Охотник за безликими

Феликс держал Хёнджина за руку, пока они шли по тёмному коридору в гостиную. Ни один из них не говорил. Шаги отдавались глухим эхом в стенах старого особняка. Атмосфера была такой тяжёлой, что, казалось, воздух нужно раздвигать плечами. В центре круга, из соли и трав, лежала мягкая подстилка. Часто во время изгнания человек мог упасть навзничь, и Феликс предусмотрительно решил смягчить падение. Он подвёл Хёнджина к линии круга и, встретившись с ним взглядом, положил ладонь на его плечо. Лорд чуть дрогнул. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Феликс. — Ты столько прошёл, что просто не может не получиться. Хёнджин кивнул. В его глазах уже не было того страха, что сквозил в их первую встречу. На смену ему пришли сосредоточенность и решимость. Пока они шли по тёмным коридорам от спальни до холла, Хёнджин успел собрать себя изнутри, как разбросанные по полу осколки, говоря себе, что осталось совсем немного. Последний шаг и он будет свободен. Он держался за эту мысль, как за спасительную нить. Мысль о том, что, кошмары, бессонные ночи, боль, разрушающая тело и разум, были не напрасны, придавала сил. Ведь именно это привело к нему Феликса. Что это, если не судьба? Если Феликс его услышал и пришёл, значит, не всё потеряно, значит, стоит идти дальше. Хёнджин будет жить. Будет любить. Будет рядом с Феликсом… Если тот ему позволит с собой остаться. А лорду так хочется, чтобы он позволил. Феликс поднял ладонь, аккуратно коснулся его щеки и кивнул в сторону круга. Хёнджин зашёл в него. — Феликс, — вдруг взволнованно проговорил лорд, будто спохватился о чём-то очень важном. — Я не верю в Бога… Феликс иронично приподнял бровь и улыбнулся так лучезарно, что, по ощущениям, тёмная комната стала в разы светлей. — А я и не священник, — подбадривающе усмехнулся фармацевт и запустил руку в маленький белый мешочек, достав пригоршню сушёной брусники. — Съешь. Безликие ненавидят бруснику. Это его спровоцирует. Он насыпал ягоды в чуть дрожащую ладонь Хёнджина. Лорд положил ягоды на язык и прожевал. Вкус был терпким, горьким и пронзительно кислым. Он вздрогнул, но не пожаловался, надеясь, что это самая неприятная часть процесса изгнания. Феликс уже готовил пороховую дорожку на каминной плите и положил туда старую выцветшую фотокарточку в рамке. — А теперь, — он бросил взгляд через плечо, — снимай рубашку. Ткань соскользнула с плеч, и Феликс тут же набросил на них плед. — Будь в круге. Не выходи, что бы ни случилось. "Что бы ни случилось…" звучало жутко, но Феликс был уверен в себе, а значит, нужно было надеяться на самое лучшее. И брать с фармацевта пример. Их взгляды пересеклись и задержались на мгновение. Затем Феликс отвёл глаза и не смотрел больше. Молчал. Боялся посмотреть на Хенджина, как в последний раз. Боялся напугать его раньше времени. Он отступил, присел у камина, глубоко вдохнул и ударил спичкой о коробок. Порох вспыхнул, зашипел и фотография в рамке начала чернеть по краям. Лёгкое потрескивание вначале превратилось в громкий, резкий хлопок, как будто раздался выстрел. Хёнджин вздрогнул. Всё тело пронзило невидимой иглой. Он резко сжал плечи, опуская голову. На груди и спине начали проступать багровые следы. Вены на шее и руках набухли. Что-то скреблось внутри, будто острые когти царапали его нутро. Сначала ощущения были не сильно выражены, но через несколько мгновений в разы усилились, причиняя жгучую боль. Хёнджину казалось, что нечто пожирает его изнутри, с таким дьявольским аппетитом, что даже кричать от муки не было сил и желания. — Он… близко… — выдох вырвался из него с хрипом. — Я его… чувствую. Он хочет... Соединиться... — Держись. Сейчас будет очень неприятно. Пламя в камине вспыхнуло ярко алым. Вместо привычного жара от огня, всё вокруг покрылось коркой инея. — Anám, — произнёс Феликс всего одно единственное слово. Его голос властно и ритмично раздался в напряжённом воздухе. Слово, идущее из глубины древнего мира, из живой земли и забытых лесов, сливалось в жёсткое заклинание, вибрации которого ощущались глубоко в костях Хёнджина. Фоторамка, не догоревшая полностью, треснула в нижнем углу, и из неё, словно из сломанного сосуда, вырвалось чёрное клубящееся дымовое облако. Оно не имело лица, не имело формы. Двигалось, как живое намерение, и это намерение было зло. Безликий расползался в пространстве, шипя и искривляясь, словно змея, и одновременно с этим послышался вскрик Хёнджина . Из его рта вырвался такой же клубок чёрного дыма. Части безликого стремились друг к другу, но натыкаясь на барьер круга, не могли воссоединиться. "Вот оно! Нельзя подпускать их раньше времени", — пронеслось в голове у Феликса, и он одним отработанным движением перехватил покрепче цепь в руке. — Érach! — Феликс швырнул в призрака сталь, та замкнулась, засияв синим призрачным пламенем. Призрак взвыл, но быстро вырвался из призрачного огня, распадаясь на отдельные клубы. За столько лет беспрерывной подкормки безликий набрал невероятную силу, и так просто сжечь его не представлялось возможным. Освободившись, безликая тень ударила Феликса в грудь неким подобием чёрного щупальца. Мужчину швырнуло через пол и ударило о стену. Хёнджин сотрясался от мороза, лёжа на полу, его тело выгибалось от боли. Кровь выступила на прокушенной губе. В глазах стояли чёрные слёзы. Часть призрака, что уже успела проникнуть в него, не желала отпускать. Круг должен был ее сдержать, но, несмотря на это, она рвалась к своей основе, чтобы соединившись вселиться в лорда полностью. Но у Феликса были иные планы. Он быстро поднялся вновь. Его ладонь потянулась к цепи, крепче перехватив её. Он вновь метнул её в безликого, на этот раз плотно обвивая его и удерживая. Но другой край лишь на время удержал бесформенную дымчатую массу, слегка обжигая её. Призрак заметался, то принимая облик расплывчатого лица, то вновь рассыпаясь в клубы. Он звал ту часть, что ещё была с Хёнджином, и та все же откликнулась. Она полностью покинула тело лорда и устремилась на зов, сдувая заградительный барьер на своём пути. Соединившись воедино, безликий, как огромная грозовая туча, расплывался под потолком, намереваясь поглотить всех, кто выступил сегодня против него. Феликс зашептал последнее, заключительное заклинание, его голос сорвался на крик. И тогда, в этот самый миг, когда казалось, что всё сейчас рухнет и тьма накроет их и поглотит, Феликс почувствовал, что кто-то схватил цепь с другой стороны. Хёнджин. Освободившись от части призрака, лорд выполз из круга, поднялся и, шатаясь, подошёл к другому концу. Бледный, измождённый, в крови. Его губы побелели от напряжения и лишь глаза оставались ясными и сосредоточенными. В них читалось, что сдаваться он не намерен. Не теперь. Едва рука лорда коснулась цепи, как та вспыхнула так ярко, что стало больно смотреть. Серебряный с синим свет рассёк тьму, пламя вспыхнуло и наполнило гостиную, направляя свои синие языки к потолку, где кружил призрак. Безликий завыл, издавая жуткий потусторонний вопль, и цепь в их руках задолжала под натиском огня. Свет пламени быстро поглощал мрак, сжигая его дотла, оставляя лишь искры, подавшие на пол и удушливый запах гари. Все закончилось быстро. Тьма исчезла. Хёнджин пошатнулся. Цепь выскользнула из его рук. Он начал падать и тут же оказался в объятиях Феликса. Фармацевт ловко поймал его, притянул к себе, опускаясь с ним на пол. Он сидел спиной к стене, прижимая обессиленного Хенджина к сердцу. Холод сразу начал отступать, но сам лорд был ледяным. Казалось, ещё секунда, и он потеряет сознание от шока. Но это было нормальным явлением при изгнании. "Заболеет" – подумал Феликс, который точно знал о всех возможных последствиях изгнания. Но это было не страшно. Лучше выхаживать Хенджина после простуды, чем поминать. — Закончилось? — еле слышно прошептал Хёнджин, почти не шевеля губами и не открывая глаз. Феликс смотрел на него. Его ладонь легла на мокрые от пота волосы. И пальцы ласково погладили его по голове. — Да. Закончилось. Ты молодец, слышишь? — Феликс дышал на его замерзшие пальцы, целовал мокрый лоб, ласково прижимая к себе, пытаясь отогреть. И на несколько минут в доме не было ничего, только треск угасающего пламени в камине и дыхание тех, кто сегодня выжил. Позже, входная дверь отворилась и в дом вошёл Карл, которому было велено Феликсом к четырём утра явиться в особняк и помочь фармацевту. *** Прошло уже больше трёх дней, как Феликс не отходил от постели молодого лорда. Хёнджин, как он и ожидал, слёг. Такое часто происходило с теми, кто прошёл обряд изгнания. Он спал большую часть времени. Его дыхание было тихим, но тяжёлым, будто каждое движение воздуха в груди требовало силы, которой в теле ещё не накопилось. Стоило Феликсу выйти из комнаты, как Хёнджин начинал беспокойно метаться в постели. Лоб покрывался испариной, пальцы шарили по простыням, цепляясь за ткань, словно ища что-то. Феликс всегда возвращался. Садился рядом, брал прохладную, ослабшую ладонь в свою, и наклонялся так, чтобы Хёнджин мог почувствовать его дыхание на запястье. — Я здесь, — тихо говорил он, даже если был уверен, что лорд его не слышит. И тот успокаивался. На тумбе рядом стояла кружка с густым, терпким отваром: смесью трав, которую Феликс сам подбирал для таких случаев. Горечь этой смеси могла бы воскресить человека с того света. Сам Феликс, будь он на месте пациента, наотрез отказался бы её пить. Но Хёнджин не сопротивлялся. Даже в бреду он послушно делал глоток, приподнявшись на руках Феликса, будто доверял ему без остатка. Карл несколько раз пытался намекнуть, что аптекарю стоит хотя бы немного отдохнуть, но каждый раз натыкался на взгляд, тот самый, после которого обычно исчезали все вопросы. Феликс не мог уйти. Раньше, когда ему приходилось спасать жизни, он относился к этому как к работе. Никаких личных привязанностей— так его учили. Но в этот раз всё было иначе. Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому вздоху Хёнджина, запоминает, как тот предпочитает спать, и как его красивые, мягкие губы едва заметно дрожат, когда Феликс убирает с его лица непослушную прядь волос. Ночью, когда за окнами стояла тягучая осенняя тишина, он сидел, подперев подбородок ладонью, и просто смотрел на спящего лорда, понимая, что привязался. И это было проблемой. Он ясно осознавал: стоит им переступить грань, и эта близость однажды разобьёт сердце Хёнджину. Парадоксально. Но верно. Сначала Феликс не придавал этому значения. Лорд казался ему одиноким, не тронутым ничьей близостью, и от этого соблазн был сладок. Но, после того, как он уловил взгляд Хёнджина на себе, почувствовал, как тот почти ощутимо касается им его и зовёт, - фармацевт впервые задумался об ответственности. А стоит ли начинать, если хочется сберечь хрупкое сердце? На четвёртое утро Хёнджин резко открыл глаза. Зрачки были затуманены, взгляд тяжёлым, но он был в сознании. Хрипло попросил воды, и Феликс сразу подался вперёд, поддержал его за затылок и поднёс кружку. Тёплая влага коснулась пересохших губ, и Хёнджин жадно сделал несколько глотков. После этого он закрыл глаза, но больше не проваливался в беспамятство. Он спрашивал у Феликса, сколько проспал, просил рассказать, какая погода за окном. О призраке не упоминал, будто тот никогда не существовал. В течение ещё нескольких дней лорд медленно приходил в себя. Спрашивал о бумагах фабрики. Пытался вяло спорить с Карлом. К вечеру пятого дня он окреп и тихо, но твёрдо изъявил желание искупаться. Вода уже была готова, и Феликс собирался позвать Карла помочь, как Хёнджин вдруг остановил его. — Уже поздно, отпусти Карла домой, — сказал он, сидя на краю постели. Его глаза были спокойны и ясны, ни тени нервозности или страха, словно всё ушло вместе с призраком. — Побудешь со мной? — Конечно, — тихо ответил Феликс. *** В ванной Феликс осторожно расстегнул тонкую сорочку и снял её со стройного тела, придержал лорда за талию, пока тот опускался в тёплую воду. Окунувшись, Хёнджин поднял взгляд на фармацевта. Он приковывал к себе его внимание и почти лишил воздуха. В нём было что-то, от чего в душе Феликса всё сжималось и тут же медленно распускалось: больно и сладко одновременно. Он наносил мыльный раствор на тёмные волосы, аккуратно поглаживая затылок, смывал ароматную эссенцию с шелковистой кожи. И молчал, пока Хенджин пристально рассматривал его лицо за процессом. Внезапно Хёнджин заплакал. Не так, как плачут дети. Тихо, без всхлипов. Слёзы стекали по щекам и тяжёлыми каплями падали в воду. Он пытался стереть их, умывал лицо, протирал глаза, но они не прекращались. Хёнджин вдруг, наконец, по-настоящему осознал: всё закончилось. Феликс сделал это для него: изгнал тьму, а потом ещё выхаживал, не отходя. Он чувствовал в бреду, что Феликс рядом с ним. Он слышал его голос и хотел ответить. А сейчас он плакал от того, что не знал, как донести до фармацевта всё, что тот заслуживал услышать. Плакал от беспомощности перед собственным чувством облегчения. — Хёнджин, — тихо позвал Феликс и мягко остановил его руку, когда лорд особенно усердно стал тереть глаза. — Всё хорошо. Это нормально. Он взял мягкую губку, обмакнул её в воду и невесомо провёл по лицу Хёнджина, смывая солёную влагу. Лорд ощутимо расслабился, прикрыл глаза и чуть склонил голову. Феликс, присел позади лорда на бортик ванны. Он медленно проводить губкой по его плечам, смывая остатки мыльной пены. Движения были выверенными, почти церемониальными. В каждом сквозила спокойная, глубокая забота, от которой становилось тепло даже в осенней промозглости за окном. Феликс опустился губкой ниже. Туда, где рёбра мягко обозначались под гладкой кожей, и туда, где ещё скрывались бледные следы, оставшиеся после изгнания. Его пальцы задержались на них чуть дольше, чем следовало, и он не сразу отвёл руку. Хёнджин ощутил, как от места прикосновения начинает расходиться тёплая, покалывающая волна. Его длинные, аристократичные пальцы подцепили губку, вытащили её из ладони Феликса и… прижали эту ладонь к своей груди. Куда-то к области сердца. Феликс тяжело сглотнул. Он чувствовал участившийся стук в груди лорда. Этот стук вторил его собственному пульсу. Хёнджин обернулся и посмотрел на него. Взгляд его был доверчивым, тёплым… и в то же время опасным. Вода в ванной мягко обнимала кожу, но исцеляло сейчас не это. Всё нужное было в тихих касаниях, в учащающемся дыхании и в том, как один склонялся к другому, боясь нарушить хрупкое, но невыносимо притягательное равновесие. Феликс убрал прядь мокрых волос с румяной щеки. Хёнджин не отстранился, наоборот, ещё больше повернул голову, будто сам искал этого прикосновения. Их губы коснулись легко, на миг, и тут же отстранились, словно играя в неизбежно сладкую игру. Хёнджин накрыл ладонь Феликса на своей груди и провёл ею выше, к шее. Его дыхание стало глубже. Они оба понимали: ещё одно лишнее движение и между ними не останется ничего, что можно было бы назвать безопасным расстоянием. Феликс чувствовал, что граница не вечна, и они вот-вот её переступят. Но пока… пока он лишь медленно скользил ладонями по телу Хёнджина и всё же позволил себе остаться в этих прикосновениях чуть дольше, чем требовала забота. Пальцы его соскользнули ниже, описывая на влажных ореолах едва заметные круги, чем за секунду разожгли в Хёнджине желание. Лорд ощущал, что рука Феликса вот-вот коснется его там, где прикосновений хотелось сильнее всего. И станет у него первым. Но в момент перед решающим касанием Хёнджин вдруг вновь обернулся. — А мы…? — едва слышный шёпот дрогнул у самых губ. — Что? — в ответ прозвучал низкий, приглушённый голос. — Ну… — Хёнджин закусил губу, вспыхнув от смущения. Для него всё было слишком новым, чтобы сказать это вслух. Феликс понял без слов. Его брови чуть приподнялись, и в уголках губ мелькнула тёплая, умилённая улыбка. — Ты ещё слаб, — тихо сказал он, заправляя мокрую прядь за покрасневшее ухо Хёнджина. — Тогда… — лорд не отступал, и в его голосе уже не было и следа слабости, — будем осторожны? Феликс глубоко выдохнул, но не отстранился. С уходом безликого в Хёнджине словно проснулся голод. Он читался во взгляде и в каждом шумном выдохе. Ладонь Феликса всё же скользнула вниз, уверенно, но с обволакивающей нежностью, касаясь так, что Хёнджин приоткрыл рот в безмолвном вскрике и откинул голову назад. Новое, горячее чувство пробралось в самую глубину сердца, смешиваясь с остатками робости. — Как ты хочешь? — бархатный шепот. — Так… как хочешь ты. От подобного Феликсу уже было сложно отказаться. Тем более, когда лорд сам позволял ему владеть собой. Но владеть — не значит подчиняться: стоило лишь направить, а дальше Хёнджин сам найдет ритм и будет править ситуацией. Феликс продолжал скользить ладонью по его возбужденной плоти, а Хёнджин, захваченный новыми ощущениями, тяжело дышал у его виска. Каждое движение отзывалось в теле, заставляло тянуться назад, прихватывать пальцами влажные белые волосы, чуть спутанные паром. Феликс в ответ жадно прихватили кожу у основания шеи, проводя языком по изящному изгибу, и от этого у Хёнджина перехватывало дыхание. Он не выдержал. Развернулся, подался вперёд, схватил ворот белой рубашки и потянул Феликса к себе. Губы встретились. Сначала осторожно, но уже в следующее мгновение поцелуй стал неудержимым. И эта настойчивость исходила от Хёнджина. Феликс же не только не сопротивлялся, а с готовностью поддавался этому напору, позволяя лорду почувствовать власть. Хёнджин готов был утянуть его к себе, забыв обо всём, но вдруг осознал, что ванна слишком мала. — Здесь тесно… пойдём в спальню? — слова его прозвучали почти шёпотом, он боялся разрушить хрупкий момент: Феликс не ответил. Он поднялся, помогая Хёнджину выбраться из воды, и сразу накидывая на него длинный льняной халат. — Дашь мне пятнадцать минут? — тихо спросил он, и Хёнджин кивнул. Впереди у них была целая ночь, чтобы побыть друг с другом и насладиться этим сполна. *** В спальне царил мягкий полумрак, разгоняемый лишь живым светом камина. Пламя медленно играло, отбрасывая золотистые отсветы на тёмные стены. Феликс вернулся из ванной и сразу заметил Хёнджина, аккуратно поправляющего поленья. Лорд был сосредоточен и не услышал шагов, поэтому несколько долгих мгновений Феликс лишь смотрел на него, позволяя себе роскошь наблюдать. "Невероятно прекрасен" — улыбнулся он, прикусив нижнюю губу. В следующую секунду он уже был позади. Резко и жадно притянул лорда, прижимая его к себе. Руки легко скользнули под ткань тонкого сукна и провели по груди. Хёнджин выдохнул, слегка вздрогнул, но не отстранился. Напротив, сразу же прижался к Феликсу спиной плотнее и чуть повернул голову. Он чувствовал, как горячее дыхание касается его уха и думал лишь о том, что позволит сегодня Феликсу все, о чем бы тот не попросил. Эта мысль рождала смущение с непривычки, но она же и распаляла. Хёнджина пьянила ночь, полная долгожданной свободы. Его сводил с ума Феликс, обнаженный и жадно вдыхающий его запах у самой шеи. Лорд был уже готов застонать лишь от этого, но старался быть тише. Лишь бы не спугнуть момент, где они так сильно желают друг друга, и где желание Феликса плотно касается его бедра. От всего этого голова шла кругом. Ещё недавно лорд и мечтать не мог о любви, думая, что ему осталось недолго, но в итоге Феликс прогнал все кошмары, освободил его душу, а в этот самый момент, после короткого поцелуя, он опускался на колени, касаясь губами нежной кожи живота. Пальцы его между делом развязывали белый пояс длинного халата, так красиво и хрупко державший ткань на теле. Хёнджин дрожал от каждого прикосновения. Феликс чувствовал эту дрожь, и это только сильнее его возбуждало. Подняв глаза снизу, он на миг замер: Хёнджин был совершенен, как редкая статуя, и впервые в жизни Феликсу не хотелось спешить. Только не с ним. Феликс чувствовал его руками. Ласкал глазами, пытаясь запомнить, как прекрасно лицо Хенджина, когда тот возбужден до предела. Все прежние любовники казались Феликсу всего лишь тенями, по сравнению с этим человеком. Хёнджин — это сокрытый шедевр, найденный в пустыне, нетронутый и оттого бесконечно ценный. От тонких черт лица до изящных длинных ног – каждая деталь притягивала и будоражила. Его хотелось касаться, узнавать, пробовать его на вкус, и Феликс медленно провёл языком по напряжённому члену, ощущая, как дрогнули мышцы живота под его ладонью. Лицо Хенджина исказилось от мгновенного сладкого напряжения. Брови чуть сошлись, выдавая первое острое наслаждение. Хёнджин даже в самых смелых фантазиях не мог представить, что это будет настолько горячо и… правильно. Он коротко выдохнул, прикусил припухшую губу и встретил взгляд Феликса. Тот, не отводя глаз, уже обхватил его губами, скользя вверх и вниз, жадно пробуя его на вкус и внимательно следя за каждой реакцией. Феликс медлил, дразнил, чувствуя, как под его губами учащённо бьётся вена. Он плотно скользнул по напряжённой головке, и Хёнджин зажмурился, прикусывая край ладони. Его дыхание стало шумным и прерывистым, но Феликсу хотелось громче. Он взял глубже, чувствуя, как Хенджин дрожит в ответ. Пальцы скользнули по бёдрам, крепко удерживая их, не позволяя отстраниться. Скользил медленно, почти мучительно, то ослабляя, то усиливая ритм, и каждый его вдох смешивался с горячим выдохом Хёнджина. — Феликс… — голос полный мольбы. — Подожди… Феликс вновь поднял глаза, и в этот миг желание стало почти невыносимым. Он отпустил Хёнджина, позволив дыханию немного выровняться, и, поднявшись, снова прижал его к себе, срывая с плеч остатки ткани. Та легко соскользнула, окончательно обнажая гладкую кожу, и окрашивая ее золотым пламенем камина. Хёнджин хоть и не имел опыта в подобных играх, но рядом с Феликсом всё казалось удивительно естественным. И понятным. Они тесно прижимались друг к другу и горели от того, что между ними не осталось ни единого барьера. Поцелуй был жёстким, влажным, полным жадности и страха потерять этот миг. Они цеплялись друг за друга, будто тонули, и лишь в этом огне находили спасение. Феликс толкнул Хёнджина к постели, усадил на край и, оседлав его бёдра, навис сверху. Лорд не устоял перед соблазном, заключил его в объятия, но Феликс перехватил его руку у своей талии и решительно опустил ниже, туда, где требовал внимания его возбужденный, влажный и пульсирующий член. Хёнджин удивился тому, как идеально в его ладонь легла горячая плоть. Он с лёгким нажимом провёл по ней, и Феликс тихо промычал, прикрывая глаза. Он провел ладонями по лицу Хенджина, большими пальцами оглаживая мягкие скулы, пока лорд подстраивался под ритм, которого требовало тело Феликса. Он быстро уловил, что тому по душе, и от какого темпа Феликс будет громче стонать ему в губы. От откровенных звуков Хёнджин ощутил, как внутри него просыпалось нечто неизведанное. Сильное. Властное и жадное. С каждым новым бархатным стоном, в нём крепло чувство, что он открывает в себе что-то опасно-прекрасное. Что-то, чему пока не находилось объяснений, но безумно приятно млело от интимности и единения. — Сегодня ты только мой, — прошептал лорд в горячие, распалённые губы, ускоряя движения руки и срывая с Феликса новые нетерпеливые вздохи. Феликс никогда прежде не улыбался в подобные моменты — слишком серьёзным и сосредоточенным он всегда был, когда дело касалось близости. Но сейчас, на губах вдруг расцвела улыбка: искренняя и светлая. Она сияла только для Хёнджина. Только для него одного. И в ту секунду лорду показалось, что улыбается ему не человек, а само небо, усыпанное звёздами. Настолько прекрасным было это лицо, озарённое нежностью и доверием. Феликс вдруг остановил его руку, перехватил запястье и потянулся к прикроватному столику за маленьким пузырьком масла зверобоя. Ловко сняв пробку, он пролил золотистую жидкость на пальцы лорда, не отрывая горящего взгляда. — Ты уверен, что...?— хрипло спросил Хёнджин, зачарованный этим откровением и пониманием чего именно желает Феликс. — Ещё с того раза, как увидел тебя в ванной впервые, — прозвучал ответ, мягкий и честный. Масло скользнуло меж телами, и ладонь Феликса уверенно обхватила сразу их обоих. Он провёл вверх-вниз, и первый, неконтролируемый стон сорвался с губ Хёнджина. — Ты всё же… ах!.. смотрел… — прошептал он, закрывая глаза и растворяясь в ощущениях, пока вторая рука Феликса осторожно потянула его ладонь себе за спину. — Немного, — признание было горячим выдохом на ухо. — Коснись меня… Хёнджин подчинился. Его рука скользнула вниз по белой коже, задержалась на мягкой линии поясницы и, наконец, осторожно, с замиранием сердца, коснулась тугого колечка. Феликс уронил лоб ему на плечо, тяжело дыша и тихо подсказывая дальнейшие действия. Для него самого все было новым, дразняще сладким и пугающе сильным. Никогда раньше он не чувствовал такого трепета от чьих-то прикосновений к себе. Сегодня ночью с Хенджином, ему показалось, что ничего лучше чем эти пальцы, что двигаются в нём, никогда не было. Хёнджин терял контроль. Его движения руки становились смелее, проникали глубже, и каждый новый отклик Феликса распалял его всё сильнее. Феликс помогал ему: двигался медленно, терпеливо, позволяя телу привыкнуть к новому ощущению, и лишь когда напряжение сменилось готовностью, он мягко, но настойчиво толкнул Хёнджина на простыни. Оказавшись на спине, дыхание лорда сбилось, а руки не знали покоя: они скользили по груди Феликса, по поджарому животу, по стройным бёдрам, которые так безупречно смотрелись поверх его бедер. От вида обнажённого Феликса на себе верхом, внизу зажгло нетерпение, и Хёнджин приподнял таз, просяще потираясь напряжённой головкой о чувствительный вход. Он не понимал, как жил все эти годы и ничего подобного не хотел, но стоило Феликсу приласкать его, как отказаться от подобного Хенджин уже не сможет. — Я знаю, как сильно ты хочешь, — тихо выдохнул Феликс, вновь проливая масло на ладонь. — Но не спеши… Голова кружилась. Всё: запах зверобоя, мерцающий свет огня, невероятная красота Феликса, его покорность и сила, опьяняли. Хенджин приподнялся на локтях, пальцы его вцепились в простыню, будто это могло помочь сдержаться и не потерять последний разум. — Ты такой красивый… — сорвалось хрипло, почти без голоса. — Феликс… Феликс снова улыбнулся: чуть дразняще, но нежно. Мучить Хенджина долго он не собирался и когда убедился, что всё готово, позволил лорду обхватить себя за талию и расположить удобнее к себе. Хёнджин, словно на грани, застыл на миг. В глазах мелькнул немой вопрос: "Ты правда решил довериться мне? " Кивок. Едва заметный. Но достаточный, чтобы развеять сомнения. Мгновение и Феликс вскрикнул. Не от боли. От острого, пронзающего удовольствия, от ощущения. Чужая горячая плоть заполнила его так правильно, что сердце готово было вырваться из груди. Одновременно с ним рядом раздался трепетный, облегчённый стон Хенджина, будто тот ждал этого момента всю жизнь. Чувственное тело отзывалось на проникновение, Феликс дрожал, выгибался навстречу, пока Хёнджин осторожно продвигался глубже. Он склонился к лорду, целуя и глуша собственный крик наслаждения, превращая его в низкий, томный шёпот. Первое движение мягкое, пробное. Хёнджин закинул голову назад, громко простонав от нахлынувших новых ощущений. Он боялся причинить Феликсу боль, поэтому двигался осторожно, медленно, пока не почувствовал, как тот сам задает ему ритм, требуя большего. И когда их движения стали увереннее, а комната наполнилась стонами, вперемешку с дыханием, Феликс подхватил руку Хёнджина, и поднёс ее к своим губам. Он провёл языком по длинным пальцам и втянул их в рот, облизав с таким томным наслаждением, что Хенджину казалось, он кончит уже от одного этого действия. — Тебе нравится? — запальчиво прошептал Феликс, глядя сверху вниз, в то время как его бёдра плавно двигались навстречу движениям Хенджина. — Феликс… — голос лорда дрожал от откровенной картины перед глазами, а низ живота сводило от острого удовольствия. Феликс заулыбался сквозь жгучее возбуждение. Он вёл его, держал, не позволяя сорваться в пропасть слишком рано. Каждое движение Хёнджина отзывалось в его теле сладкой болью и наслаждением, заставляло цепляться сильнее. Их дыхания и стоны сливались в единый ритм, заглушая всё вокруг: треск дров в камине, шум дождя за окном. В мире не осталось ничего, кроме двоих, сгоравших в желании. В какой-то миг Хёнджин словно сорвался с цепи: он перевернул Феликса, уложив на спину, и склонился сверху, властный и сильный. Его поцелуи стали требовательными и не терпели отказа. И когда он снова вошёл, Феликс безмолвно вскрикнул, выгибаясь навстречу, потому что ему было слишком хорошо. Словно его тело было создано, чтобы принадлежать Хёнджину. А тело Хёнджина было рождено, чтобы любить его. Лорд двигался мощной, но плавной волной, завораживающе уверенно, вглядываясь в лицо Феликса, искажённое наслаждением, горящее и невероятно красивое в экстазе. Феликс перестал контролировать хоть что-то: он отдался полностью, растворился, позволил вести, и кульминация настигла их почти одновременно. — Ты же останешься?.. — выдохнул Хенджин, и голос его дрогнул в предоргазменном стоне. — Хёнджин… — что-то тёплое, острое, нежное словно пробило сердце изнутри. Он сжал лорда сильнее, вцепился так, будто боялся потерять. — Хочу, чтобы ты остался… со мной… ах!.. — слова сорванные дыханием, обожгли сердце. И в тот же миг волна накрыла обоих. Мир стерся. Остался только ослепительный взрыв, в котором они тонули вдвоём, растворяясь, задыхаясь от эмоций, и чувства единения друг с другом. Феликс, обессиленный, утонул в этом ощущении. В Хёнджине. В забытом чувстве дома. В запахе зверобоя, вкусе сладких яблок, в тепле чужого тела. В нежности, которую он вдруг познал внезапно и впервые. И когда сознание постепенно вернулось, он услышал возле виска тихий, облегчённый вздох, почувствовал приятную тяжесть расслабленного тела на себе… и впервые в жизни поймал себя на том, что хочет лишь одного. Чтобы это повторилось. И не один раз. ***Феликс заснул почти сразу, едва стрелки часов показали три утра. Коснувшись румяной щекой подушки, его дыхание стало глубоким и ровным, губы чуть приоткрылись, а на лбу, всё ещё влажном от пота, блестели белые пряди, упавшие в беспорядке. Хёнджин лежал рядом, но сна не было. Его сердце билось слишком сильно, а мысли метались, не находя покоя. Он смотрел на Феликса, жадно вбирая в себя каждый штрих: длинные ресницы, невероятный изгиб верхней губы, тонкие пальцы, поверх его предплечья. Его тело. Ноги. Низкий стон… Ему казалось, что никогда прежде он не видел ничего прекраснее. Не читал ни одного романа из фамильной библиотеки, где любовники были бы настолько прекрасны. Не было в этом мужчине ни холодной сдержанности, ни маски, которую английский двор так привык носить. Перед Хенджином был живой, настоящий человек — удивительно сильный и в то же время позволивший себе быть таким уязвимым с ним сегодня ночью. Наверное, такое нужно ценить. И восхищаться. Хёнджин осторожно коснулся его щеки, так, чтобы не разбудить. Провёл пальцем по линии подбородка и задержался у губ. В груди поднялось тепло, похожее на боль. На глазах проступили слезы. Он вспомнил каждое прикосновение, каждое слово, каждый поцелуй, как если бы хотел выгравировать их в памяти. "Можно я стану первым …" — пронеслось в голове. Феликс шевельнулся во сне, тихо что-то сказав, и Хёнджин замер, чувствуя, как в нём всё сжимается. Он хотел верить, что это их начало. Что этот человек останется рядом. Что всё впереди. Он склонился ближе и коснулся белых волос губами, как тайным поцелуем. Шёпот сорвался сам собой, тише дыхания: — Мой… Хёнджин закрыл глаза, пытаясь сохранить этот момент навечно, и лишь когда огонь в камине начал угасать, позволил себе уснуть рядом. *** Феликсу привиделся сон. Он оказался в комнате, наполненной холодом, где скользила тень безликого и медленно тянулась к его матери. Он смотрел в её глаза полные решимости и боли. Её последняя улыбка, которой она словно прощалась со своим девятилетним сыном. Серебряный кинжал в её руке. Его отчаянный крик и первая вспышка синего пламени. Феликс резко открыл глаза. Горло сдавило, будто он действительно кричал. Он тихо сел, стараясь не разбудить Хёнджина. Сердце колотилось. Он знал: подобные сны возвращаются редко, только накануне полнолуния. Когда границы становятся тоньше, и мир переплетается с тенями. В эти дни одержимость и смерть ходят рядом особенно близко, а значит, что скоро случаи одержимости увеличатся. "Орден", — пронеслось в его голове.– "Нужно показаться там, хотя бы для отметки, для приличия". Феликс закрыл лицо ладонями, пытаясь согнать липкий страх. Лёгкий дневной свет проникал сквозь занавески, и он сидел на краю постели, глядя на Хёнджина. Лорд ещё спал, дыхание его было ровным и спокойным. Совсем не таким, как в самом начале их знакомства. Прядь тёмных волос упала на лицо, но он выглядел невероятно милым. Его нагое безупречное тело было чуть прикрыто тонкой белоснежной простыней и вызывало воспоминания о том, как сладко Хёнджин стонал, когда Феликс доверчиво впускал его в себя впервые. Как с дрожью и восхищением он заставлял двигаться на своих бедрах быстрее и спрашивал, останется ли Феликс с ним. Его доверчивость. Его трепет. Невероятные ощущения полного единения душ и готовность открыть себя, уже почти заставили Феликса пообещать лорду весь мир и себя. Но этим утром, после увиденного вновь кошмара, фармацевт вдруг наткнулся на мысль, страшнее любого призрака. Он вдруг осознал, что его привычная жизнь, борьба с безликими, постоянные дороги и опасность, могут разбить хрупкое сердце Хенджина, если они продолжат эти отношения. Феликс чувствовал, как внутри что-то колко сжимается. Он полюбил его. Уже слишком сильно. И именно поэтому понимал: лучше бы им разойтись сейчас. Пока не поздно. Пока в глазах Хёнджина нет той глубины боли и новых страхов, которые потом превратится в рану на всю жизнь. Феликс почувствовал, как горло сдавило ещё сильнее. Он склонился чуть ближе к спящему лорду, дотронулся пальцами до его виска, поправляя выбившуюся прядь. — Прости…— шепнул едва слышно. И остался сидеть так, в тишине, с тяжёлым сердцем, зная, что впереди будет разговор, которого он боится больше, чем одержимые боятся встречи со своим мучителем. *** Когда Хёнджин открыл глаза, день уже сиял за окном, но даже утренний свет не мог сравниться с тем, что отражалось в его сердце. Он проснулся один. Рядом никого не было, но одеяло было заботливо накинуто на него, а на столике ждала чашка с ромашковым настоем, от которой поднимался лёгкий пар. Лорд сел в постели, прикрыл глаза и позволил себе улыбнуться. Тело отзывалось приятной тяжестью и лёгкой дрожью воспоминаний. Волны тепла, оставшиеся от рук Феликса, то и дело пробегали по коже. Щёки вспыхнули, когда он вспомнил, как тот звал его по имени, как доверился ему полностью. От всего произошедшего между ними, лорд окончательно почувствовал себя влюбленным. Вместе с тем он ощущал себя новым человеком. Мысли крутились вокруг одного единственного "Феликс". Всё остальное вдруг стало мелким и неважным. В дверь осторожно постучали, и вошёл Карл. Сдержанно, но с чуть заметной улыбкой он сообщил: — Господин Ли уже одет и ждёт вас к позднему завтраку. Хёнджин почувствовал, как сердце отозвалось неловкой дрожью. На мгновение его охватило смущение: знает ли Карл?.. Догадывается ли?.. Но потом Хёнджин усмехнулся про себя. Ну и пусть. Пусть весь мир догадается, ему всё равно. Он быстро собрался и спустился в столовую, по пути повыше поднимая ворот рубашки и скрывая следы прошедшей ночи. Однако, войдя в столовую его ожидала картина, от которой улыбка медленно померкла. Феликс сидел за столом, уже в дорожном костюме. На полу у двери стоял его саквояж, аккуратно собранный, словно он вот-вот уйдёт. Хенджин сдержанно прошёл к столу и сел напротив Феликса. Насторожился. — Привет, — тихо и, как показалось лорду, грустно, сказал Феликс. — Я ждал, пока ты проснешься чт… — Ты уезжаешь? — голос Хенджина прозвучал тише, чем он хотел. Феликс поднял на него глаза. Спокойные и полные какой то невысказанной нежности. Мужчина отставил чашку чая в сторону и мягко ответил: — Мне нужно в Орден. Так положено всем охотникам. Скоро полнолуние и… — Так положено? — в груди Хенджина больно кольнуло. — После того, что было между нами, ты просто говоришь: «так положено»? Феликс отвёл взгляд. Его пальцы сжали край стола, но голос оставался ровным. Он немного промолчал, но все же решился. — Хенджин, то чем я живу, не принесёт тебе счастья. Внутри лорда всё вспыхнуло. Он подскочил на месте. — Счастья?! А ты думаешь, я искал счастье, когда молил о спасении? — он вдруг повысил тон. — Но я нашел тебя, Феликс! Я был один всю жизнь, но теперь я знаю, что хочу быть с тобой. Феликс посмотрел на него теми самыми глазами, в которых таилась тяжесть прожитого, о котором лорд не знал. — Ты не понимаешь, глаза медиума — это не только дар. С ним нельзя просто жить. Они всегда видят. И притягивают призраков. — Пусть! — Хёнджин сорвался, шагнул к нему ближе. — Пусть, если так нужно! Но не уходи. Не делай вид, что тебе всё равно. Феликс отвёл взгляд, скользнув пальцами по ободку все той же фарфоровой чашки. — Мне не всё равно. В этом и проблема. Тишина между ними стала тяжелее любого крика, она была как немой знак того, что всё, что было ночью, может оказаться лишь мгновением. Один горел эмоциями, другой прятался за тишиной, и каждый понимал: эта ссора не про упрёки, а про страх потерять. — Я не могу иначе. Не хочу, чтобы ты пострадал рядом со мной, — нахмурился фармацевт. — Пострадал?! — в голосе Хёнджина вспыхнуло пламя. — Думаешь, я хрупкий мальчишка, который не выдержит твоей тени? Ты забыл, Феликс, я видел Безликого. Я знаю, что это значит. Феликс резко вдохнул, но голос его остался ровным, почти обидно спокойным: — Видеть — не то же самое, что жить с этим вечность. Я не могу дать тебе нормальную жизнь. Хёнджин обогнул стол и подошёл ближе, и в его движениях было что-то нетерпеливое, даже вызывающее. — И ты предлагаешь мне снова остаться ни с чем? — с негодованием спросил он. Феликс медленно поднялся из-за стола. Он стоял вплотную, так что Хёнджин чувствовал его дыхание. — Я предлагаю тебе остаться целым. — Целым?! — Хёнджин почти сорвался на крик. — Да как ты смеешь решать за меня, что для меня лучше?! Это не забота, Феликс, это трусость. Феликс вздрогнул от слова, но не ответил сразу. Его глаза опустились вниз, а пальцы сжались. — Если хочешь – называй так, — наконец произнёс он едва слышно. — Но лучше пусть я буду трусом, чем тем, кто однажды станет твоей бедой. Хёнджин замолчал. Его дыхание было прерывистым, в груди всё горело от обиды и желания схватить Феликса, встряхнуть, заставить признать, что он чувствует то же самое,что и он. Феликс стоял перед ним тихий, неотступный, и эта тишина ранила сильнее клинка. Хёнджин не выдержал, сжал запястье Феликса так, словно хотел удержать его на этом месте силой. — Не смей… — голос дрогнул, — не смей бросать меня, будто я для тебя просто случайность. Феликс вскинул взгляд. В этих глазах была боль, и Хёнджин понял , что его слова попали в цель и задели за живое. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, Феликс резко перехватил его за затылок и поцеловал. Поцелуй был горячим, отчаянным. Таким, что Хёнджин, забыв об обиде, прижался ближе, готовый раствориться в этой внезапной близости. Он чувствовал вкус соли от собственных слёз. Сердце гулко билось в груди, и на миг ему показалось, что этот поцелуй — обещание. Но нет. Феликс отстранился так же внезапно, как и потянулся к нему. Его ладонь скользнула с плеча, оставляя после себя холод. — Вот именно поэтому… — голос его был хриплым. — Поэтому я должен уйти. — Феликс! — Хёнджин шагнул следом, но тот уже взял саквояж и, не оборачиваясь, прошёл к двери. — Прости, — бросил он тихо, будто это было всё, что он мог оставить взамен. — Моя жизнь полна кошмаров. Однажды, они вновь разобьют тебе сердце. А я не настолько жесток, чтобы допустить подобное… Дверь захлопнулась. В столовой стало пусто и звонко, а Хёнджин остался стоять, с дрожащими пальцами на губах, где ещё жила горечь и сладость поцелуя.