презумпция невиновности

Если бы кто-то посмотрел на наш класс со стороны, он бы точно подумал, что мы все остались сидеть в кабинете после уроков в качестве наказания. Все как на подбор – потенциальные заключённые колонии для несовершеннолетних. Причем абсолютно все, без исключений, даже тот тихий паренек с аутизмом Джерри, сидящий где-то с краю и пересчитывающий заусенцы на своих пальцах. Такие, как он, как раз становятся успешными маньяками с кучей жертв. Можно даже сказать, он станет самым известным преступником из нас всех. Или вон тот громила Боб, чувак состоит из, примерно, двух метров в росте и двух сотен килограмм в весе. Он уже скррее сядет по случайнсти, типа непреднамеренно убьёт кого-то или около того. Срок он тоже отсидит не большой, выйдет по УДО за хорошее поведение, после чего будет упорно пытаться снова встать на ноги, и у него, скорее всего, даже получится. Если, конечно, он не попадет в тюрьму второй раз, так же по глупости. А это еще самые безобидные из моих одноклассников. Учителя, кстати, тоже похожи на мотающих свой срок. Хотя, в принципе, их наказание – учить детей, что в миллион раз хуже, чем тюрьма. Миссис Перкинсон всего пятьдесят, а ее лицо уже выглядит как помятая газета, нервно развевающаяся на ветру, зацепившись за ветку дерева. Ей, в принципе, присуща эта ненужная дерганность и тряска в движениях, свойственная одной небезизвестной болезни, так кстати рифмующейся с ее фамилией. Вот есть в ее вгляде нечто печальное, смесь скорби и сожаления за содеянное, но в то же время принятия и смирения со своим наказанием. Она оказалась в колонии уже за что-то серьезное, излишне изощренное, совершенное в порыве эмоций. Даже я подхожу под клеймо заключенного. Только я бы попал в колонию не по собственной вине, меня бы поставили, наказали за чужой проступок. Ну, или за хранение наркотиков, но это тоже почти безобидно. От травки еще никому плохо не было. Мои родители никогда не предпринимали никаких мер по поводу моих прогулов. Они, скорее даже наоборот, старались максимально не ввязываться в мои дела. Да и сейчас, я навернаяка могу сказать, что они жалеют о своем итоговом решении отправить меня в эту школу. Ведь как это так, такая хорошая, состоятельная, благополучная семья, а сын без, каких-либо задержек в развитии учится в специальной школе "для тупых"? Они никогда не говорили напрямую, что стыдятся меня, но это и так было очевидно. Про мои прогулы они изначально тоже ничего не знали, а если и знали, им точно было все равно. Таким образом, все дошло до того, что я не появлялся на уроках целое полугодие. Пришел, только когда случайно узнал, что один из уроков будет вести директриса. То, что я о нем вообще узнал, кстати, тоже нихуевое такое событие, в школе я не появлялся, а соответственно о всех последних новостях был не в курсе. Решил, что будет лучше перед ней сделать вид прилежного ученика. Ирония заключается в том, что увидев меня, она сразу вспомнила о существовании такого человека как Эдгар Вальтен и, соответственно, о всех моих проступках перед заведением, которых, кстати, оказалось намного больше, чем пресловутые опоздания и пропуски, сам не понимаю, какого хуя оно так вышло. Меня буквально не было внутри здания школы, каким образом я сумел там что-то нарушить? И, что более важно, надо ли мне гордиться этим? Что забавно, сейчас на уроке отсутствует всего один ученик. Единственный, на счет кого точно не стоит сомневаться, мог бы он попасть в тюрьму или нет. Насколько мне известно, в прошлом году он отмотал срок в колонии. Ну, точнее, в колонии для несовершеннолетних. Даже не знаю, хуже это или лучше. С одной стороны "детская колония" звучит как-то... по-детски. Это как бета-версия тюрьмы, прошел бесплатный пробный период. Однако проще это ситуацию никак не делает, типа, чувак еще не может законно себе сигарет купить, а уже отсидел. Сам он говорил, что его зовут Лука, хотя он так часто пиздит, что я бы в этом сомневался. Не удивлюсь, если на самом деле его зовут Патрик или типа того, а документы, по которым он зарегестрирован в этой школе, поддельные или украденные. Например, он говорил, что в колонии оказался потому, что его подставили, что просто физически не может быть возможным. По одному только взгляду на его рожу можно понять, что этот человек абсолютно неприспособленный к следованию хоть каких-то общественных правил. У некоторых людей на генном уровне сложился преступный тип мышления, и никому не по силам это исправить. Таких, как он, достаточно просто оставить без постоянного присмотра и уже можно ожидать хаоса. Вот просто есть люди, на которых посмотришь, и первой твоей мыслью будет: "Он точно, когда-нибудь сядет". А Лука, при этом, еще и действительно отсидел. Хотя, среди своего рода он тоже отличился. Мне всегда казалось, такие вылетают из школы еще после пятого класса. То, что он где-то учится, даже в школе для тупых, уже удивительно. Только вот, что меня в нем действительно бесит, так это то, как он пренебрежительно относится к этому, не побоюсь так сказать, подарку судьбы. Не появляется на уроках уже третий день подряд. А не ахуел ли он? Значит меня, прямо как Джерри-аутиста, каждый день на учёбу привозит мама, учителя всегда проявляют особое внимание к моей посещаемости, а за любые пропущенные дни, даже по уважительной причине (без уважительной я в этой школе еще не прогуливал), мне ебут мозги как самому провинившемуся человеку на свете. А этому будущему уголовнику спускают с рук абсолютно все проебы. Ах да, точно, как же я мог забыть? — "Это же Лука, он же сидевший, ну чего вы от него так много требуете? То, что он вообще хоть иногда появлется, для него уже подвиг. Да и вообще, как же он старается снова влиться в общество приличных людей". Как же тошно. А вообще, я уже так устал от того, как взрослые относятся к моей привычке прогуливать, как к наркозависимости. Это даже немного забавно. Они думают, что как только у меня появится хоть малейший шанс пропустить очередное занятие, так я сразу же сорвусь и опять пропаду со всех радаров на полгода. Не то, чтобы такое было вообще невозможным, но точно не в тех масштабах, как им кажется. Да и к зависимостям я, в принципе, не склонен. Наркотики никогда даже не пробовал, максимум, могу иногда покурить травку. В кабинете пахло мелом и разочарованием, а еще — чем-то неуловимо гнилостным, причем такой запах характерен именно для этой аудитории, не знаю, с чем это связано. Каждый раз, когда на уроке я слишком долго думаю ни о чем-то, по итогу прихожу к очень сильно отвлекающей мысли, что под половицами завелась колония жуков. Тараканы — это травма, депрессия и микроинсульт от каждой увиденной особи. Я почувствовал, как меня душит это затхлое, пропитанное безнадежностью пространство. Перкинсон продолжала что-то бубнить про какую-то теорему, действовала на меня, как сонное заклинание, потому что говорила она тихо и монотонно, причем без всяких пауз в речи, это как читать текст совсем без знаков препинания. Ее голос ассоциируется у меня с серым или грязно-зеленым цветом. Решение пришло внезапно. Это было одно из таких решений, которое если надумаешь, так все, пути назад нет. Я украдкой посмотрел на часы — до конца урока оставалось еще полчаса, целая вечность, а по ощущениям, я уже сижу здесь не меньше, чем бесконечное количество времени. Так дело не пойдет. К тому, чтобы прогуливать сложно не пристраститься, на самом деле. Чем больше я раньше позволял себе не ходить, тем сложнее по итогу мне было себе отказывать в еще одном пропуске. До того момента, как я вообще перестал появляться на занятиях. И сейчас я все еще не могу влиться в эту ежедневную рутину, сидеть тут буквально пытка в сравнении с тем, как это ощущалось, пока я не начал отсиживаться дома. Типа да, ничего приятного и до этого не было, но сейчас прям невыносимо. Сразу со звонком я в торопях собрал свои вещи и вылетел из здания. Холодный октябрьский воздух за дверьми школы ударил в лицо, как отрезвление. Я шёл, не зная куда, просто вперёд, мимо заржавевших качелей, мимо забора, покрытого всякими похабными надписями (почерк Боба, безошибочно узнаваемый), пока не оказался у старого моста. Вообще, совсем не странно, что я пришел сюда, раньше я проводил здесь много времени. Дождь начался внезапно, как часто случается осенью — сначала несколько тяжелых капель, оставляющих темные пятна на асфальте, а потом уже сплошная серая пелена, от которой я поспешил укрыться под мостом. Вода стекала по ржавым балкам, образуя мутные лужи у моих ног. В этом полумраке пахло сыростью и машинным маслом, я вдруг остро ощутил, насколько пустым было бы это место, если бы не... Какие люди. В одиночестве у меня посидеть уже точно не получится. Под мостом сидел виновник моего сегодняшнего прогула. Причем, действительно виновник. Если бы не он, мне бы такое даже в голову сейчас не пришло. От его присутствия у меня сразу же испортилось настроение. Мне хотелось максимально отдалиться от всех мыслей про школу, а не провести тут свое время, беседуя с одноклассником. — Какие люди, — его голос прозвучал на удивление дружелюбно, как если бы мы были приятелями, а не просто двумя людьми, по случайности оказавшимися в одной школе. Он помахал рукой, и я едва ли сдержал гримасу. — Директриса тебя ищет, — сказал я, останавливаясь в метре от него. Не то, чтобы это было правдой, но ему это знать не обязательно. Мне вдруг просто захотелось увидеть, будут ли его хоть самую малость волновать мысли о возможных последствиях. — И что, испугался, прибежал за мной? — видимо, его это даже не колышет. — Ага, прибежал, потому что подумал, а вдруг тебе скучно одному? Так и какого хрена ты здесь делаешь? — спросил я, присаживаясь рядом на холодный бетон. — А разве не очевидно? Прогуливаю. Тут вообще-то не особо много мест, куда можно пойти, — в целом, он прав, я тут, пожалуй, по той же причине. — И как оно? Торчать здесь в одиночестве, как последнему изгою? — он затянулся косяком и выдохнул клуб дыма. Пахло травкой и дождем. Мне тоже захотелось накуриться, но были только обычные сигареты. — Просто потрясно, — он расслабленно выпустил дым колечками, наблюдая, как они расстворяются в воздухе. — Хотя компания лишней не будет. Опустим тот факт, что ты, конечно, весьма сомнительный кандидат на роль собеседника, — меня раздражает, что не получается его задеть, прям так и хочется его еще сильнее оскорбить, — кстати, если бы не я, ты бы тут тем же самым занимался. — А ты типа такой крутой и тебя никто не ищет, да? — мне нужно было делать что-то паралельно с этим диалогом, просто усидеть на месте у меня не получалось, я достал себе сигарету из пачки и поджег новой зажигалкой. Даже некое облегчение, что она именно сейчас новая, было бы неловко сидеть с прошлой, она так долго не выдавала огонек, что у меня палец стерся о зубчатое колесико, даже оставался черный след. Реально, минуты по три уходило просто на то, чтобы можно было сделать первую затяжку, такой стыд. — Так ты же сам минуту назад сказал, что меня ищет дериктриса. — А я наврал, — я пожал плечами и посмотрел в сторону, стараясь выглядеть равнодушным, но при всем спокоиствии Луки, я отчего-то чувствовал напряжение в нашем разговоре. — Так откуда мне знать, что ты сейчас не врешь? — спросил он беззлобно, даже как будто это был не вопрос, а скорее факт. — Пошел нахуй, — вырвалось у меня. То, что он такой безмятежный, я спишу на эффект травы. — Тебе бы быть порасслабленнее, хочешь косяк? — Лука протянул его мне, как бы предлагая затянуться. — Ну, вообще-то, не уголовнику советы раздавать, — я оттолкнул его руку в сторону, — и не нужен мне твой косяк. — Ну, как хочешь. — Серьезно, ему совсем на это все равно? Я даже в замешательстве. — Да и ушел бы ты отсюда куда подальше, только глаза мозолишь, — до этого он смотрел на меня, а сейчас отвернулся. Я сразу почувствовал изменение в его настроении. — А ты зачем тогда сам сюда пришел? Уж не сочувствие ли высказать? — его голос теперь изменился, мне даже правда стало неудобно за то, что я здесь нахожусь. — По-твоему, я не знаю, что обо мне все думают? Что мне место за решеткой? Хоть бы кто поверил, что я был не причем. Или ты решил, что я тебе сейчас открою глубокую тайну, в чем же я так провинился? Чувак, мы же не в каком-то фильме, — да его прям понесло. Пока он говорил это, я смотрел на его лицо, и впервые мне показалось, что я вижу его без привычного безразличия на лице. — Да мне плевать, как там все было на самом деле, — пробормотал я, но эти слова повисли в воздухе. Как же нам обоим неудобно с этого разговтра. И при этом никто не может спокойно встать и уйти, потому что... а я без понятия. Дождь, наверное. Хотя, не сказать, чтобы и тут было особо сухо. — Эй, да я же с тобой как с человеком разговариваю, ничего тебе не сделал, че ты такой? Мы сидели молча, слушая, как капли стучат по металическим конструкциям моста. В этой тишине мои мысли путались, возвращаясь к одному и тому же – мне всегда казалось, что он врет обо всем, что говорит, но действительно ли был Лука всегда таким, каким я его знал, или это место сделало из него стереотипного преступника? А может, из него стереотипного престуиника делает просто тот факт, что мы знаем, что он был в колонии? Был бы я к нему так предвзят, если бы не знал о его прошлом? Мне все еще хотелось уйти, но что-то держало меня здесь. Я даже не знал, стоит ли мне теперь сказать что-нибудь, а если стоит, то что именно? — Эй, Лука, — как будто это кто-то другой позвал его. Я никогда не обращался к нему по имени, за все месяцы до этого мы не обменялись, пожалуй, и десятком слов. Он сейчас совсем притих, и я вдруг почувствовал обиду за него. — Про косяк, — я сказал это почти шепотом. Мой голос едва ли не потонул в шуме дождя. Больше не хотелось ни спорить, ни доказывать. — Все-таки буду, — если он сейчас откажется, я, блять, сквозь землю провалюсь. Зря я, наверное, это начал. Он молча протянул мне косяк. Как же я рад, что он не стал ничего говрить, еще одну словестную перепалку я бы не вывез. Я взял его дрожащими пальцами и затянулся, внезапно осознавая, что мне было нужно это молчаливое понимание. Все еще не могу перестать думать о том, что он мне только что сказал. Даже жаль его. Нелегко, наверное, жить, зная, что все вокруг уже решили отметить его как потерянного человека, еще до того, как он успел что-то доказать. Он ведь никак не сможет снять с себя это клеймо, насколько бы "приличным человеком" он ни стал со временем. Это было какое-то странное чувство родства — мне небезизвестно, каково это, когда на тебя смотрят как на разочарование. И как бы сильно я ни пытался, это невозможно игнорировать. Каждый день я замечаю на себе косые взгляды, достаточно мне просто выйти из дома. И все они — мои родители, учителя, даже соседи — смотрели, говоря яснее слов: «Ты не оправдал наши ожидания». Мне бы хотелось быть там, где никто не знает, кто я такой. — А тебе не хочется уйти? — спросил я, не вполне понимая, о чем именно. Из под моста? Из этого города? Я бы, честно, даже выпрягнул из собственной кожи, которая стала так неудобна. — Так мне некуда идти, гений. Ты-то хули сам тут сидишь? — какую же глупость я спросил. Ответ был хоть и предсказуемым, но от этого не менее горьким — Резон. — Мне не хотелось больше отвечать ему колкостью. Просто побыть двумя плохо знакомыми людьми, прячущимися от дождя под мостом. — Черт, — я совсем замерз, походу сидим мы тут уже долго. Взглянув на время я осознал, что нужно возвращаться. — Мне пора. — Что? Мамочка приедет на вашей гламурной тачке тебе слюни вытирать? — его тон снова повеселел, но теперь мне не казалось, что он хочет меня задеть. — Нет, мне просто пора, там дела и все такое. — Я попытался улизныть от ответа. — Типично, — Лука усмехнулся. Я даже не понял, что он имел под этим ввиду. — Да и с чего ты взял, что там моя мама? — А кто еще тебя каждый день привозит и увозит из школы? — Ну... Такси? — какой же я идиот, надо было придумать что-нибудь получше. — Ага. И поэтому машина таксиста всегда припаркована на заднем дворе твоего дома. — Откуда ты знаешь, какая машина припаркована на заднем двре моего дома? — Примечаю тачки всех богачей нашего города. Ну, чтобы угнать, конечно. Я же преступник. Дождь все не заканчивался, кажется, даже барабанил по асфальту с удвоенной силой, как назло. Несмотря на это обстоятельство, быть в нужном месте мне нужно уже минуты через две. Она никогда не опаздывает, даже наоборот, всегда приезжает чуть раньше. В этом была вся ее суть. У нее вообще не жизнь, а бесконечное расписание. Машина припаркуется недалеко от главного входа, так что идти через него — плохая идея, она сразу поймет, что иду я не из школы, а откуда-то еще. Я забежал в школу через запасной выход на площадке, сейчас тут никого нет и дверь захлопнулась с характерным скрипом. Вообще, ученикам не разрешено здесь ходить, но все уже давно внимания не обращают на это правило. Не зря здесь так сильно пахнет табаком, я не единственный, кто пользуется простанством у служебного входа как местом для курения. Как-то раз даже встретил там своего физрука. Неловко, конечно, но он мне ничего тогда не сказал, хороший мужик. Как и следовало ожидать, ее машина уже стояла у ворот школы. Как только я появляюсь в поле зрения, она всегда жмет на гудок, как на сигнал тревоги, типа чтобы привлечь мое внимание, хотя мне кажется, что ей просто хочется таким образом заставить меня чувствовать неловкость. В который раз опозоренный, я сел в машину. — Ты почему весь мокрый? — вот это я понимаю материнская забота, ни "привет", ни "как дела", а сразу претензии. — Ты что, курил? — Так дождь же... — Чтобы так промокнуть, нужно стоять на улице как минимум пару минут. А ты уже вышел такой, я видела, — я решил ей ничего отвечать, так она сама быстрее закончит.