятка дрожала от удара.       Ответом был хрип, переходящий в кровавый смех.       — Понятия… не имею…       Натаниэль запрокинул голову, сквозь мутную пелену боли различая движение теней у входа.       Эндрю. С дырой в груди, с обугленной кожей, но с глазами, горящими ярче любого пламени. За его спиной теснились силуэты – весь клан «Лис», бледные лица, искаженные голодом и древней ненавистью.       Когда все закончилось, Эндрю выволок полумертвого Натаниэля во двор. Фамильный мушкет сверкнул в лунном свете, когда вампир прицелился в сердце юноши.       — Это будет больно, — прошептал он, перед тем как спустить курок. — Но ты ведь не кричишь.       А потом... Потом была кровь. Густая, заливающая горло, пока мир не перевернулся навсегда.

Настоящее.

      — Помнишь, — губы Нила растянулись в ухмылке, — я тогда целых три дня боялся собственной тени.       Голубые глаза сверкнули ледяным презрением к своему прошлому «я».       — Святая вода вызывала ожоги, солнечный свет — настоящие язвы, — он провел языком по клыкам, — А первый глоток крови я выплюнул с таким отвращением, будто это было прокисшее вино. Мне казалось, что я никогда не смогу это пить.       — Зато потом, — Эндрю приподнял уголки губ, наслаждаясь собственными воспоминаниями, — ты первым бросился в ту охоту на папенькиных друзей. Даже я не ожидал такой... прыти.       Нил рассмеялся — звонко, беззаботно, как будто речь шла о детской шалости, а не о кровавой резне.       — Ну а что? — Нил наклонился, касаясь кончиком носа щеки Эндрю, вдыхая любимый аромат — Если уж быть монстром, то без полумер. Ты же сам меня этому научил. Он вальяжно встал, подошел к окну и распахнул тяжелые шторы. Лунный свет хлынул в комнату, очерчивая его силуэт — больше ни тени страха, ни намека на того робкого мальчишку, что когда-то вздрагивал от скрипа половиц.       — Хотя, признаться, — Нил обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый отблеск холодной стали, — если бы не ты, я бы так и остался жалким щенком, дрожащим перед своим отцом.       Эндрю смотрел на него с неприкрытой гордостью. Он поднялся следом, подходя к Нилу со спины и прошептал на ухо.       — А теперь ты дрожишь только от удовольствия.       Нил фыркнул, но не стал отрицать. Вместо этого потянулся навстречу манящим рукам, его пальцы впились в плечи Эндрю, оставляя на бессмертной коже царапины       — И кто в этом виноват?       Эндрю не ответил. Он лишь припал к спине Нила, оставляя по пути множество нежных, но требовательных поцелуев, которые заставляли кожу покрываться мурашками. Его бедра плотно вжались в тело, давая понять к чему все идет.       Его рука медленно поползла вниз, пальцы чертили линии по животу, по бедрам, ниже — но не туда, куда Нил уже жаждал. Вместо этого Эндрю внезапно схватил его за плечи и резко развернул к себе.       Нил вздохнул.       Эндрю смотрел на него так, будто видел насквозь — каждую мысль, каждый скрытые желание.       Их губы встретились не в поцелуе, а в битве — горячо, влажно, с привкусом крови. Эндрю вцепился в его волосы, откидывая голову назад, обнажая горло, словно демонстрируя свою власть.       — Ты уже дрожишь, — он провел языком по едва пульсирующей вене.       Нил стиснул зубы, но тело уже предательски отзывалось на каждое прикосновение. Эндрю знал его слишком хорошо — знал, где кожа особенно чувствительна, где укус вызовет стон, а где просто заставит пальцы впиться в его плечи.       — Ах, ты невозможен… — голос Нила был хриплым.       — Преувеличиваешь, — Эндрю ухмыльнулся и укусил его за нижнюю губу, чуть оттягивая кожу, заставляя Нила вскрикнуть, но звук был тут же проглочен новым поцелуем.       Эндрю приподнял его, усадив на край стола, так что холодная деревянная поверхность впилась в кожу.       — Ты помнишь, как было в Венеции? — Эндрю прижал ладонь к его груди, чувствуя, как бешено бьется сердце, даже если оно давно не живое. — Когда ты кричал так громко, что стекла дрожали.       Нил хотел огрызнуться, но Эндрю уже толкнул его назад, полностью раскладывая на столе, и все слова застряли в горле.       Пальцы Эндрю скользнули по внутренней стороне бедер, намеренно медленно, заставляя Нила вздрогнуть.       — Ты все такой же нетерпеливый, — прошептал он, целуя кожу так близко к паху, что у Нила перехватило дыхание.       — Эндрю…       — М? Ты что-то хочешь сказать?       Нил стиснул зубы.       — Нет.       Эндрю хмыкнул и опустился ниже, снимая со стройных ног хлопковые брюки. Нил ахнул, когда его губы и язык вдруг оказались там, где нужно — горячо, влажно, безжалостно. Его пальцы впились в волосы Эндрю, но тот не останавливался, не давая передышки, пока Нилу не начало казаться, что он вот-вот сгорит. Умелый язык очерчивал края, слизывал проступающий предэякулят, обхватывал так горячо и мокро, как любил Нил.       — Я… — голос сорвался в стон, когда Эндрю добавил пальцы, приступая к растяжке медленно, мучительно точно.       — Ты что? — Эндрю оторвался на секунду, его губы блестели.       Нил тяжело дышал.       — Черт возьми…       Эндрю ухмыльнулся и продолжил.       И на этот раз Нил действительно дрожал.       Лунный свет лизал изгибы обнаженного тела Нила, задерживаясь на шрамах, которые уже давно затянулись, но все еще серебрились на коже, как старые воспоминания.       — Ты все еще напряжен, — прошептал Эндрю, и его губы коснулись соска Нила, горячее дыхание обожгло нежную кожу, даже несмотря на то, что их тела давно потеряли человеческое тепло.       Нил стиснул зубы, но не ответил.       Эндрю знал это упрямство. Знакомое, почти родное, любимое.       Его руки скользнули вперед, обвивая талию, ладони прижались к животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей.       — Расслабься, — он провел языком по краю уха, наслаждаясь тем, как Нил вздрагивает.       — Сам расслабься, — огрызнулся Нил, но голос его уже потерял твердость.       Эндрю укусил его за ухо. Не сильно. Не до крови. Но достаточно, чтобы Нил резко вдохнул, а его пальцы впились в дерево стола.       — Ненавижу когда ты так делаешь, — прошипел он, но тело его уже предательски отзывалось на каждое движение Эндрю.       — Врешь, — просто ответил тот и провел ладонью ниже, обхватывая член в кольцо сильных пальцев, сжимая, заставляя Нила выгнуться.       Дыхание участилось. Сердце, которое уже давно не билось так, как у живых, все равно чувствовалось — будто где-то глубоко внутри, в самой памяти тела, остался этот ритм. Эндрю прижался к нему грудью, его губы скользили по плечу, по шее, по линии челюсти, пока его пальцы работали — медленно, точно, безжалостно.       — Эндрю… — имя сорвалось с губ Нила стоном, когда тот добавил еще один палец, раздвигая, готовя.       — Что? — Эндрю прикусил его мочку уха, наслаждаясь тем, как Нил вздрагивает. – Я вхожу.       Нил не ответил. Он лишь зажмурился, когда Эндрю наконец вошел в него — медленно, неумолимо, заполняя собой все пространство, каждый сантиметр.       Дыхание сперло.       Эндрю замер, давая ему привыкнуть, но его пальцы впились в бедра так сильно, что Нил ахнул.       — Все еще ненавидишь когда я так делаю? — он дернул бедрами, и Нил застонал, его ногти впились в дерево.       — Да, — прошипел он, но тело его уже двигалось навстречу, жадно, требовательно. Эндрю ухмыльнулся и начал двигаться.       Сначала медленно. Почти нежно. Но с каждым толчком ритм ускорялся, становился жестче, безжалостнее.       Нил поймал себя на том, что его голова запрокинулась назад, а губы сами разомкнулись в беззвучном стоне.       Эндрю наклонился, его зубы сомкнулись на шее — напоминая, кто здесь главный.       — Ты так прекрасен, когда теряешь контроль, — он прошептал это прямо в кожу, и Нил почувствовал, как по его спине пробежала дрожь.       Его собственное тело уже было на грани, каждое движение Эндрю подводило его ближе, и он ненавидел это — ненавидел, как легко Эндрю может его разложить на части, как быстро он превращает его в дрожащее, жадное ничто.       — Я… — он попытался говорить, но Эндрю выбрал этот момент, чтобы толкнуть особенно резко, и слова превратились в прерывистый стон.       Эндрю смотрел на него почти с восхищением.       — Я всего лишь хочу утолить твою скуку.       Нил хотел убить его.       Вместо этого он просто кончил, с тихим, сдавленным звуком, его тело напряглось, а потом обмякло, дрожа в последних спазмах.       Эндрю не останавливался.       Его бедра продолжали мерно двигаться, даже когда перевозбужденное тело Нила уже мелко дрожало, сверхчувствительное после оргазма. Каждый толчок заставлял Нила вздрагивать, его пальцы судорожно впивались в края стола.       — Эндрю… — голос Нила был хриплым, почти сдавленным.       — Ты еще помнишь мое имя? — губы Эндрю растянулись в довольной ухмылке. Он наклонился ниже, прижимая Нила к столу всем весом, не оставляя ни сантиметра для движения. — Но раз уж ты его вспомнил... может, повторишь?       Нил лишь застонал, когда Эндрю специально замедлил ритм, заставляя каждый дюйм проникновения чувствоваться острее.       Когда все закончилось, Нил лежал, тяжело дыша, чувствуя, как капли пота стекают по его спине.       Эндрю медленно отстранился, его пальцы лениво провели по влажной щеке Нила, собирая соленые капли.       — Ну что, мой капризный вампир, — его голос звучал насмешливо-нежным, — все еще скучно?       Ответом был лишь глухой стон когда Нил закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться от собственной реакции. Но Эндрю не дал ему этой передышки.       Его клыки легко скользнули по влажной коже шеи Нила, оставляя горящие следы, когда он прошептал:       — Ох, нет, детка, это еще не конец...       Прежде чем Нил успел перевести дыхание, сильные руки уже обхватили его бедра, поднимая в воздух. Мир перевернулся — теперь его спина ничего не чувствовала, кроме холодного камня колонны, а единственной опорой были железные объятия Эндрю. Любого человека замутило бы от такой резкой смены положения, но Нилу было не привыкать.       — Ты... — голос прервался, когда он инстинктивно вцепился в плечи Эндрю.       — Я, — коротко ответил тот, прежде чем снова войти в него — глубже, жестче, под новым углом, от которого в глазах Нила помутилось.       Каждый толчок теперь заставлял кожу скользить по шершавой поверхности колонны, но боль терялась в море куда более ярких ощущений. Когда Эндрю намеренно ускорился, пальцы Нила вцепились в камень так сильно, что крошилась древняя штукатурка.       — Я... не могу... — слова превращались в прерывистые стоны.       — Можешь, — Эндрю отпустил одну руку, заставляя Нила вскрикнуть от неожиданности и инстинктивно сильнее обхватить его ногами. Свободной ладонью он провел по взмыленному животу Нила, ниже, обхватывая его возбуждение снова. — Кончай.       Это была не просьба. Приказ.       И Нил подчинился с тихим, сдавленным стоном, его тело содрогнулось в новой волне наслаждения. Эндрю продолжал двигаться, пока его собственный оргазм не накрыл его. Когда он наконец опустил Нила на пол, прижимая к себе, их дыхание постепенно выравнивалось. Эндрю лениво поцеловал юношу в щеку.       — Скучно? — повторил он свой вопрос, зная ответ.       Нил лишь бессильно застонал, его веки тяжело опустились. Но уголки губ дрогнули в почти незаметной улыбке — той самой, которую видел только Эндрю.       Нил провел влажной от пота рукой по груди своего мужчины. Эндрю приподнял бровь, но не успел ответить — Нил, применив свою скорость, резко толкнул его в кресло и опустился на колени, не сводя глаз с любимого лица.       Нил ухмыльнулся и провел языком по всей длине, снизу вверх, чувствуя, как под пальцами дрогнули мышцы Эндрю.       — Черт...       — Тише... — Нил насмешливо приподнял взгляд. — Ты же не хочешь, чтобы я остановился?       Эндрю не ответил — его пальцы впились в подлокотники кресла, когда горячий рот Нила наконец обхватил его.       Нил не торопился. Он играл — то глубоко опускаясь, заставляя Эндрю выгнуться, то почти отпуская, оставляя лишь легкие поцелуи и укусы на чувствительной коже.       — Нил... — голос Эндрю звучал предупреждающе, но Нил лишь замедлился еще больше, наслаждаясь моментом.       — Что? Ты же любишь, когда я... — он со смачным звуком облизнул кончик, — ...так сконцентрирован.       Эндрю резко вцепился ему в волосы, но Нил не сопротивлялся — он ускорился, глубже, жадно, пока дыхание Эндрю не стало срываться, а пальцы не впились в его голову.       И когда Эндрю наконец кончил, Нил не отстранился — он проглотил все до последней капли, не отрывая взгляда, а потом медленно облизнул губы.       — Вот теперь мне не скучно.       Эндрю резко потянул его вверх, захватив в поцелуй, грубый, влажный, со вкусом себя на губах.       — Ты точно пожалеешь об этой выходке.       Нил рассмеялся — резко, вызывающе, зная, что это только начало.