Доверие и правда

Вопреки общему мнению, Фэн Синь никогда не мог ненавидеть Му Цина. Он сомневался в нем каждый день и каждую минуту лишь оттого, что отчаянно не хотел этого делать. Вид старинного друга, о котором, казалось бы, знаешь все – грел душу. Му Цин был похож на дом, пах садом Сяньлэ и выглядел таким же дерзким, как когда они оставались наедине раньше. Они почти не ругались перед Его Высочеством, ведь тот не терпел, а они не смели ослушаться.  Но теперь рядом нет Се Ляня, того, кто их объединил, того, за кем они оба шли и готовы были положить жизни. Как забавно все обернулось. Фэн Синь не мог винить Му Цина на самом деле, его действия понятны, это простая человечность, выживание. Но он был бесконечно обижен, потому что спасая себя, Му Цин оставил их. Он оставил его. Теперь их агрессию не способен сдержать никто, разве что строгий выговор Небесного Императора. Но Фэн Синю до боли были необходимы эти стычки, лишь бы Му Цин снова оказался рядом, как раньше. Это стало странной рутиной, которую он не хотел менять. В глазах Му Цина виднелся огонь и даже озорство, ровно до первой колкой фразы Фэн Синя о прошлом. Нет, никакое напоминание про метлу и рядом не стояло с тем, чтоб вновь быть обруганным Фэн Синем за предательство. Му Цин не знает куда себя девать, глаза тухнут, губы сжимаются, а кулаки опускаются. Он не хочет драться, не хочет даже видеть того, кого тоже считал единственным родным человеком на всех небесах.  Нигде нет честных людей, а их сложная судьба и вовсе должна была разделить их. Они могли бы разойтись по своим землям и не пересекаться, не разговаривать. Но ни Фэн Синь, ни Му цин, не желали теряться. Потому что видеть и знать, что с другим все в порядке – необходимость. Нестись сломя голову на помощь – условный рефлекс. Когда в пылу ссоры Фэн Синь доставляет Му Цину настоящую боль, что разрывает душу, то даже замечает не сразу. Это медленно, он словно кошка, подбирается весь и тихо отступает, пока Фэн Синь кричит. Его гневная речь кончается тихим шепотом, который уже не контролируется: – Ты мог оставить кого угодно, я бы понял. Но зачем оставил Се Ляня? – Му Цин вскидывается, вновь злиться от одного лишь имени, от всей сложности своих чувств, как Фэн Синь продолжает. — Зачем, зачем оставил меня? И молчит, поджав губы. Сил на крик не осталось. В округе ни души, они могли бы отлично подраться, выпустить пар. Но Фэн Синь спать ночами не может не от того, что кулаки чешутся, а от бешенного роя мыслей. Му Цин же был глубоко задет всеми словами, готовый не видеть Фэн Синя хоть несколько недель, на сколько хватит выдержки и воли случая, пока последняя фраза не повисла в воздухе. Брошенная так тихо, так отчаянно, так уязвимо для Фэн Синя.  Собственные ошибки – болезнь Му Цина, его проклятие. Если Его Высочество наказан проклятой кангой, то Му Цин собственным разумом. Но боль Фэн Синя, такая открытая, неожиданная – это крах Му Цина. Он усмехается со всей горечью, которую можно найти в мире: – Разве у меня был выбор? Я ушел, это моя вина. Но я вернулся не с пустыми руками, я старался ради вас!  Фэн Синь молчит дальше, но теперь уже Му Цин не может остановиться. – Разве я мог смотреть на то, как мы все умираем? Моя мать умирала! Родители Се Ляня, Его Высочество и.. ты тоже.. Ты не можешь! Му Цин кричит, глядя в распахнутые глаза напротив, оказавшиеся совсем близко, дышит часто-часто.  – Ты не можешь винить меня в том, что я делал для тебя! Се Ляня здесь нет! – Му Цин вскидывает руку, кладя ее на чужую грудь, призывая молчать на это. – Я.. Фэн Синь, хватит! Ты делаешь это уже столько лет, я не знаю, когда наконец получу прощение! Зачем ты мучаешь меня, когда сам даже другом меня не считал?! А Фэн Синь валится, раздавленный своей глупостью. Такой великий, рассудительный бог Войны, проживший столько лет, не видел самого важного. Осматривал Му Цина на физические раны, следил за тем, чтоб тот никогда не попал на сложное дело один, да лишь держал оболочку на плаву. Му Цин гордый, Му Цин сильный. Он всегда бы справился со всем, что выпало на его долю. Но если Фэн Синь скучал по старому другу, разве не мог он раньше допустить, что друг тоже скучает? Разве не мог понять, что своими действиями всегда пытается его оттолкнуть? Ведь конечно, конечно Фэн Синь круглый идиот, даже много лет назад не давал Му Цину знать об истинных чувствах. Фэн Синь грубо подтаскивает его к себе, заключая в объятия. Му Цин даже не вырывается, несмотря на все духовную энергию, божество истощено. Отмирает, ошарашенный, когда Фэн Синь неловко гладит его по спине и шепчет в макушку: – Прости. "Этого мало." – Думает Фэн Синь. "Этого слишком много." – Думает Му Цин.