***
3 июля 2025 г., 00:38
Я толкнула дверь плечом и ввалилась в тесную кабинку туалета. На полу установлен длинный туалет-писсуар, который в народе назвали просто «дыра». Что самое интересное, под дверью была большая щель, через которую, при должном желании, было всё прекрасно видно. Но мне было плевать — я писала и не в таких местах. Я завела руки под юбку-карандаш, потянула вниз за края колготок и стянула их до колен вместе с трусами. Не успела я даже до конца присесть на корточки, как начала писать. Горячая моча неровной струёй била в эмалированную стенку унитаза-дырки, несколько капель цеплялись за половые губы и волосы, стекали по моей коже до попы, после чего падали. Здесь воняло мочой и сигаретами, корзина для мусора была доверху забита скомканной туалетной бумагой и использованными прокладками, было холодно, сильно шумел вентилятор вентиляции. Я намотала несколько слоёв дешёвой туалетной бумаги на пальцы и вытерла этим вымокшую киску. Сегодняшний день был не так плох, ведь мне вновь удалось пописать в новом для себя месте.
Моё личное соревнование, в каком-то смысле коллекция из мест, где я смогла помочиться. Их уже почти полсотни — от обычных уборных кафе и ресторанов, до переходов, подъездов и станций метро. Это похоже на какое-то нездоровое желание, которое резко возникает, когда мне нужно срочно отойти «по-маленькому». Иногда я просто не могу сопротивляться ему. Я могу оббежать полгорода в поисках нового места для того, чтобы пописать. В каком-то смысле, я чувствовала от этого удовольствие, возбуждение, нередко я оставалась на полу в уборной и мастурбировала: садилась на холодный грязный пол голой попой и водила пальцами по горячей, мокрой от мочи и выделений киске. Мне нравился этот отвратительный запах, этот грязный пол, эта заполненная туалетной бумагой корзина и это чувство, что я делаю что-то противозаконное. Я обожала писать в бутылки, в кружки, любила после тяжёлого дня ложиться в одежде в ванной и писаться прямо так, и, конечно же, я любила писать себе не лицо. Это не так уж просто, как кажется — нужно обладать достаточной пластикой, чтобы закинуть таз на такую высоту, чтобы струя попала точно на лицо, а не скатывалась на грудь или живот. Но если удавалось… Это было приятное чувство мерзости и собственной ничтожности.
Я работала в офисе крупной консалтинговой компании на позиции старшего менеджера. Под моим руководством было почти два десятка сотрудников, всех полов и возрастов. Я строгий и требовательный начальник, нередко я могла слышать о себе за глаза пару лестных фраз: сука, тупая тварина, неадекватная стерва, но я привыкла — если тебя награждают подобным прозвищем, но продолжают выполнять свою работу, значит ты всё делаешь верно, значит они боятся и уважают. Слухи о том, что я сплю с боссом ради должности несколько преувеличены. Несколько. Я не сплю с этим жирным мужланом постоянно, лишь иногда, по молодости, когда ещё находилась в его прямом подчинении, могла подносить кофе, а затем лезть под стол, чтобы ему отсосать. Получила ли я эту должность, потому что он несколько раз кончал мне в рот? Не знаю, но к своим тридцати годам я старший менеджер, а остальные крысы могут завидовать дальше.
Мой кабинет находится рядом с моим офисом, отделённый лишь стеклянной стеной, через которую я следила за каждым: кто во сколько уходит домой, кто задерживается с обеда, кто ходит в уборную. Особенно меня заинтересовала Харукаши Коидо — молодая девушка, едва только закончившая институт, которую я, честно говоря, взяла только из-за внешности и характера. Высокая, с хорошими пропорциями, с длинными прямыми чёрными волосами, всегда в классической офисной одежде: выглаженная рубашка, юбка до колен, невысокий каблук. Мне нравились её руки: ухоженные ногти с прозрачным лаком, мягкая гладкая кожа, никаких колец. Мне нравилась Харукаши за её скромность и покорность. Она всегда, кланяясь, громко здоровалась со мной, называя госпожой-руководителем Саяка-сан, она позже всех уходит с работы и почти не сидит на обеденном перерыве. Её показатели неидеальные, но она старается. Я часто провожала её взглядом, когда она шла в уборную, виновато пряча глаза в пол, проходила мимо моего кабинета, будто извиняется передо мной за свою естественную нужду. А я, сидя в своём роскошном кабинете, представляла, как она прямо сейчас стягивает трусики и садится на холодный стульчак, как писает, стараясь делать это тихо, ведь жутко стесняется, боится, что её могут услышать, а затем, как ни в чём не бывало, возвращается на своё рабочее место. Ах, Харукаши, я бы многое отдала, чтобы увидеть, как ты это делаешь, но мне остаётся только сидеть, молча представлять это и мокнуть от одних только этих извращённых мыслей.
В конце месяца у нашего отдела ожидается квартальный отчёт, который ожидает быть удачным. Сотрудники уже понемногу начинают обсуждать корпоратив, который мы обычно устраиваем, если хорошо закрываем квартал. Я и сама люблю выпить, а также понаблюдать за грязным поведением своих сотрудником, которые обычно в этот момент не стесняются ни своих слов, ни своих действий. Особенно мне интересно, как будет вести себя Харукаши, эта скромная девушка, которая, кажется, вообще не умеет веселиться. Но мне прекрасно известно, что за этой скромностью может прятаться.
Квартал конечно же закрылся отлично. По-другому в моём отделе и быть не могло. Я похвалила своих сотрудников за старания и торжественно объявила, что корпоратив пройдёт завтра, алкоголь закуплен, ресторан забронирован. Офис взорвался оглушительными овациями, криком и свистом. Все радовались, обнимали друг друга, бросали вверх листы бумаг, смеялись и кричали. А я смотрела на Харукаши, которая скромно стояла в стороне, только легко улыбаясь.
Харукаши врезалась в мою голову, глубоко засела там и не давала думать ни о чём другом. Весь вечер, что мы проводили в ресторане, я не сводила с неё взгляда, я просто пялилась в одну сторону, периодически опустошая очередной бокал шампанского асти. Она не пила и не ела, меня это раздражало. Меня раздражала она — Харукаши, потому что веселилась недостаточно весело, потому что мало пила и ела угощений, которые я для неё купила, потому что совсем не смотрела на меня — свою любимую госпожу начальницу.
Захотелось писать. Хотелось пописать при ней. Чёрт, о чём я думаю? Нет, нельзя это даже рассматривать. Или…
— Как тебе вечер, Харукаши? — спросила я и властно осмотрела девушку с головы до ног. Даже на такой праздник она оделась по-офисному. Меня раздражало и восхищало это одновременно.
— Всё замечательно, Саяка-сан. Здесь… весело, — она выдавила из себя улыбку чисто из уважения ко мне. Я расценила это как комплемент.
— По тебе не скажешь, что тебе весело, скорее некомфортно.
— Я не люблю шумные вечеринки, это правда. Но быть частью команды в этот день для меня важно.
— Ты бы хотела отойти в более тихое место?
— Я… — она замялась, не совсем поняла что это было — предложение или уточнение. Я тоже не понимала, что хотела ей сказать. Шампанское ударило в голову и я просто говорила то, что первое приходило в голову.
— Харукаши. — окликнула я её, — Ты сходишь со мной в дамскую комнату?
— Я… Да, конечно, Саяка-сан.
Она не смогла мне отказать, потому что я строгий начальник, а она всего лишь молоденькая покорная сотрудница. Но ничего, значит я буду использовать свою власть, чтобы получить желаемое. Мы зашли в уборную. Громкая музыка осталась позади, за дверью, здесь была тишина и пустота. Три умывальника, три дверцы кабинок туалета и только мы вдвоём. Я глянула на Харукаши пьяным взглядом и толкнула дверцу в туалет.
— Харукаши. — строго позвала я, — Зайди, пожалуйста, со мной.
Она зашла следом. Робко, но зашла, она подчинилась мне и в этот раз. Я не собиралась останавливаться. Сунула руки под чёрное платье и стянула чёрные трусики. Харукаши молча наблюдала за тем, как я собираю подол в руку, убирая его в сторону, как я оголяю свою совсем небритую киску, как сажусь на открытый стульчак, широко расставляя ноги. Я смотрела себе в промежность, наблюдала, как жёлтая тёплая струя выливается в туалет. Я громко облегченно выдохнула. Громкий звук льющейся мочи, я писала при Харукаши, которая в этот момент стеснительно стояла рядом, совсем не понимала, что она тут делает, куда ей деть взгляд. Я раздвинула ноги ещё шире, чтобы она точно всё прекрасно видела.
— Харукаши, тебе нравится? Нравится смотреть, как я писаю?
— Да, — совсем уже неуверенно ответила она. Она ответила так, только потому что не могла ответить начальнице иначе. Я хитро улыбнулась, сняла красный каблук и вытянула голую ногу вперёд.
— Харукаши, пописай мне на ногу.
— Что, простите? Я не…
— Я сказала что-то непонятное? — не убирая раздражённой улыбки сказала я.
— Вы хотите, чтобы я… пописала Вам на ногу, Саяка-сан?
— Именно так, я хочу, чтобы ты прямо сейчас сняла трусы, Харукаши, встала над моей ногой, широко раздвинув ноги, и поссала прямо мне на лодыжку.
— Х-хорошо…
Она чуть было не плакала, но вновь не смогла отказать мне. Девушка очень неуверенно завела руки под юбку-карандаш, робко потянула за края белых хлопковых трусиков и стянула их до пола, переступив через край, она подняла их и, скомкав, держала в руке. Края её юбки поднялись и она показала мне симпатичную киску с выбритым давно неухоженным треугольничком волос на лобке и торчащей снизу короткой белой ниточкой тампона. Я безобразно принялась пялиться ей в промежность, моя рука потянулась к моему лобку, палец уже тянулся к густым волосам, пытаясь отыскать там клитор. Харукаши стыдливо отвернулась, пряча глаза.
— Не убирай взгляд. Я хочу, чтобы ты смотрела, как я мастурбирую, Харукаши, пока ты писаешь мне на ногу.
Она вынужденно повернулась, кривя лицом смотрела вниз, на мой пояс, как я сидя на туалете с широко расставленными ногами, тру пальцами мокрую киску. Это было похоже на изнасилование, чем часто грешат начальники по отношению к подчинённым. Я грешила первый раз и получала от этого удовольствие, чего не скажешь о ней. Коленки Харукаши затряслись, она старательно пыталась пописать, получилось у неё не сразу, но получилось. Горячая моча мощной струёй ударила мне по голеностопу, золотистые капли ручейком стекали по стопе, падали с моей пятки и носка на пол, быстро образуя под ногами девушки неровную лужицу. Последние капли с её мокрой киски упали на мою ногу, Харукаши, чуть ли не плача, стояла, придерживая руками подол юбки. Я подняла стопу повыше, провела большим пальцем ноги по её промежности, по мягким немного колючим половым губам, по волосам на лобке.
— Милый кустик, — сказала я с нахальной улыбкой, проведя по её интимной стрижке. Я встала, подошла к ней в упор, смотря глубоко ей в глаза, завела руку ей между ног. Девушка дёрнулась и оскалилась от противного ощущения, как я по-хозяйски вожу пальцем ей по мокрой щели. Я собрала на палец остатки ей ароматной мочи, подняла и облизала кончик, — И милый вкус.
Я прошла мимо, выйдя из туалета обратно в зал, направилась к столу, доедать свой салат «Цезарь» и допивать шампанское асти. А Харукаши… Она неподвижно стояла, подождала пока я выйду за дверь и разревелась.
***
Небольшое похмелье мешало работать, в голове зудела мигрень, хотелось пить, съесть чего-нибудь жирного и проспать весь оставшийся день. Тем не менее, большинство сотрудников были на своих рабочих местах. В том числе и она. Харукаши делала вид, что всё нормально, что ничего не было, что ничего не помнит, что прошлым вечером в кабинке туалета её не насиловала начальница. Скромная, послушная, трудолюбивая девушка уважительно кивнула мне с улыбкой. Или она сдерживает своё отвращение или… ей понравилось. Я злобно ухмыльнулась, вновь подумав о ней, а внизу начало мокнуть. Я закинула ногу за ногу и с силой сжала бёдра, прикусила нижнюю губу и смотрела, как она убирает волосы за ухо, как носится с бумажками, как вновь идёт в уборную, чтобы сделать свои грязные дела. Харукаши, я не могу перестать думать о тебе. Тупая сука Харукаши начинает мне мешать. Я не могу работать с такими мыслями, здесь есть только два варианта: уволить её или получить желаемое, и второй вариант мне нравился куда больше. После восьми вечера большинство сотрудников разошлось. Я, как обычно, осталась допоздна. Харукаши осталась со мной. В офисе остались только мы вдвоём, как удачно, я не удивлюсь, если она специально осталась, чтобы я к ней подошла снова. Девушка работала за компьютером, что-то увлечённо печатала, не замечая ничего вокруг. Я тихо подошла к ней сзади. — Харукаши. — строго окликнула я её. Девушка вздрогнула. — Почему ты ещё не дома? — У меня много работы, Саяка-сан. Она попыталась улыбнуться, но я не поверила в её искренность, выглядело жалко. Захотелось пописать ей на лицо, на её лживое лицо. Внизу живота ударил легкий спазм. — Ты ничего не хочешь мне сказать, Харукаши? — Н-нет… — неуверенно ответила она. Я обошла её, нагло села на стол, прямо на открытую папку с записями, нахально улыбнулась, смотря на неё сверху. Девушка стыдливо опустила глаза. Я раздвинула ноги, юбка задралась сама, оголяя мои голубые трусики. Она вновь скривилась, ей было противно и до боли стыдно, она уже предвкушала своё новое изнасилование. — Харукаши, ты любишь свою работу? — невзначай спросила я, делая вид, что моё нижнее бельё совсем не выглядывает и всё хорошо, всё как обычно. — Люблю, Саяка-сан, моя работа всё, что у меня есть. — Ты готова на всё, ради своей работы? — Я… — вновь запнулась она. — Харукаши. — я подтянула её подбородок наверх указательным пальцем. Девушка боязно подняла взгляд и посмотрела мне в глаза. — Ты готова на всё, ради своей работы. — Да, Саяка-сан. — Ты знаешь, что я твой начальник, верно? И что я могу тебя уволить, если мне что-то не понравится, и повысить, если мне будет нравится всё, что ты делаешь, если ты будешь делать всё, что я говорю. — Я знаю, Саяка-сан. — Умница. А теперь обоссысь. — Ч-что?.. — Я сказала обоссысь, Харукаши, сядь на пол и обоссысь, писай под себя. Я хочу, чтобы ты сделала это. Если ты любишь свою работу, Харукаши, обоссысь прямо сейчас. — Как скажете, Саяка-сан… Она встала с офисного кресла и села рядом, передо мной, села на синий ковролин. Девушка согнула ноги в коленях, раздвинула их, её юбка-карандаш также задралась, она даже немного помогла, подняв её край прямо до пояса. Под тёмными прозрачными колготками я видела милые розовые трусики. Она зажмурилась, тужилась, её лицо было прекрасным в этот момент. Я, не стесняясь, сунула руку в трусики, начала мастурбировать. Струя тёплой мочи небольшим фонтанчиком пробивалась сквозь бельё и колготки Харукаши. Вся её промежность, её зад, юбка и колготки до середины бедра — всё было мокрым. Я испытала невероятный экстаз наблюдая за ней прямо сейчас. Но я не собиралась так просто останавливаться, я хотела найти ту грань, через которую она не переступит, где скажет мне наконец-то заветное «нет». Или Харукаши готова на всё? — Харукаши, встань на колени. — приказала я. Девушка покорно, даже не думая сопротивляться ни секунды, встала на колени передо мной, сложив аккуратные руки на колени. Она с открытым ртом смотрела на мои голубоватые трусики и тяжело дыша. Она знала, что я собираюсь сделать и она это предвкушала. Я улыбнулась. — Ты готова? Харукаши несколько раз кивнула, ожидая продолжения. Я спокойно завела пальцы за край трусиков оттянув их в сторону, оголив свою киску, подняла ноги, широко расставив их в стороны, смотрела на неё с ехидной улыбкой. Она широко раскрыла рот, продолжая громко и тяжело дышать, подставила раскрытые ладони под подбородок. Грязная девчонка, извращенка не меньше меня, ждала от меня награду за свою развратность. Я дала ей то, что она желала так сильно. Я начала писать прямо на неё, прямо на её прекрасное милое личико, на её чёрные длинные волосы, в её раскрытый готовый принять всё ротик. Струя мочи ударила ей в лицо, растекаясь, стекала на грудь, на белую блузку, делая её мокрой и прозрачной. Я писала на неё и мне это дико нравилось. — Ах, Саяка-сан… — вырвалось у неё из груди вместе со звонким выдохом. Когда я закончила, она медленно открыла глаза и взглянула на меня. Её мокрое лицо, капельки моей мочи ещё скатывались вниз с её лба и капали с подбородка. Я слезла со стола и встала вместе с ней на колени. Наши лица были очень близко и я не выдержала, припав к её влажным солёным губам. Это был самый вкусный поцелуй в моей жизни. Самый мокрый.
