Шрамы

      На Авантюрине всегда много одежды. И это не о непристойных фантазиях прославленного ученого, а о том, как еще в начале сотрудничества его взгляд цепляется за еле заметные рубцы, виднеющиеся на крошечном участке открытой кожи запястий. Как много пережил человек перед ним? Что он скрывал за своей извечной улыбкой?                     Улыбкой, что сейчас маячила прямо перед его глазами. От нее по коже пробегал едва заметный холодок, вызывающий мурашки. Эта улыбка вызывала у него оцепенение и благоговейный ужас от того, сколько лжи она всегда в себе таила.       — Пау, Доктор, вы, кажется, в глубоком трансе! Медитация на собрании плодотворна? — пара пальцев, изображающие пистолет, были приставлены к груди, заставляя почувствовать легкий дискомфорт от нежелательного прикосновения. На него смотрели. Ожидающе и заинтересованно.       — Не думал, что совместная работа начнется так скоро, — делится ученый, с последним оставшимся в конференц-зале.       На Пир-Поинте уже догорало солнце, окрашивающее все вокруг в эти яркие алые цвета, что у каждого могли вызывать свои ассоциации.       — Неужели упоминание моей персоны так легко выводит вас из строя? Возможно, стоит пересмотреть наши взгляды на человека этой должности, — смеется мужчина перед ним и глаза прищуриваются слегка по-лисьи, играя озорными искорками в этих темных и одновременно неоновых омутах. Он медленно тянет кольца с пальцев, складывая их на столе рядом, от чего те издают тихий металлический звон.       Веритас безмолвно наблюдает, как перчатка снимается и оголяет кожу. Кожу, которая усеяна тонкими белесыми и розовыми полосами. Ему протягивают ладонь в ожидании. Ученый протягивает в ответ, пожимая.       — Надеюсь, что вы оправдаете наши ожидания, Доктор.       — Я достаточно компетентен, чтобы удовлетворить КММ, господин Авантюрин.       На удивление брюнета, прикосновение оказалось довольно мягким и слегка влажным. Они замирают так на тягучие секунды, в которые Веритас осмысляет ситуацию. Первым отстраняется инициатор, вновь последовательно возвращая частичку своего образа на место. Кольцо за кольцом.       — Вы для всех устраиваете это маленькое шоу? — в легком недоумении спрашивает ученый, следя за каждым мускулом на лице напротив. Ни один не дрогнул от этого вопроса.       — Ни за что, Доктор, — хохочет белокурый мужчина и подмигивает. — Это для особых случаев.                     Время уже было за полночь, когда дверь номера пропустила внутрь белокурого мужчину, который застывает под изучающим взглядом.       — Это ваша самая длительная партия в покер за все наше время сотрудничества, — оповещает профессор, что удобно устроился в одном из кресел с книгой.       — Они занимаются исследованием возможного использования флогистона как топлива, — бесцветно отзывается Авантюрин и поправляет перчатки. — Дорогой Доктор, что вы забыли в моем номере в столь поздний час? Сегодня ваша светлая голова отклоняется от графика, вы спите уже час и двадцать четыре минуты, — проговаривает он, прищурившись на наручные часы.       Что-то было не так с его голосом. Что-то…       — Я ожидал вас на вечере, но вы так и не вернулись на мероприятие. Посчитал, что стоит получить дальнейшие указания в случае чего-то важного, — Веритас поднимает глаза, внимательно изучая человека перед ним.       Блондин в тусклом свете на самом деле не казался особо примечательным. Сегодня он не был пестрым в своей обычной манере, лишь черный фрак, идеально сидящий по фигуре и заставляющий кануть его в полутьме. Голова и плечо прилегали к стене, пока глаза, отражавшие тусклый свет, смотрели в сторону ученого несколько стеклянно…       — Вы плохо себя чувствуете? Вы бледны.       Авантюрин тихо хохочет, от чего его мышцы местами странно сокращаются, но улыбка неизменно показывается на его лице.       — Кажется, я выпил что-то не то, Док. Вот что бывает, если брать случайные бокалы со столов других гостей. Никогда не знаешь, кого спасешь от отравления! — шутит он, показывая рукой хаотичные жесты.       Брюнет непонимающе приподнимает бровь. Человек с бесконечной удачей стал жертвой чужого отравления?       — Здесь нет ничего покрепче? — вдруг нарушает их недолгое молчание мужчина и наконец вновь расслабляет мышцы лица.       — Нет. И это не поспособствует вашему исцелению после…       На его глазах Авантюрин неустойчиво покачнулся, все еще не отходя от стены, и ученый запинается, когда наблюдает за этим.       — Вы прочистили желудок?       — О, да, конечно, я следую всем рекомендациям! Буду рад отдохнуть, — мурлычет Авантюрин и слегка сползает по стене, сразу старательно выпрямляясь обратно.       — Вы хотите, чтобы я ушел?       — В яблочко, Док! — насколько может радуется белокурый мужчина его догадливости.       — Я не уйду, пока вы в этом состоянии.       По комнате пролетает вымученный стон и Авантюрин всё-таки скатывается вниз, поддаваясь своим неустойчивым ногам и разочарованию. Он отлично знает, что если Веритас что-то и решил в подобном отношении, то не изменит этому решению.       — Какой же вы… раздражающий, — сквозь зубы шипит блондин и взмахивает рукой. — Тогда будь другом и принеси чего-то покрепче.       — Я не буду способствовать вашему желанию напиться в таком состоянии, — холодно отзывается Веритас и складывает руки на груди, почти тут же жалея о сказанном.       Авантюрин вымученно стягивает с себя перчатки и с некоторой тяжестью, что есть в его побелевших руках, расстегивает пуговицу за пуговицей. Первые тревожные звоночки быстро превращаются в опасный колокольный звон в голове, когда перед глазами начинают алеть пятна на чужой одежде.       Белокурый мужчина оставался спокоен. Смотрел на него с этим своим загнанно-озлобленным видом, тут же вновь упорно вставая.       У Веритаса не слушается тело. Еще ни разу при нем Авантюрин не получал по правде серьезных травм, благодаря удаче, что следовала за ним по пятам.       — Желание помогать отпало? Можете идти гулять, Док, — шипит он, пытаясь вдохнуть глубже.       Наконец оказываясь вблизи Авантюрина, профессор его придерживает, от чего тот пытается его оттолкнуть, но сил в мышцах недостаточно. Кажется, что недостаточно критично, но этот мужчина все еще в сознании и все еще сопротивляется помощи так, будто имеет возможность от нее отказываться, хотя это явно не так.              Веритас наблюдал за тем, как чужая челюсть сжимается от прикосновения спиртом к ране, но в ванной комнате не звучало ни звука, что мог бы сказать о чьей-либо переживаемой боли, пока глаза не опускались обратно на ранение, аккуратно обрабатываемое руками брюнета, что теперь сидел рядом на полу, после того, как вернулся с аптечкой, которую брал с собой на подобный случай.       Шрамы, которые до этого он замечал лишь на запястьях и руках, на самом деле присутствовали и здесь, но уже в большем количестве и подразумевавшие под собой гораздо более серьезные повреждения. Некоторые из них, наверное, были получены как нынешнее, на каком-нибудь задании по разбирательствам с проблемными активами КММ.       Когда Веритас пытается приподнять белокурого мужчину, тот морщится и приоткрывает глаза, впиваясь слегка мутным неоновым взглядом, после чем приподнимает корпус сам.       — Я справился бы и сам, — через время говорит Авантюрин, чувствуя как ученый прикладывает к месту ранения прохладную стеклянную бутылку из мини бара.       — Даже если ранение не было «слишком серьезным», если так можно говорить о ножевом в области живота, которое, по счастливой случайности скорее всего не задело органы и не оказалось слишком глубоким… то вы потеряли слишком много крови, пока где-то с ним скитались, — холодно отзывается брюнет и внимательно наблюдает за тем, как радужки поворачиваются в его сторону, а потом мужчина и вовсе закрывает глаза, как будто уснул, что напрягает и расслабляет одновременно.       — Как-то до этого справлялся.       Ученый смотрит на него недовольно, но чувствуя некоторое сочувствие. Если бы он не решил ждать Авантюрина, тот бы не пришел к нему сам. Это раздражало. Это расстраивало. Это заставляло замирать в непонимании.              Веритас просыпается рано. Сон неприятно тревожный и вязкий, а место слишком неудобное, потому что он остался на диване в чужом номере, что не предназначался для этого. Голова сама поворачивается в сторону постели Авантюрина, который во сне время от времени тревожно много двигался или издавал короткие звуки, похожие на стоны от боли или вскрики и всхлипы, но очень приглушенные.       Брюнет хмурится и встает, аккуратно складывая покрывало, одолженное с чужой постели, умывается, убирает остатки ночного беспорядка и обнаруживает только возможность кофе на завтрак, что пока казалось слишком шумным, из-за чего было принято решение вернуться к вечернему чтению до момента пробуждения Авантюрина или до момента, когда его придется разбудить, убеждаясь в благополучии и меняя повязки.       Будить не пришлось, белокурый мужчина проснулся сам. Шаги за спиной раздались слишком неожиданно, являясь не очень уверенными и довольно медленными. Веритас оборачивается уже тогда, когда менеджер проходит половину пути и помахивает ему рукой, со своей фирменной улыбкой на лице, растрёпанными волосами и в измятых классических брюках, которые никто не стал с него снимать.       Лицо все еще было ужасно бледным, почти белым. Он подошел ближе, кладя руки на плечи опешившего ученого. Рассветные лучи играли в его золотистых локонах и вдыхали жизни в потухшие глаза. Веритас не так давно начал замечать, что всегда стоит смотреть в них, а не на мимику Авантюрина, которая чаще всего оставалась нечитаемой, особенно на публике. Глаза… были и в правду зеркалом души. Сейчас казалось, что перед ним гораздо менее закрытый человек, чем то бывало обычно, несколько более теплый, несколько более настоящий?       Скорее всего блондин заметил это и хохоча, совсем тихо и болезненно, развернул его голову, прикасаясь холодными руками снизу к челюсти, а Веритас не может сопротивляться, лишь поддается и смотрит вновь в книгу, к которой повернулся взглядом.       — Еще немного и вы прожгли бы во мне дыру, — делится с ним Авантюрин, наклоняясь к уху и нашептывая эти слова.       Наконец приходя в себя ученый поворачивается, вновь встречаясь с неоновыми радужками.       — Вам надо сменить повязки.              Сегодня Авантюрин удивительно податливый, как будто смирившийся с оказываемой ему помощью, но ни за что не благодарящий, лишь подразнивающий, как будто с ним ничего и не происходило. Веритас рад и этому, больше его не пытались толкать и не отправляли в его адрес никаких проклятий.       Спина Авантюрина… пугающая. Изуродованная от начала и до конца. Покрытая крупными грубыми рубцами, накладывающимися друг на друга повсюду… он видит это всего несколько секунд, пока белокурый мужчина не откидывается назад, кладя голову на его плечо.       — Плохое начало нашей поездки, не находите, Доктор? — тихо и игриво раздается от Авантюрина и он слегка вздрагивает, когда чужие руки, принимая правила чужой игры почти мгновенно, начинают развязывать ночные бинты, что за время сна стали багровыми и влажными.       — Нахожу. Игрок, не дергайтесь, в таком положении…       — М-м? Каком положении, Доктор? — он поднимает голову еще выше, пытаясь заглянуть в глаза, и получает желаемое. Обычный раздраженный взгляд определенно его опьяняет.       — Неудобном, — коротко констатирует Веритас и опускает взгляд, стараясь рассмотреть состояние раны. Выбор Авантюрина сидеть к нему спиной ощущается абсолютно бессмысленным, к счастью, профессор не наблюдает дополнительных проблем, помимо ожидаемого покраснения. — Как вы себя чувствуете?       — Приемлемо. Ставлю пару миллионов кредитов на то, что никто вокруг нас даже не заметит, что я ранен! — шепчет и хихикает мужчина под ухом, после чего ощутимо напрягается, когда профессор аккуратно начинает обрабатывать рану, сколько бы блондин не делал вид, что он в порядке, та явно доставляла ему дискомфорт.       — Я не буду с вами спорить… хотя настоял бы на том, чтобы вы временно или полностью отошли от дела в этот раз и дали организму время на восстановление.       — Вы многого хотите, Доктор.       В комнате повисает тишина, в которой лишь время от времени раздается звук глубоких вдохов, когда прикосновения, по всей видимости, доставляют особую боль.                     Лицо было искривлено от полного отвращения, а руки уже наскоро стали стаскивать тяжелое пальто с плеч, насквозь промокшее от дождя. Веритас наблюдал за чужой вспышкой эмоций, сам попутно скидывая промокшую верхнюю одежду.       Планета, на которую они в этот раз прибыли, славилась своим очень влажным и дождливым климатом. Сначала это не казалось для ученого проблемой, пока они не поняли, что дожди здесь гораздо сильнее и постояннее, чем где-либо еще, что сказывалось на состоянии его спутника, который каждый раз, когда они переступали порог номера, переставал реагировать на все окружающее на долгое время. Веритас в эти моменты доставал фен и со всей скрупулёзностью медленно сушил мокрую одежду и волосы, чтобы Авантюрин не оказался на следующий день болен.       Сегодня он становится встревоженным. Сначала лишь притрагиваясь к краям ткани, что прилипала к телу, но со временем начинает неаккуратно и безмолвно стягивать все, не утруждаясь лишний раз вспомнить про пуговицы, что оказались в этот момент его не иначе, как главными врагами.       Веритас блуждает взглядом, пытаясь понять, как подстроиться под происходящее и, когда Авантюрин неуклюже пытается выпутаться из рубашки, ученый скрывается в ванной, понимая что напарнику стоит предоставить личное пространство, а ему заняться собой, раз блондин не впал сегодня в преследующее его состояние.       Авантюрин был встревожен. Авантюрин был раздражен. Авантюрин был напуган. Все эти дни. Они не очень часто оказывались в одном пространстве, обычно это случалось только если иначе они не могли забронировать ничего близкого или если им необходимо сыграть роль, которая это подразумевала. Наученный опытом он знал, что они оба любили побыть одни и подобная обстановка вносила некоторые неудобства для них.       Когда душ был принят, рутина выполнена, а махровый халат приятно прикоснулся к коже, Веритас наконец-то покинул свое временное убежище.       Авантюрин лежал на кровати, завернувшись в покрывало с головой, от чего на нем виднелись мокрые следы, по большей части сверху, где находилась голова.       — Авантюрин, если тебе нужен душ – он свободен, — оповещает брюнет и оглядывает комнату, в поисках чужой одежды, собирая ее, чтобы отправить в стирку.       Никакой реакции на его слова не следует.       — Авантюрин?       Нет. Сегодня ему не лучше. Вещи положены на ближайший комод, а ученый подходит, в нерешительности замирая у самой кровати. У белокурого мужчины вновь то поверхностное дыхание, что прежде, вновь это отстраненное от реальности состояние, что прежде.       Они никогда не разговаривают на эту тему. Это просто происходит время от времени. Веритас несколько раз говорил, что мужчине нужна помощь специалиста, а Авантюрин хохотал, что ему достаточно своего доброго Доктора, но на самом деле это не то, в чем он понимает как помочь.       — У тебя осталась одна дипломатическая встреча и мы покинем эту планету, — подбадривает ученый и вновь не получает реакции. — Дыши глубже.       Он невесомо касается поглаживая Авантюрина, завернутого и тихого. Сначала дыхание совсем пропадает, но потом слышится старательный глубокий вдох.       — Вот так.              Он впервые видел Авантюрина нагим. Не без какого-то определенного предмета одежды, а полностью. Веритас чувствовал себя странно. Блондин, скорее всего тоже, но не подавал вида, как он делал это всегда.       В этот раз он видит много. И это разбивает сердце и разум на самом деле, а Авантюрин не прячется, лишь опускает взгляд и податливо выполняет просимое. Брюнет все таки сушит ему волосы, находит белье и свежую пижаму, стараясь не быть резким, когда белокурый мужчина медлит.       — Я, — Авантюрин звучит хрипло и глухо, — не люблю дождь.       — Запомню.       Он только выключил фен и теперь загипнотизировано смотрел на белесые полосы на чужой коже. Он чувствовал странное желание подарить Авантюрину немного человеческого тепла, которое, насколько было известно ученому, маловероятно получал мужчина. Жизнь этого человека – деньги, ставки, работа, алкоголь и одиночество. Веритас сдерживается и тянет руки к пижамной рубашке, которую ненавязчиво предлагает, почти накрывая тело.       — Предпочту, чтобы ты надел весь пижамный комплект, — показывает профессор на нижнее белье и брюки, что остались лежать рядом с Авантюрином.       — Думал, что ты оденешь на меня все, Рацио, — кажется шутит белокурый мужчина и оборачивается, чтобы посмотреть на ученого. Его глаза гораздо менее стеклянные, чем полчаса назад, даже на губах мелькает какая-то легкая улыбка. Его пальцы самыми кончиками касаются его ладони и почти сразу убираются, вновь складывая руки на своих бедрах.       В какой-то момент профессор заметил, что Авантюрин сам может давать ему легкие прикосновения. Мог тянуть за руки, похлопывать по плечу или вовсе класть на него голову… бывает блондин даже припадал к его груди, насмешливо глядя снизу вверх, оповещая о собственной победе. Это всегда сбивает с толку того, где проходят их физические границы на самом деле. Авантюрин ясно давал понять, что не хочет, чтобы кто-то был в его пространстве, но так бестактно мог врываться в чужое, нарушая правила, свои собственные в том числе.                     Авантюрин устало тянется, а потом протирает глаза, кладя очередную стопку бумаг и тут же беря следующую.       — Я собираюсь заварить кофе, тебе сделать чашку? — брюнет встает из-за стола заваленного документами.       — Если у тебя хватит чашек для этого – давай, не откажусь, — пытается подтрунивать белокурый мужчина не отрываясь от бумажной работы. Веритас лишь хмыкает, удаляясь за напитком, который должен их взбодрить.       По возвращению он видит Авантюрина лежащим на сложенных руках и упорно наблюдающим за дверным проемом, в который прошел профессор.       — У тебя будет все болеть, если уснешь за столом.       — У меня уже все болит, Веритас. Возможно я бы даже не отказался от массажа, — выдыхает блондин и прячет лицо.       — Ты хочешь массаж? — непонимающе смотрит, обдумывая все факты, которые он знает об этом человеке.       — Если ты предлагаешь, то не могу не поддаться соблазну, — бормочет Авантюрин и поднимает взгляд, а на лице расцветает почти ухмылка.       Веритас ставит чашки на стол и обходит стул, на котором сидит блондин, кладя руки на его плечи, от чего тот ойкает и оборачивается.       — Правда сделаешь что ли?       — Ты разве не подразумевал, что хочешь, чтобы я сделал тебе массаж? — несколько недовольно выдыхает мужчина и наблюдает, как человек перед ним почти искрится.       — Очень хочу, все мышцы ноют, — запрокидывает голову Авантюрин и прикрывает глаза. Веритас неуверенно слегка разминает его плечи. — Ах. Даже это приятно…              Они все таки решили переместиться в спальню, где белокурый мужчина без особой неприязни на этот раз скидывает с себя рубашку.       — Я не умею делать массаж, — вдруг говорит Веритас, а блондин слегка хохочет, на что он хмурит брови. — Ничего смешного, Авантюрин.       — Я буду лежать, моей спине уже будет приятно.       — Тебя оставить? — на эти слова мужчина, что успел устроиться на чужой кровати, хмурит брови и ладонью мягко похлопывает рядом с собой, от чего Веритас закатывает глаза, но устраивается рядом, кладя ладони на чужую спину.       Авантюрин глубоко вдыхает и первоначально его мышцы напрягаются. Профессор чувствует ребристость кожи под пальцами, чувствует ее грубоватость. Он старается двигать ладонями аккуратно, лишний раз боясь навредить. Мужчина под его руками лежал спокойно, время от времени мыча что-то неразборчиво и прикрывая глаза определенно сонно.       — Веритас?       — Слушаю.       — Спасибо.       Брюнет останавливается на время, а потом продолжает, уже одной ладонью и скорее поглаживая.       — Не за что.       — Много за что, — мямлит Авантюрин.       Что-то внутри сжимается. Они знакомы давно. Они много работают вместе. Он привык воспринимать моменты заботы об Авантюрине как нечто, что второй избегает и скорее терпит, чем то, что тот правда желает. Что-то внутри всегда скребет предоставить этому человеку больше тепла. Ему ничего не надо взамен, кроме, возможно, улучшения жизни другого человека само по себе. Ему важно делать мир лучше. Ему важно делать чужой мир лучше.       Веритас невесомо проводит по светлому рубцу, после чего наклоняется, нежно целуя между лопаток. Мир замирает. Слышит, как Авантюрин перестал дышать, чувствует, что тоже нервозно задержал дыхание. Он повторяет действие, замечая, как чужая ладонь слегка сжимает покрывало.       Белокурый мужчина поворачивается к нему, наблюдает в некотором смятении, а потом переворачивается и тянет на себя, неловко ловя его губы своими.       Веритас пытается не задавить, пытается ответить на поцелуй, на который умело он не может ответить, а возможно, они оба просто не знают, как сделать это правильно. Сердце колотится быстро, встревоженно и возбужденно. Воздух в легкие поступает неравномерно, заставляя задыхаться, наконец подталкивая отстраниться, открывая вид на раскрасневшегося мужчину под ним. Наверное, он такой же красный.       — Я собирался закончить с документами, если ты уснешь, — говорит Веритас, не разрывая зрительный контакт, тихо и спокойно, чтобы не нарушать атмосферу в комнате.       — О, я не сплю, надо помочь покончить с этим отчетом. Наш кофе остался в кабинете, — улыбается Авантюрин и запускает ладонь в темные локоны ученого, мягко массируя кожу головы.       — Я надеялся, что ты отдохнешь, — выдыхает он, тычась в щеку, пока ему не запретили быть тактильным, пока не оказалось, что он сделал что-то не так.       — Тогда тебе придется отдохнуть со мной, Веритас, иначе смогу думать лишь о том, что мне придется исправлять, чтобы в КММ меньше придирались к вашему отчету, — хохочет Авантюрин.       — Я не так уж плохо заполняю отчеты для КММ.       — Но я работаю в КММ и лучше знаю, как заполнять отчеты для нас.       — В этом есть… доля истины, — соглашается профессор и сгребает смеющегося блондина, заключая в объятия. — Тогда я выключу свет, можешь взять пижаму в нижнем левом ящике.              Не смотря на неприятную пасмурную погоду за окном, в квартире было необычайно приятно. Чужое теплое тело прижималось сзади, а бледные ладони время от времени показывали на что-то, когда отрывались от торса, который поглаживали.       — Авантюрин? — брюнет слегка поворачивает голову, чтобы убедиться, что его гость не уснул за то недолгое время, на которое затих.       — Кофе пахнет вкусно.       — Он готов, будешь? — безмолвно одна из рук его отпускает и ожидающе протягивается куда-то вперед. — Думаю, тебе стоит отпустить меня.       — Ох, как скажешь, Веритас.              Над его столом белокурый мужчина уже включил свет и неторопливо продолжал то, что они начали еще вчера, а завтра он должен был это сдать.       Авантюрин оставался в его пижамной рубашке, которая была на несколько размеров больше него самого, закинул ноги на стол и неотрывно бегал глазами по строчкам, подчеркивая на бумаге и записывая в электронные таблицы. Ученому не хотелось ругаться, он лишь подошел, легонько касаясь щиколотки, которая лежала на другой стопке документов, что была проверена еще вчера.       У Авантюрина когда-то была травма стопы. Его косточка выглядела неестественно, а чуть выше начинались очередные следы, оставленные прошлым, крупные, будто что-то когда-то впивалось в этих местах. Зная крупицы истории этого человека, были довольно очевидные предположения.       Он слышит громкий хлюп и поднимает взгляд, вырываемый из своих размышлений, встречающийся с блеском чужого неона, в котором пляшут игривые искорки.       — Если тебе нравятся мои лодыжки…       — У тебя был перелом вот здесь, — он мажет большим пальцем, даже не смотря и видит легкое удивление на чужом лице.       — Да, наверное там был перелом, я был довольно юн, и оно успело неправильно срастись без, — он замолкает, обдумывая. — Неважно.       Блондин ставит чашку и показывает какие-то жесты в воздухе, возвращаясь к отчету. Мужчина не любит говорить о прошлом, но постепенно пускает дальше в свой мир.       Веритас знает, что предлагать помощь, если она не экстренная, смысла имеет мало. Он лишь вздыхает и наклоняется, целуя в золотую макушку и ловя то, как к нему тянутся за этой лаской.                     На Авантюрине всегда много одежды. И это не о непристойных фантазиях прославленного ученого, а о том, через что прошел человек перед ним, озаряющий его день улыбкой.