Soulmates never die

Том вообще сам не знает уже, чего хочет. Вроде столько месяцев ждал этой встречи, написывал младшему во всех соц.сетях, скидывал тупые фотки, тиктоки, пропадал иногда, конечно, когда казалось, что уж слишком часто он пишет. Видит ведь, как Йост всё реже и реже читает его поток мыслей. Но потом всё равно возвращался и писал ещё больше. А младший отвечал, наверное, через силу; да и к чёрту. Главное, что сейчас вместе, и вроде даже спокойнее как-то. Хотя мало кому будет спокойно, когда объект твоих воздыханий лежит рядом с тобой и смотрит в экран своего смартфона, не обращая на тебя должного внимания. Выкинуть его хочется, желательно в окно, прямо с последнего этажа отеля, где они остановились. У них много тем для разговора, всякое случилось за месяцы с их последней встречи на съёмках клипа. Да и старое обсудить по сотому кругу можно, только вот слова закончились спустя третий час, и номер заполнила тишина. Неприятная такая, вязкая. Заполняющая всё вокруг неприятной дымкой. Им давно уже не так комфортно в тишине, как раньше. Томасу сейчас сложно, он это знает, но признаваться отказывается, не то, что Кляйну, даже себе. Мужчина думал, что он придёт, и всё починится само собой, разложится по полочкам, и радуга в небе засияет, птички запоют, но нет. Внутри так же пусто, и недосказанность душит сильнее с каждой минутой. Том тянется за бутылкой сидра, что стоит на подоконнике, нажраться хочется побыстрее, чтобы потом не отдавать отчёт о своих действиях, не чувствовать вину за слишком нежные касания, за слишком искренние слова. Алкоголь разносится по телу стремительно, смешивается — а нет, не смешивается, не ел же ничего со вчерашнего дня — попадает внутрь и всё, разъедая и так побитый жизнью желудок. Младший порывался его накормить чем-то: доставка или сбегать в магаз на худой конец, но Таммеметс отказался. К чёрту, может на концертах будет лучше выглядеть без майки. Йост потягивается, смотрит на друга, который расположился на кресле возле широкой кровати, и рукой манит лечь к себе. Соскучился что ли? «Совсем уже, ему даже говорить со мной впаду?» — Мысленно вопрошает Том, но Йост лишь видит его лучезарную улыбку и быстрый кивок. Ей богу, как собака. Мужчина ложится рядом, покорно выполняя просьбу, хотя в данном контексте это своеобразный приказ, причём невербальный, и утыкается носом в плечо. Хочется закинуть ногу на тёплое тело, стать ещё ближе, но что-то внутри останавливает. Страх? Он не зацикливается на этом, прислоняется губами к стеклянному горлышку и делает два больших глотка, опустошая бутылку. Йост не реагирует на столь стремительное опьянение друга, потягивает спокойно первую банку и продолжает листать уставшим взглядом ленту тик тока. У Тома внутри всё бухтит и кряхтит, ещё немного — и порвётся по швам. Хочется пить дальше, но чувствует, что уже хватит. Блевать перед младшим не хочется, не сейчас. Нога оказывается на бёдрах Йоста, всё-таки сдался. Томас прикрывает глаза, позволяя себе немного насладиться теплом чужого тела. Он был бы рад лежать так весь вечер, ночь и завтрашний день, словно он предмет декора или личная подушка с подогревом, что-то явно неживое и без души. Пропил он её, пропил и вытрахал, ещё два года назад, но Йосту об этом знать не обязательно. Рука сама тянется куда-то к его груди, шеи, лицу — Томас не очень понимает, что он трогает, да и тем более, зачем? Знает же, что они друг другу не подходят, и эти глупые поглаживания тут не к месту. Проходили уже, пытались. Но что-то манит в этой изящной фигуре, бесконечных глазах и прочей херне для малолеток. Пошлость. Кляйн не обращает внимания на это, будто так и должно быть. Будто он только и думает: «Да-да, это я, такой пиздатый и чудесный Йост Кляйн! Трогай меня, почитай и уважай меня, шавка безмозглая». И Том трогал, в угоду себе или ему, понимая, что каждое соприкосновение с кожей обжигает, создавая клокочущую рану на руке и сердце. Он резко отстраняется, всем телом сразу, вытягиваясь по струнке и вжимаясь в стену позади. Не отдаёт себе отчёт в действиях, просто в один момент внутри что-то щёлкает, и становится жутко тоскливо и больно. Не заслуживает он к себе такого отношения. — Подай третью, — еле слышно мямлит Томми, выставляя руку в воздух, ожидая, когда бутылку вложат в ладонь. Но этого не происходит. Мужчина открывает глаза и встречается с осуждающим взглядом Йоста. — Что-то не так? — Сбавь обороты и верни ногу на место, всего себя тоже, желательно, — он не говорит, приказывает, и Том даже не понимает, зачем ему это. Тяжёлый же, явно давит на него, навалившись пьяным телом на нежного Кляйна. Смотрит на него так виновато, боится сделать что-то не так, бездействие могло бы стать хорошей тактикой, но не сейчас. — Я не на том языке сказал? Или для тебя специально на эстонском повторить надо, чтобы ты понял? — Да понял я, понял, не выделывайся, — Том выполняет и эту просьбу, которую уже за этот вечер он не вспомнит, они будто только так и общаются — приказами. За третьей бутылкой Том встаёт сам через пару минут. Когда смотреть в острые черты лица становится скучно, а движения руками не вызывают никакой реакции. Сам возится с тупой открывашкой, приделанной к его ключам. Проливает на кровать немного, из-за чего разразяется отборным матом, да так, что в стену постучали соседи. "Отсосите!" — кричит Том, отстирывая футболку от едкой жидкости, что, конечно, не получается, и он оставляет свою затею. Возвращается в постель недовольный, хочется смыть с себя все мысли, всю грязь, пошлость и усталость, себя самого тоже хотелось растворить под горячими струями воды, но не сейчас. Таммеметс падает рядом, забив хер на всё вокруг. Ластится к Йосту, уже не надеясь на ответную реакцию, но неожиданно его тёплая рука касается волос, мерно почёсывая голову. Пальцы путаются в непослушных локонах, причиняя мимолётную боль, но Томас не обращает на это внимание, приятно всё-таки. Он словно бездомный кот, наслаждается такой необходимой и желанной лаской. Руки снова тянутся к его телу, заползая под чужую футболку, выбивая из младшего сдавленные вздохи, когда пальцы обводят ореолы сосков. – Мне её снять? – Как-то слишком буднично спрашивает Кляйн, не отрываясь от экрана своего телефона. Том растерянно смотрит ему в глаза, стараясь считать эмоцию, но ничего не выходит. Даже сказать нечего. Снять ли ему футболку ? А зачем? Что-то новое он там вряд ли увидит, да и нужно ли ему это странное продолжение их посиделок? – Н-не, не надо, — рука сползла ниже к животу. Нужно, конечно, но в этом он себе не признается. И уж тем более не приступит к более открытым действиям. А то покажется, будто он насильно Кляйна в постель затащил. – Как знаешь. Учти, потом я могу не согласится. Ну конечно, его излюбленная уловка. Предложить что-то, но не уточнить, что эта акция одноразовая. Становится сразу обидно, Томас царапает нежную кожу, пусть поймёт, что он недоволен. — Пойдём покурим? — Пошли. Зажигалка работает из последних сил, Том с трудом поджигает свою сигарету, выжимая остатки жизни из дешёвой пластмасски. Йост свою прикуривает от сигареты Томаса. Тот старается не смотреть ему в глаза во время этого процесса, слишком интимно. Младшего такая реакция лишь забавляет. На балконе промозгло, стоять голыми пятками на кафельном полу неприятно. На улице холодно, непривычно холодно для июня, не как тогда. Тогда… Тогда они нежились под наступающим расветом, стоя также на балконе, но уже квартиры Томаса. Они тогда часто зависали там, Кляйн приезжал сразу, как только появлялась возможность. Покупал билеты на ближайшие рейсы, воодушевлённо писал, чтобы Том успел заскочить за бутылкой чего покрепче да повкуснее. Тогда всё было проще и понятнее, спокойнее даже, не то, что сейчас. Ветер заползает под одежду, пробивая на лёгкий озноб. Томас смотрит, как Йост завороженно курит, наблюдая за проезжающими внизу машинами. Хочется придвинуться ближе, дотронуться ещё раз, и он поворачивается к нему так невовремя. Тому и спрятаться хочется, и прильнуть к этик губам, но что-то всё также держит сзади, не позволяя сорваться. Том тянется к его лицу, им уже движет не алкоголь, не скупая тоска, а что-то изнутри. Йост действует на опережение, отворачиваясь, из-за чего губами Том задевает лишь уголок уха. — Сука, — шипит Том. — Не думай, что тебе всё так легко достанется. — Да-да. Ему-то много и не надо. Услышать бы от Кляйна слова о том, что тот тоже любит, даже спустя столько времени. А сколько, кстати, прошло времени? Года три? Четыре? Бегают всё друг от друга, как будто не было и смазанных поцелуев, пока они скрывались по углам от чужих глаз, и долгих слезливых прощаний в аэропорту, и суток проведённых на студии только вдвоём. Да много чего было, только вот каждый пытается стереть это из памяти, словно это самый ужасный период в их жизнях. Каждый разными способами. Йост выстроил вокруг себя невидимые стены, повесив на них табличку «только рабочие отношения: пиши, если захочешь фитануть». И сидит за своей баррикадой. А Томас так не может. Оставаться одному ему нереально. Глушит чувства как умеет. Трахался с кем попало, пил запойно, так, что месяцами его никто не видел, отношения завёл даже. Куда угодно деть себя был готов, лишь бы не видеть каждый раз его образ, когда глаза закрывает, не вспоминать его голос, взгляд. Фу блять. — Я помню, что ты сказал, когда мы в последний раз так стояли, — разрывая тишину начал Йост. — Что же? — Ты сказал, что летом тебе становится хуже. Деперессия, не депрессия, уже неважно. — Ну и? — И ты спросил. Буду ли я любить тебя, если тебе станет настолько плохо, что ты захочешь убежать ото всех. Хах, так он и поступает сейчас, думает Том, выкидывая окурок в окно. Летит долго, дрейфуя на потоках ветра, растворяясь в предрассветной дымке, — И что ты ответил? — Что буду любить. — Ясно. А сейчас? — Что сейчас? — Любишь? — Здесь холодно, пошли обратно. Кляйн открывает балконную дверь, впуская холодный воздух в помещение. Том идти следом не торопится. Застыл на месте, переваривая услышанное. Он не помнил той встречи, разговора и подавно. В голове был только образ Йоста в его старой огромной майке, которую тот украл у него ещё в начале их отношений. Так и не вернул, сучёныш. Может, хранит её до сих пор, как трофей об очередном разбитом сердце, а, может, выкинул давно. Томас надеялся на второе. — Я был с тобой слишком искренним, — шепчет Том, смотря в небо. Виднеется лишь одна звезда, она всегда указывала путь, но сейчас её стремительно скрывает туча. Кажется, надеяться на силу судьбы сейчас не получится.

***

В постель уже возвращаются протрезвевшие, но уставшие. Хочется заснуть, но у Йоста в глазах что-то светится, полыхает. Том смутно осознаёт свои действия. Вот он лежит под ним, пока Йост восседает на его бёдрах, давя на и так донельзя возбуждённый член. Вот рука покоится на его шее, сжимая её с каким-то неподдельным остервенением. «Научился за столько лет, или это я отвык от его хватки?» Смотрит на него, как будто впервые, Том надеется, что он переборщит, не уследит за движениями под воздействием выпивки и придушит его на месте. И закончится их история на такой красивой ноте, но Йост, всё же, руку убирает. Мужчина старается отдышаться, не разрывая зрительного контакта. Он тут для забавы, игрушка в руках младшего. И кто кого в постель пытался затащить? «Делай со мной что хочешь — посмотрим через сколько я сломаюсь» — так и написано на его лице. Но Кляйн читать его эмоции разучился, а, может, и не умел никогда. И то, что подрузамевалось как крик о помощи — считывает призывом к действию и больно целует его губы, вгрызаясь в них.

***

— Ты сможешь полюбить меня в другой жизни? — Что? — Том смотрит на него с искренним непониманием. Они сидят на лавочке возле вокзала, дожидаясь нужного поезда. — Есть такая штука, соулмейты. Это люди, которые во всех вселенных вместе, но в разных обличиях, так сказать. — Так, ага. — И вот мы, мы во всех вселенных вместе? — Хмм, мейби.

***

Тела двигаются хаотично, Том впервые за долгое время не закрывает глаза, смотрит за каждым движением Йоста. Как он копошится внизу, стягивая брюки, как он касается там, где нужно, как доводит его до лёгкой дрожи, когда говорит ему: «Хороший мальчик, да, умничка» — в ответ на жалкие попытки Томаса тоже поучавствовать в этом процессе. Футболку Кляйн так и не снял. На половине этого процесса Томми совсем теряется в пространстве. Йоста много. Он везде и сразу, и это начинает сводить с ума. Мужчина не помнил, как оказался сверху, как покрывал поцелуями каждый миллиметр кожи, иногда перебарщивая, оставляя еле заметные укусы, и как довёл младшего до разрядки тоже не помнил.. На своё возбуждение сил не хватило. Да и нахуй оно ему, и так сполна получил. Падает на постель рядом, весь дрожит, шепчет под нос что-то нечленораздельное. Или не шепчет, и ему это просто кажется. Может, всё происходящее вообще было пьяным сном. Проснётся потом утром, явно не сразу вспомнив, что было. А Йоста уже и след простынет.

***

Так и случилось. Открыв глаза, мужчину встречает холод постели. Рядом, на тумбочке, новая пачка сигарет в знак извинений, а на телефоне лишь одно уведомление. «Я должен был о многом тебе сказать сегодня, но совсем не нашёл слов. Прости, что так рано ушёл, рейс перенесли, а тебя будить не хотел. Ты слишком сладко спал (я, кстати, чуть не упал с кровати пару раз). Я многое понял за этот вечер, спасибо за этот опыт. Знаешь, мы не можем быть вместе ни в одной из вселенных. Наверное, оно и к лучшему. Захочешь фитануть— пиши.»