Кто-то там ещё

Он никогда не любил больницы. Противные запахи, уколы, не очень-то и дружелюбные соседи по палате. А ещё здесь всегда в воздухе витала смерть. Кенни усмехнулся собственным мыслям, как будто бы умирать было не впервой. Он умирает ещё с детства. То самолёт на него упадёт случайно, то пришельцы решат пальнуть из бластера прямо ему в голову, то поезд собьёт, машина или стадо коров. Неважно. Просто неважно. Кенни помнил боль, отключку. Он либо просыпался в больнице, либо не просыпался вообще, после возрождаясь в собственной комнате, будто ничего и не было. Любил Кеннет, естественно, больше второй вариант. Да, смерть возможно была мучительной, адской и невыносимой, но она хотя бы проходила быстро. И с утра он мог спокойно пойти в школу, не думая о том, что кто-то о нём беспокоится: потому что об убийстве Кеннета никто не помнил. А лежать в больнице - это мучать себя, близких ему людей ожиданием хороших результатов (Кенни и не надеялся выжить), жить последние несколько дней в грёбанной больничной палате и быть для всех обузой. Этого Кенни не любил. Да и, как уже было сказано, фанатом докторов, лечебных отделений и прочего, тоже не был. Ведь они не помогали, только оттягивали неизбежное. Кенни тяжело вздыхает, когда слышит стук в дверь. Ох, да, время посетителей. Среди них он видит знакомую зелёную ушанку, грустную улыбку и цветы. Кеннет слабо усмехается и качает головой. А вот это он не любил больше всего. Расстраивать своего мальчика. — Кай, тебе не кажется, что ты сейчас должен быть в школе? — А тебе не кажется, что сейчас тебе стоит заткнуться? — Справедливо, — Кенни усмехнулся. Его огненный мальчик острил, как всегда. Ему это шло. Однако ему не шло грустить, а Кеннет знал, что он грустил. По нему было видно. Он читал этого рыжеволосого еврея в зелёной шапке-ушанке, как открытую книгу. — Как ты? — Кайл присаживается на стул, расположенный неподалеку от кушетки Кенни. Он практически сразу ставит цветочки в вазу, обеспокоенно глядя на лицо Маккормика. Бледный. Уставший. Ему явно было хуже. — В целом, не так плохо, как могло бы быть. — Лжёшь, — резко бросил Кайл. — Ты врёшь, Кен. Скажи мне правду, пожалуйста, — смягчившись, просит Брофловски, слегка сжимая чужую руку в своей. Кенни не знает, как так получилось. Обычно, он никому не был нужен, а потом, в какой-то момент, Кайл Брофловски, его хороший друг, приятель и кто-то там ещё обратил на него внимание. Постоянно заступался за него перед всеми, оплачивал различные походы в кино и гулянки, в общем, давал то, что Маккормик не мог себе позволить в силу бедности его семьи. И как-то всё... Закрутилось так, что они начали встречаться. Вот так просто. Но безумное проклятье никуда не делось и теперь портило жизнь не только Кеннету, но и бедному Кайлу, который хоть и забывал о его смерти, но оплакивал каждую так, будто она была окончательной. Наверное, это главная причина, по которой Кенни так не любил сранные больницы и медленные уходы. Кайл это видел, Кайл запоминал, Кайл плакал. Кайл может быть и гордый мальчик, смелый, упёртый, но Кенни видит опухшие глаза, Кенни видит синяки под ними. Кайл и сам на мертвеца, если честно, смахивает. Маккормик умрёт, но вернётся, как новенький, будто и не уходил вовсе, в то время как здоровье Кайла не улучшится. Возможно, что он не вспомнит этого ужаса, но, тем не менее, будет ходить такой же бледный и слабый на вид. Кенни ненавидел себя за это. Плевать ему на приближающуюся кончину, он не хотел травмировать своего мальчика: того, кто подарил ему надежду, пролил свет на такую отвратительную жизнь. Но, к сожалению, он не может улучшить свои показания. Он не может остановить неизбежное. Если бы он придумал, как это сделать, то поступил бы так давно. — Ты ведь и сам знаешь, наверняка с врачами обсуждал моё состояние. Но я готов принять исход в виде смерти, если ты об этом. — Ты не умрёшь. Да, они сказали, что пошли осложнения, но всё будет в порядке. Я найду нормальную подработку, дам деньги на операцию. — Кай... — Всё будет хорошо, мне нужно немного времени, Кен. Потерпи совсем чуть-чуть. Только потерпи и я... — Кайл. Кайл замер, смотря на Кенни. Тот уже не улыбался, даже фирменной ухмылочки на лице не было. Кеннет выглядел действительно устало, серьёзно. — Ты не должен по мне страдать. Всё будет хорошо. У тебя всё будет нормально, но для меня песенка спета, понимаешь? Я лежу здесь с этими ебучими осложнениями очень давно, как бы врачи не кормили тебя надеждами, я готов принять такой исход. — Но ты... — Дай мне закончить, — Кенни вяло поднял руку, мотнув головой. — Я вижу, как тебе плохо от этого. Но, бэйб, всё будет хорошо, уверяю тебя. У тебя всё будет заебись. Ты поступишь в колледж, будешь жить и защищать людей от мошенников, вроде Картмана. Будешь счастлив. Но для того, чтобы это произошло потом, тебе надо отпустить меня сейчас, ладно? Он видит, как слезятся глаза Кайла. Понимает, что доводит его ещё больше, ему нужно успокоить его. Пока не поздно. — Кай, бэйб, все хорошо, не плачь. Это не значит, что я тебя бросаю или ухожу навсегда. Считай,что это... Временная разлука. — Ты сам себя слышишь?! — Кайл поднимается, взмахивая руками. — Какая к чёрту “временная разлука“? Кенни, ты буквально только что сказал мне о том, что прямо сейчас ты умираешь. А теперь говоришь, что это всего лишь “временно“? Кенни смотрит на него со слабой улыбкой. Ему хочется объяснить, всё показать, но Кайл не запомнит. Не запоминал ведь до этого. Он просто разводит руки в стороны, приглашая своего маленького рыжего бесёнка в объятия. Кайл, громко всхлипнув, сразу же бросается на него (но всё же делает это аккуратно, не желая навредить и так больному Кеннету ещё больше). Он обнимает Кенни, плачет, пока тот поглаживает его по голове, зарываясь пальцами под ушанку в нежные мягкие кудри. Кенни любил его кудряшки. Он любил всего Кайла. Его маленького, милого и мягкого мальчика. — Кай, я вернусь, обещаю тебе, — и всё-таки он говорит эти слова. Кенни не надеется, что тот запомнит. Но он не мог ничего с собой поделать, это обещание скорее было дано больше самому себе, чем бедному еврею. — Неважно, куда я попаду. В ад или рай, но я найду дорогу обратно. Обещаю. — Придурок, — тихо всхлипывая, бормочет Кайл, крепче цепляясь за Кенни. Отчаянно так. Будто бы он мог в любой момент исчезнуть, испариться. — Не оставляй меня, пожалуйста. Не оставляй. Будь рядом. Я так люблю тебя. Писк. Пульса нет. Сердце не бьётся. — Кенни? Кенни?! Кенни! *** Кайл не знал, что имел в виду Кенни, когда говорил о том, что вернётся. Возможно, это были просто пустые слова, сказанные лишь для того, чтобы Брофловски быстрее отпустил его. Позволил бы ему уйти спокойно. Прошло несколько дней с похорон. И Кайл надеялся на то, что Кенни поднимется из гроба и скажет, что это была очередная шутка, которую они придумали на пару с жиртрестом. Он надеялся, что Маккормик просто спит и может проснуться в любой момент, а потом одарить его ласковыми поцелуями. Он надеялся, что они снова смогут лежать под звёздами, пока Кенни рассказывает о каждой из них. Он надеялся снова услышать чужой голос с хрипотцой, надеялся снова ощутить чужие руки на себе. Он хотел слушать тупые подкаты, пошлые комментарии, господи, он бы отдал всё, лишь бы Кенни вернулся! Но как бы Кайл не надеялся... Всё без толку. Он мёртв. И те слова были пусты. И жизнь Кайла превратилась в кошмар, разделилась на "до" и "после". Кайл плакал каждую ночь. Кайлу было больно. Пока однажды в дверь семейства Брофловски не постучали. Кайл был один дома в этот момент. Переборов желание послать все нахер, он поднимается с постели добирается до входной двери, открывая её. Глаза расширяются, а лицо застывает в немом шоке. Перед ним он. Кенни Маккормик. Любимый парень, друг, приятель и кто-то там ещё. Кайл едва сдерживает слёзы, вернее, совсем не сдерживает. Рыжик громко вздыхает, а потом набрасывается на блондина с объятиями, громко плача. Плевать, как так вышло. Вообще насрать... Самое главное, что Кенни вернулся. — Ты жив! Жив!!! — он обнимает того за шею. Чужие руки медленно обхватывают Кайла за талию, прижимая к себе. — Я же обещал, что вернусь, бэйб.