Неуловимый музыкант

В одном из заброшенных районов Сеула, где раньше царили радость, веселье, раздавался смех подростков, которые каждый вечер втихаря от своих предков пили пиво за гаражами, обжираясь чипсами и сушёной рыбой, где каждый день по улицам гуляли молодые мамочки со своими спиногрызами, а прохожие гудели, обсуждая свежие новости о повышении цен на бензин и хреновую зарплату, теперь тишина днём, а ночью страшно зайти за какой-либо угол — ведь там тебя может поджидать мужик. Он заберёт у тебя не только деньги, телефон и драгоценности, но и может забрать жизнь. А менты этого района уже давно крышуют данных уродов, позволяя хаосу и беззаконию распространяться всё больше. Сейчас одинокий омега идёт по гранитной брусчатке, опустив взгляд вниз, лишь иногда оглядываясь по сторонам. Как его занесло в этот мрачный район, если его дом находится в пятидесяти километрах отсюда, он не может понять. Таксист просто поехал непонятными дорогами, и юноша попросил остановить машину. Сейчас почти десять часов вечера, родители сойдут с ума, ведь связь тут очень плохо ловит. Как люди здесь живут — тайна, которую он не узнает. Моросит дождь. Неприятные холодные капли воды падают на руки, тонкую футболку, ноги — ведь утром было тепло и солнечно, поэтому он надел шорты. Начало осени решило резко начать сезон дождей, и очень не вовремя. Один фонарь освещает путь, а дальше улица покрыта мраком. Лёгкая тревога нарастает где-то в груди, заставляя сердце биться чаще, а дыхание сбиваться из привычного ритма. Чонгук сначала услышал тихие шорохи, словно шаги — тяжёлые, устрашающие. Резко повернув голову, он стал оглядываться, но ничего не увидел. Это ещё больше заставляет колени трястись, но шаг ускоряет. Дошёл он до первого переулка и свернул за угол, быстрее пытаясь пробежать между домами. Ноги подкашиваются, руки дрожат, но одна сжимает телефон, надеясь, что сейчас где-то он всё-таки словит связь. Всё происходит слишком быстро. Через доли секунды — или ему так показалось — он оказывается прижатым к стене вплотную крупным телом альфы; рот плотно зажат чужой рукой, а на шее чувствуется болючее прикосновение холодного металла. По щекам бегут слёзы, тело бьётся в конвульсиях. Чонгук успел попрощаться с жизнью, как услышал бархатистый шёпот незнакомого мужчины. — Если не будешь кричать и убегать, то отпущу. Чонгуку ничего не остаётся, как кивать головой и дальше впадать в истерику от страха, ведь тело мужчины намного больше и крепче его утончённого и худенького. — Что ты делаешь в этом районе так поздно? — руки понемногу опускаются, давая омеге спокойно вдохнуть и вжаться в стену. — Судя по одёжке, ты далеко не житель этих улиц. — Можно я пойду? — тихий, еле слышный голосок паренька пытается достучаться до альфы, который всё так же стоит вплотную к нему. — Не бойся меня, я выведу тебя отсюда. Самому тебе здесь лучше не быть, — шаг назад, и Чонгуку уже становится легче, хотя бы на чуть-чуть он чувствует себя безопаснее. — Пойдём, говори, куда тебе. — Не надо, я сам, — скользит спиной по стене, делая жалкие попытки сбежать, но по обе стороны от головы альфа ставит руки, блокируя выходы. — Что вам нужно? — Если сейчас уйдёшь — живым можешь домой и не вернуться, — альфа говорит спокойно, не угрожающе, без подтекста, легко и просто, будто в этих словах нет плохого смысла. — Я тебе ничего не сделаю. Поверь, я сам заложник обстоятельств. Они идут долго, сворачивая с одной улицы на другую, пока в поле зрения не попадают первые магазины, возле которых стоят кучки отбитых пацанов и распущенных девчат, у которых юбки короче жестяной банки пива в их наманикюренных руках. Альфа идёт не спеша, попутно скуривая сигарету, выпуская облака дыма во влажный воздух. — Тебе холодно? — нарушает тишину между ними мужчина, даже не повернув голову к парнишке. — Нет, — голос вздрагивает, руки плотно прижаты к груди, указывающие на то, что омега врёт. Альфа молча снимает с себя джинсовую куртку, словно сшитую из воспоминаний и беспорядков. Она вся в потертостях и серебряных заклёпках. Рукава были как будто из совсем другой истории: камуфляж, выполненный из грубой ткани. Контраст джинсовой строгости и военной жестокости подобен сочетанию боли и свободы в одном дыхании. Накинув её на плечи омеги, продолжил путь, не обращая внимания на компанию малолетних отбросов общества, которые ржут, прошептав очередную херню так, чтобы это услышали только они. — Как вас зовут? — теперь уже нарушает тишину Чонгук, глядя на альфу, слегка повернув голову вбок. — Тэхён, — не задумываясь, ответил, а после перевёл взгляд на собеседника, — Ким Тэхён. Тебя? — Чонгук, — первые намёки на улыбку проскакивают на лице младшего, и он всё ещё смотрит на альфу, рассматривая черты его лица под светом уличного фонаря. Чёрные волосы, небрежно уложенные, слегка влажные, легко взъерошенные ветром, падали на лоб. Несколько прядей отбрасывали тень на мужском лице, как тонкие лезвия, еле заметные. Луч освещения подчёркивал высокую линию скул, словно вырезанную резцом, и лёгкую тень под глазами. В этом свете его кожа казалась почти бронзовой — глубокой, матовой, живой. Его глаза — тёмные, словно ночь, глубокие как океан и блестящие, будто первая звезда на небе. Его взгляд — это что-то, что Чонгук распознать не в силах. В этом взгляде жила усталость, не физическая — душевная. Он как будто испытал в жизни больше, чем хотел, и теперь носил это с собой, как тот самый ненужный подарок бывшего друга, который никак не выбросишь. И в то же время там пряталось тепло, невысказанная нежность, которая стыдится самой себя. Та самая закрытая часть, которую скрывают многие жестокие люди. Свет под фонарём играл на его лице, но настоящий свет был в его глазах. Грустный, глубокий — но живой. Тот самый взгляд, который может спасти или погубить. — Тут, наверное, уже есть связь, — поднимает руку, включая телефон. Дисплей загорается, и омега быстро смотрит в правый верхний угол экрана. — Есть. Я вызову такси. Спасибо вам. — Сюда больше не суйся, неприятности найдёшь, — игриво подмигнув, идёт дальше, даже не попрощавшись с Чонгуком, будто его и нет. — До свидания! Кричит вслед, а после нескольких минут ожидания машины до него доходит осознание — на его плечах всё ещё находится тяжёлая куртка альфы, которую он должен вернуть. Но как? Тэхён устало тянет за ручку, открывая массивную дверь — пошарпанную, с кучей каких-то матов и пожеланий смерти на ней, написанных теми же мелкими уродами, которые по вечерам, после посиделок на крыше гаражей, идут творить всякую дичь, не понимая, что когда-то выйдет хозяин и надает пиздюлей озорной малышне. Но альфа всегда относился к этому проще — сам ведь таким был. Потому даёт возможность детям порезвиться, но всё это до поры до времени. — Юнги, жрать дома что-то есть? — громко спрашивает Ким, надеясь услышать что-то в ответ, но лишь тишина встречает его. — Юнги, блять. Пройдя дальше по коридору, он сворачивает на кухню, вслепую пытаясь попасть по выключателю. Промахивается, и в тишине раздаётся тихое, раздражённое ругательство себе под нос. Всё же он надеется как можно скорее добраться до холодильника. Наконец, вспыхивает приглушённый свет, и он направляется к старому, дышащему на ладан холодильнику, который гудит, как трактор. Но Тэхёну это даже по-своему нравится — иногда он перекидывается с ним парой слов, когда становится слишком скучно. Открыв дверцу и наклонившись, он осознал: даже в самой глубокой депрессии не бывает такой пустоты, как в этом сером, непригодном к работе ящике. — Я же просил купить хоть что-то пожрать, — раздражённый и голодный мужчина захлопывает дверцу и выходит с кухни. — Юнги, мать твою! Открыв дверь в спальню друга, он сразу видит его лежащим на кровати, а на нём сидит знакомый паренёк, который зачастил к ним в последнее время. Омега почти голый, старается прикрыться пледом и хмурит подкрашенные бровки, ведь их потревожили в такой момент. — Блядство, — закатывает глаза и локтем упирается в дверной косяк, вторую руку поставив на бок, ожидая каких-то действий от друга. — Тэхён, ты же где-то шастал, — повернув голову на бок, произносит Юнги, потянувшись к тумбе, где лежит пачка сигарет. — Вот пиздуй дальше шастай. — Чимин, малыш, выйди на кухню, — Ким, обращаясь к омеге, делает голос мягче, но продолжает смотреть на расслабленно лежащего кента, который спокойно закуривает. — Тебе принципиально прямо сейчас? — фыркает Чим и понемногу слазит с альфы. — Давай иди, меньше слов. Тому ничего не остаётся, как молча накинуть на себя футболку Юнги и выйти из комнаты, ожидая, пока мужчины поговорят. Тэхён подходит ближе, не спеша, словно его не грызёт что-то внутри, не раздражает от спокойного состояния Мина. — Ты продал Мирэль? — садится на край кровати Юнги, освободив место для Кима, который тут же падает рядом. — Не смог, — опустив голову, устало прикрывает глаза. Двумя пальцами мнёт переносицу, чувствуя, как голову понемногу начинает пронизывать острая боль. — Я не продам её. — Нам не на что жить. Я уже всё просрал, чтобы прокормить нас, — выдыхает едкий дым, протягивая пачку другу, но тот машет рукой. Сейчас даже сигарета не поможет успокоиться. — Я нашёл работу на стройке, — вздыхает и откидывается на постель назад, прикрывая веки. — На соседнем районе, недалеко отсюда. Завтра первый рабочий день. — Тебе нельзя светиться, ты придурок? — Мин, выпрямив спину, хмурится и поворачивает голову вбок. Тэхён не в том положении, чтобы жить как обычный человек. — Мы на этом обоссанном районе поселились, чтобы тебя не нашли, а ты на работу устраиваешься. — Жрать что-то надо, — пожимает плечами, скрепив руки в замок на животе. — Выбора нет, пришлось. — С тобой пойду. — Я могу сам, не маленький, — возражает, открыв глаза и встретившись с Юнги взглядом. — Я справлюсь. — Я, я, я, — кривит его Мин, плюясь в сторону. — Головка от хуя. Мне тебя снова из обезьянника вытягивать? — Не придётся. — Как знаешь. Тэхён, лёжа на своей кровати и слушая музыку в наушниках, чтобы заглушить стоны и крики из соседней комнаты, вспоминает омегу, которого сегодня встретил. У него светлые, волнистые волосы, аккуратно уложенные с лёгкой небрежностью, что придаёт образу живость и дерзость. Кожа чистая и светлая, черты лица — чёткие и выразительные, с ярко очерченными розовыми губами. Взгляд прямой, глубокий, тёмные глаза будто изучают окружающий мир каждую секунду — не детский, не по годам взрослый. Он носит серьги в обоих ушах, что добавляет немного бунтарского шарма, при этом белая футболка, джинсовые шорты и кеды открывают сторону невинности, нежности, наивной формы восприятия всего. Но глаза говорят больше, чем всё, что на нём надето. Альфе хочется снова встретить его, посмотреть, что он из себя представляет, что же скрывается за невинным личиком и умным взглядом. И он уже подозревает как — ведь джинсовку он забрал с собой. Тэхён должен найти его, взяв идею с курткой просто как повод. Только где искать это мелкое счастье — он не знает, ведь даже не удосужился подождать, пока тот вызовет такси, чтобы услышать адрес. Но он его найдёт, обязательно. Не завтра, так через неделю, но найдёт. «У судьбы нет причин без причины сводить посторонних» — Коко Шанель