Путь творцов

      Непривычно для сестёр начался день. Они проснулись в просторной светлой комнате на широких и уютных ложах. Дорин и Аслар уже и не вспоминали, когда в последний раз спали врозь. На них были тонкие ночные рубашки, на стульях лежали платья, которые вчера им выдали служанки Нуджины. Платья зелёные, шелковистые и длинные. Дорин и Аслар помогли друг дружке одеться и завязали в волосы красные ленты. Где их одежда, которую они привезли из дома, они даже не знали. На стене висела шнур, предназначенный для вызова прислуги.       — Не трогай, не привлекай внимания, — попросила Аслар.       Но Дорин всё равно дёрнула за верёвочку и вскоре пришла служанка Сая с завтраком. На подносе дымился свежий пшеничный хлеб, политый оливковым маслом, рядом лежали сочные куски жареной дичи, на отдельном блюде красовались финики и виноград.       За окном шелестел сад. Благоухали цветы, пальмы раскинули широкие листья.       — Госпожа велела подать завтрак в беседку, — шепнула одна служанка другой, проходя мимо кустов жасмина.       Закончив трапезу, Дорин схватила сестру за руку:       — Аслар, пойдём в сад.       — А то что? — нахмурились Дорин. — Нас высекут и отправят убирать отхожие места? Если бы хотели нам зла — не стали бы наряжать в красивые платья и выделять отдельную комнату. Нуджина и пальцем нас не смеет тронуть. Я сразу это поняла. Она смотрела на нас с брезгливостью, будто на грязь под ногтями, но ничего не могла сделать. Ей приказали позаботиться о нас.       — Но если мы покажемся ей на глаза, то за нас ответит служанка Сая, — прошептала Аслар, сжимая край платья. — Она будет наказана вместо нас!       Дорин не ответила. Молча схватила сестру за руку и потянула за собой. Двери их комнаты стояли открытыми.       — Она — чёрная паучиха, — прошептала Аслар. — Наша мама запрещала нам даже приближаться к таким.       Дорин резко остановилась.       — Нашей матери здесь нет! Может быть, мы её никогда больше не увидим! Аслар, мы остались одни! Может быть, мы даже Тора не увидим! Я не знаю, что случилось между ним и принцессой Сарой… Но из-за него мы с тобой оказались почти что в неволе у Нуджины. И мы должны выживать.       Госпожа Нуджина сидела на скамье в каменной беседке. Она смотрела на маленьких рыб, которые плавали кругом в пруду. Изредка старуха бросала им крошки хлеба, и тогда мелкие яркие рыбёшки бросались в бой за каждую крошку. Одна служанка обмахивала Нуджину пальмовым листом, другая наливала в бокал воду. Рядом стоял Инихеб в перекинутой через плечо светлой накидке. Солнце было знойным, Нуджина щурила глаза и стонала из-за неумолимой жары.       — Воды и солнца, госпожа Нуджина, — поклонилась Дорин.       — Воды и солнца, госпожа Нуджина, — пробормотала Аслар.       Нуджина сильнее прищурилась.       — Вы загородили мне пруд, противные девчонки.       — Простите, — проговорила Дорин и отошла в сторону.       Перед взором Нуджины снова был пруд с прохладной водой и юркими рыбками. Она презрительно отвернулась.       — Я не хочу вас видеть. За вашу дерзость я бы вас выпорола. Если бы могла… — вздохнула она. И резко повернула голову к сёстрам: — Что? Поняли, что я не смогу вас тронуть и осмелели? Вчера вы дрожали, а сегодня… Хотя та, темноволосая, боится меня. А ты перестала? — Нуджина направила палец на Дорин. — Что поменялось в тебе?       — Как ваш сын, госпожа Нуджина? — спросила Дорин. — Ему стало лучше?       Нуджина растянула рот в сладкой улыбке.       — Мой дорогой сын пришёл в себя. Он явил новое пророчество, которое отправили нашему великому Владыке. Теперь ждём новое пророчество.       — У господина Нубуата падучая болезнь?       Нуджина усмехнулась.       — Какая же ты безграмотная дура. Падучая… Это не падучая, о просветление! Это явление в наш мир грядущего! Всё требует жертв, даже пророчества! Вот мой сын и жертвует спокойствием своего тела и души ради будущего, ради Владыки, который хочет знать будущее. Всё, я долго разговариваю с тобой, девчонка. Пошла прочь.       — Простите, госпожа Нуджина. Моя сестра слишком любопытна, — низко поклонилась Аслар. — Мы уже уходим.       — Если вам нечего делать, можете сходить к сараю. Там сейчас высекут мою служанку Саю, которая должна была приглядывать за вами.       Аслар тут же упала на колени.       — Простите, госпожа Нуджина! Мы сами виноваты, не наказывайте её! Мы больше не потревожим ваш покой.       Молодая служанка поставила кубок с вином и столом и тоже пала перед Нуджиной.       — Прошу, пощадите мою сестру! Пожалуйста! Моя сестра больше вас не подведёт!       — Встань, — сморщилась Нуджина. — Я твоей сестре дала такое лёгкое задание, она и с ним не справилась.       — Пожалуйста, молю вас! — не унималась плачущая служанка.       — Инихеб, уведи её к сестре и пусть ей тоже всыпают, — потребовала Нуджина.       — Слушаюсь, госпожа, — охотно кивнул Инихеб и, не взирая на слёзы и просьбы, больно схватил служанку за руку и потащил за собой.       Нуджина сама налила себе воду в бокал.       — Из-за вас, сёстры, уже пострадали две другие сестры. Знайте своё место в моей усадьбе. Вашего брата чуть не погубило его любопытство, только пророчество моего сына спасло его. Вы, надеюсь, не такие любопытные и ваш язык имеет кости?       Аслар тянула руку Дорин за собой. Но сестра твёрдо стояла на своём месте и внимательно смотрела на Нуджину, хоть и не встречалась с ней взглядом. Чёрное-чёрное платье, обволакивающее всё тело. Капюшон, накинутый на плечи. Нити паутины, окутывающее платье. Одеяние чёрных пауков. Но почему нити золотые?       — Госпожа Нуджина, — Дорин отпустила руку сестры и заслонила её собой. — Вы не чёрная паучиха. У пауков белые нити.       Нуджина усмехнулась. Руки служанки, которая махала её пальмовым веером, задрожали.       — Пауки вольны выбирать свой наряд — зачем им вечно кутаться в мрачные ритуальные одежды?       — Но пауки ходят в чёрном.       — Потому что это цвет нашей святой воды. Пауки одеваются в чёрное, чтобы быть с ней воедино. Но вне колдовства и ритуалов одеваться они могут как хотят, хоть в цветные, хоть в белые платья.       Нуджина внезапно встала с кресла. Служанка сзади неё резко отпрянула назад.       — Но ты права, во мне нет магии. Я родилась пустой. А вот мой сын — величайший предсказатель. И я, его мать, женщина, которая подарила Владыке столь редкое сокровище, которая создала из обычного мальчика голос грядущего, могу называться чёрной паучихой. Я не обладаю магией, но вхожу в орден и свершаю обряды.       — Дорин, пошли, — прошептала Аслар.       — Я тоже хочу быть чёрной паучихой. Научите меня, — сказала Дорин.       Нуджина расхохоталась во весь голос.       — Чёрной паучихой? Ты хоть знаешь, как ей стать?! Даже люди с даром не проходят испытаний! Ты знаешь, что такое чёрная вода?! Ты знаешь, что такое древняя магия?! Нас, людей, ещё не было на планете, а чёрная вода питала Таланр изнутри. Чёрная вода сама решает, кто присоединится к ней, а кто умрёт. Я хотела быть чёрной паучихой, но в моей крови нет магии. В твоей-то она есть?       — Чёрный паук сказал, что у меня обычная кровь.       Нуджина захихикала.       — Мне нужны люди с особой кровью. На обычных я насмотрелась.       — У моей сестры Аслар — особая кровь! — прокричала Дорин. — Чёрные пауки в Аракии были готовы любые деньги нашей маме отдать за Аслар!       — Это ложь! — вскрикнула, побледнев, Аслар. — У меня нет особой крови!       — Не верю, — ответила Нуджина. — Как одна из родных сестёр имеет древнюю кровь, а вторая обычную?       — Аслар мне не родная сестра, — сказала Дорин. — И даже не сестра по крови. Моя мать ей мачеха. Мать Аслар была с древней кровью и входила в орден. Тия её звали. Она жила в Медеме, потом покинула орден и перебралась в Аракию. Чёрные пауки чувствовали и в Аслар древнюю кровь.       — Зачем ты рассказываешь? — прошептала Аслар.       Нуджина изменилась в лице. Раскрыла в удивлении рот, засияла.       — Тия… Тия… Я слышала об этой женщине. Мерзавка, покинула орден и убила взглядом собрата. Но какая в ней была сила! И ты её дочь? — дряхлые руки, украшенные золотыми кольцами, обняли голову Аслар. — Мне говорили, что в Аракии какая-то женщина окунула руку в чёрную воду, чтобы спасти свою падчерицу. Я должна проверить… Если так, ты будешь чёрной паучихой.       Аслар дерзко оттолкнула Нуджину.       — Я не буду чёрной паучихой!       — В тебе дар! — громко взвыла Нуджина.       — Ну и что! Я не буду пауком! — ещё громче ответила Аслар.       Нуджина покачала головой.       — О, глупая! В твоём теле скрыта такая сила! Ты самородок! Ты бы подчинила чёрную воду!       — Я не буду пауком! Моя родная мать бросила орден…       — Потому что она была дурой! — перебила Нуджина. — И твоя вторая мать тоже дура! В тебе древняя кровь, ты связана с недрами планеты. Ты должна быть пауком.       — Я не буду! — твёрдо ответила Аслар.       — Я могу стать пауком, — вклинилась Дорин.       Нуджина взглянула на неё с отвращением.       — Обычная кровь, мне такие не нужны. Аслар, людей с древней кровью осталось не так много. Они вымирают. Чёрная вода умеет награждать, но умеет забирать. Ты нужна ордену.       — А мне орден не нужен! Чёрные пауки убивают людей!       Служанка сзади Нуджины стояла ни жива ни мертва. Пришёл Инихеб и в нерешительности боялся подходить к своей госпоже.       — Жизнь граничит со смертью, — заявила Нуджина. — Счастье с горем. Наслаждение с болью. Всё едино. И всё имеет цену. Иаланы не поднялись бы в небо, если бы не забрали у земли её силу. Да, люди умирают. Но какие люди! Убийцы, воры, негодяи! Они отнимают жизнь у других, чёрные пауки забирают у них.       — Не буду, — ответила Аслар.       — Инихеб, — Нуджина взглянула на слугу. — Принеси две кружки с чёрной водой.       Он кивнул и ушёл. Аслар, как и служанка Нуджины, задрожала. Она вцепилась в руку Дорин и тихо застонала:       — Дорин, зачем? Зачем? Зачем?       Она тряслась как лист, руки дёргались. Дорин поцеловала её в голову, но Аслар даже не заметила.       — Ты ведь родилась с даром, сестрёнка, — ласково сказала Дорин. — Ну сколько можно нам жить в нищете?       — Именно! — воскликнула Нуджина. — Я ведь тоже вышла с самого дна. Но кем я стала! — она потрясла золотыми браслетами. — Верной подругой Владыки, хозяйкой этой усадьбы!       Как только в саду показался Инихеб с двумя кружками, необычный страх пронял и Дорин. Будто само тело испугалось неведомого и окуталось дрожью. Показалось, что даже птицы перестали петь и рыбки спрятались под камнями. Аслар колотилась как ненормальная. Вот-вот и она упадёт на землю и изо рта потечёт слюна. Она не реагировала на слова Дорин, слёзы ручьями лились из глаз. От кружек шла пугающая сила. Даже Дорин захотелось бежать прочь.       Нуджина спокойно взяла кружку и протянула Аслар.       — Пей.       Аслар не шелохнулась.       — Пей.       — Она вас боится! — прокричала Дорин.       — Это чёрная вода зовёт своё дитя. Сила приходит через страх. До того момента, как страх охватит душу, мы не знаем, кем станем перед лицом испытаний. Лишь в объятиях страха приходит истинное познание себя.       Аслар, не отзывающаяся на своё имя, взяла в руки кружку и медленно поднесла ко рту. Она была словно железный раб, выполняющий приказ хозяина.       Аслар выпила полную кружку. Лицо сморщилась, но она перестала дрожать.       — Больно, жжёт в груди, — ответила Аслар.       — Больно? И это всё, что ты скажешь?! — ахнула Нуджина и хлопнула в ладоши. — Только «больно»? Это же дар. О великий дар! О великая сила! Больно ей! Люди сознание теряют, а ей только больно. Воистину, в тебе древняя кровь, Аслар! Сестра твоя сводная не солгала! Воистину! Ты чёрная паучиха!       Аслар швырнула кружку, та с дребезгом покатилась по маленькой лестнице веранды.       — Я не буду паучихой! Я сейчас почувствовала в себе тьму! Обе мои матери были правы!       — Можно я? — промолвила Дорин.       — Нет! — крикнула сестре Аслар.       Но Дорин быстро схватила вторую кружку, которую держала Нуджина, и сделала глоток.       Тело объяла боль. Грудь, спина, ноги, руки, голова — всё пронзила жгучая боль. Дорин завопила. Она сделала шаг, но не выдержала тяжести своих ног и рухнула на землю. А внутри горел огонь, как будто кто-то невидимый пожирал её тело изнутри. Сердца, лёгкие, желудок… Дорин чувствовала чудовище, которое уничтожало её тело.       — Воды… — протянула она, закрывая глаза. Во рту стояла безумная жажда. Она слышала, как трещала на лице её высушенная кожа.       Дорин очнулась, когда Аслар влила ей в рот самую обычную холодную воду. Не помня себя, она схватила кувшин и принялась долго и жадно пить, а потом слизывать капли, оставшиеся в кувшине. Пальцы тряслись, в глазах был туман. Но внутри… Что-то изменилось в теле Дорин. Она чувствовала силу, которая внезапно родилась и медленно угасала внутри. Та сила, способная победить её тело, способная завладеть разумом, жаждущая вырваться наружу, она опьяняла.       «Подчини её, — произнесла про себя Дорин. — Ты сможешь. Ты сможешь.»       — Не выдержала страшной боли и грохнулась в обморок. Всё как у всех, — Нуджина махнула рукой. — Не пустая, но обычная.       — Я хочу ещё, — пробормотала Дорин. — Хочу… Ещё… Мне нужна сила. Мне нужна чёрная вода.       Нуджина подняла рукой подбородок Аслар, которая склонилась над тяжело дышащей, сидящей сестрой. Кривая улыбка промелькнула на её лице и исчезла.       — Девушки, разрешаю вам разделять со мной трапезы. Я всегда буду рада видеть вас в моих покоях или в моей любимой беседке. Инихеб, проводи сестричек в их покои.       Слуга взял Дорин на руки и аккуратно понёс во дворец. Сила оставляла Дорин, девушка не могла даже зацепиться пальцами за Инихеба и повисла на нём куклой. Аслар поплелась сзади них.       — Аслар, самородок, — промолвила вслед Нуджина.       Аслар и Инихеб, несущий Дорин, шли молча. Слуги в страхе расступались перед ними.       — Инихеб, ваши руки, — вдруг протянула Дорин, жадно ловя воздух, — они в крови. Это… чёрная вода?       На руках, под ногтями была засохшая кровь, на светлой накидке алело небольшое свежее пятнышко.       — Ах это, — Инихеб без удивления взглянул на испачканные руки и одежды. — Ерунда. Сестра Саи сильно сопротивлялась, и я ударил её несколько раз по лицу. Не бери в голову. Отдыхай.

***

      «Вчера привезли Аслар и Дорин. Надо их увидеть», — подумал Тор.       Почти месяц он был проводником Терры и жил в Белом Камне. Каждый день Тор ходил к писцу. Иногда он обучался вместе с царскими и придворными детьми, но чаще отдельно. С разрешения Светлейшего Рика Секмер проводил с Тором длинные индивидуальные уроки письменности. Тор старался схватывать учёбу налету. Кто знает, сколько его ещё продержат во дворце?       Но, казалось, долго… Кенгуру Рик брал Тора с собой на приёмы населения. Тор стоял возле писца Дода и слушал жалобы людей и ответы Рика. Он ходил за Светлейшим и визирем Захариром на строительства гробниц, каналов, выезжал с ними на поля. Тор всегда стоял за спиной Рика, в его обязанности входило держать свитки с записями, печати, другие письменные принадлежности и подавать их Светлейшему или писцу Светлейшего по их приказу.       Лицо кенгуру всегда было узким и добродушным, глаза светлые, улыбающиеся. Иногда Тор видел в нём человека. Особенно когда Светлейший Рик говорил, его бархатистый голос, окрашенный певучим акцентом его народа, звучал столь разумно и убедительно, что на миг стирал границы между видами. Но как же так? Как кенгуру может быть ровней человека? Мать создала людей, потом животных тварей. Как таланы служат иаланам, так и кенгуру должны служить людям. Почему кенгуру проживёт двести лет, а он, Тор, человек, если Мать позволит, то чуть больше полвека? Жрецы говорили, что детьми Матери были только люди. Человек — вот кто подобие Матери. Кенгуру, если и получили разум, то должны быть внизу высокой божественной лестницы. А они воюют с иаланами, женятся на принцессах и правят людьми.       Так не должно быть. Но возражать кенгуру Рику Тор больше не мог. Он беспрекословно выполнял его приказы и ходил за ним туда, куда пойдёт Рик. Иногда после приёма людей Рик спрашивал Тора:       — Эта женщина утверждала, что сосед опьянил и усыпил её отваром из красных ягод заречки и после поглумился над ней. Как думаешь, она говорит правду?       — От красных ягод заречки нельзя опьянеть, — отвечал Тор. — Пьянят только синие ягоды.       — Женщина лжёт?       — Она может говорит правду. Но вряд ли сосед её насильно напоил.       — Тор, мужчина из Аракии обвиняет сына дяди в присвоении наследства. Умерший дядя при всех — перед родней, друзьями и соседями — объявил, что дом и землю оставляет племяннику. Сыну — ничего. Свидетели есть. Но, как известно, устное завещание считается законным только если оглашено в храме Матери или при жреце. А жреца тогда не было. Что скажешь?       — Если среди свидетелей окажется хотя бы один послушник, прошедший посвящение в храме Матери, то по решению местного жрецов его могут признать заверителем последней воли. Тогда завещание получит силу, даже если не было самого жреца. Но… не думаю, Светлейший, что отец, намереваясь так жестоко лишить сына наследства, стал бы полагаться на случай. Если бы он действительно хотел отдать всё племяннику — он бы позвал жреца. Обряд бы совершили. Это был бы закон. А не слова посреди улицы, на глазах у соседей. Скорее всего, это были горячие речи, сказанные в гневе. Люди часто кричат: «Ты ничего от меня не получишь» — но не имеют в виду всерьёз.       Тор однажды сам спросил Рика во дворце:       — Светлейший, почему вы спрашиваете моё мнение?       — Мне нужно слово человека из народа, — ответил Рик. — Что сановники и писцы, если дальше своих дворцов они не выходили и даже не знают, сколько вёдер воды нужно в день на большую семью?       — Светлейший, почему вы принимаете просьбы людей? — опять спросил Тор. — Это… — он замешкался, побоявшись опять ляпнуть лишнее. — Это скучная и не очень привлекательная служба.       — Я хочу понять людей эту страну. Познакомиться с ними. На тахте в зелёных и прекрасных садах дворца не увидишь людей, которые населяют Кьярус. Мой принц служит Кьярусу, а я служу ему.       Много раз Тор, прислуживая Рику, встречался с великим наследником. Но он не осмеливался поднимать глаза на визиря, он видел только его широкую спину и густые чёрные волосы. Знать своё место — вот был закон для Тора во дворце. Счастливый случай с пророчеством спас его от мучительной смерти. Но он же сделал его и пленником дворца.       Владыку Кьяруса Тор больше не видел. Царь заточил себя в покоях, и когда изредка выходил в сад, все придворные и слуги спешили покинуть нежные кущи. Даже внуки знали, когда нужно умолкнуть и прекратить игры.       Принцессу Сару и направленную дочь Терру Тор тоже не встречал. Принцесса не отпускала девочку от себя, а Тор даже у Светлейшего боялся спрашивать, как поживает его маленькая направленница. Зато часто он слышал смех и шутки Санипиона. Принц, опьянённый пивом и вином, гулял с друзьями-иаланами по саду, водил хороводы с едва одетые девушки и любил показывать воздушные трюки на своём небоходе. Тор остерегался встречаться с Санипионом.       «Ты не настоящий иалан. Ты ложный. Как и твой отец — ложный царь».       И принц Донел… Его Тор желал видеть меньше всего. Дважды в день стражники выводили несчастного на прогулку. Тор лишь раз стал свидетелем этого печального зрелища и после перестал посещать сад.       Стражники окружали принца со всех сторон: двое впереди, двое позади, ещё двое по бокам. Худой и бледный Донел, с нечёсаными космами волос, скрывающими глаза, брёл в кандалах. Короткие цепи едва позволяли ему шагать, руки были скованы так, что он не мог их поднять. Запястья и лодыжки украшали багровые следы от железа. Рядом неотступно следовал царский стражник Узей со шприцем снотворного наготове. В Донеле жизни было не больше, чем в железном рабе, из которого высосали все чувства и разум.       Царские дети звали принца:       — Дядя Донел!       Он не отзывался на своё имя.       Кричали:       — Дядя Маугли!       Ему было всё равно на прозвище.       «Чем он разозлил Владыку?» — и представить не мог Тор.       Как бы он хотел увидеть снова Казира! Истинного наследника. Знает ли Казир, что за волчье чудовище живёт у Рогоса? Наверное, знает, Лой рассказываем ему всё. Если только сам Лой встречался с волчьим животным ликом принца Донела.       Лой под личиной Роя служил принцесса Саре. В часы досуга гулял по дворцу с другими стражниками, отдыхал в саду. Встречаясь с Тором, Лой делал вид, что не знает его и не видит никакого интереса в проводнике кенгурёныша. Но Тор понимал, если он выведает что-то ценное для Казира, он обязательно встретится с Лоем. Он, Тор, теперь глаза и уши Казира.       «Надо увидеть сестёр», — с такой мыслью Тор после занятий отправился к Светлейшему.       Рик сидел на скамье в своих покоях и поправлял воротник красного прямоугольного полотнища с вырезом для головы, когда к нему вошёл Тор. Из металлического иалановского шарика доносилась ритмичная музыка, под которую хотелось танцевать.       — Светлейший, — Тор поклонился. — Разрешите мне сегодня проведать моих сестёр.       Рик улыбнулся и взял расчёску, чтобы привести в порядок шерсть на голове.       — Ты свободный человек, Тор, можешь не спрашивать у меня разрешения и ходить, где вздумается. Госпожа Нуджина не откажет тебе в приёме. Но я хотел бы, чтобы сегодня ты был со мной на встрече с иаланами.       Тор дёрнулся, услышав название полубогов.       — Я бы хотел… Если вы разрешите, — тут же добавил он.       — Но к сёстрам в таком случае наведаешься вечером или завтра, — подчеркнул Рик.       — Я согласен, — не задумываясь, ответил Тор.       Рик встал и подошёл к Тору. В полный рост он был выше Тора на голову. Полы красного платья падали вниз. На шее висело оранжевое ожерелье, на пушистых руках и ногах были оранжевые браслеты.       — Будешь стоять в углу и ни слова не вымолвишь, — грозно приказал Рик.       — Да, Светлейший, — покорно ответил Тор.       — Принц будет вести речь о возвращении домой страшных инопланетных чудовищ! — басисто сказал Рик.       — О кенгуру? — спросил Тор.       — О менеровцах, — сказал обычным баритоном Рик. — Кенгуру — лишь вид. Жители планеты Менер, откуда я родом, — менеровцы.       Встреча с иаланами проходила в тронном царском зале. Стены были выкрашены в белый цвет. Высокие потолки, теряющиеся в полумраке, поддерживали массивные колонны из чёрного базальта. Десятки ламп, укреплённых в стенных нишах, бросали тени на зал. Вдоль стен застыли в безмолвном величии статуи прежних правителей. Их каменные лица, высеченные с поразительной точностью, хранили память о былых победах и свершениях. В самом центре зала, на пьедестале возвышался трон фараона. Деревянный, покрытый золотом, отделанный драгоценными камнями, он пустовал. На нём, на красной подушке, покоился символ власти царя — двойной обруч из чистого золота, украшенный голубым лазуритом.       Великий наследник Захарир, царский визирь, облачённый в жёлтое платье-рубашку, чинно сел за стол возле пустого трона отца. На его правой руке покоился чёрный широкий браслет из обсидиана — знак визиря. Позади принца стоял белый флаг с сияющим солнцем. По правую руку от Захарира сел Светлейший Рик. Рядом с кенгуру воссели толстый пожилой Высокий жрец Сиан, плечистый хмурый Высокий генерал царской армии Иоджер и хранитель печати Дуджирис. Напротив слуг Владыки пока пустовали четыре свободных стула. В укромных углах зала притаились писцы Захарира и Рика, держа наготове перья и папирусы. Тор замер у их стола, стараясь даже дышать бесшумно, дабы не вызвать неудовольствия важных гостей.       Какая честь! Быть свидетелем переговоров с полубогов… Сказали бы ему, крестьянскому юноше, месяц назад, что будет присутствовать на важной встрече иаланов и царей, — ни за что бы поверил!       Иаланы долго не задерживались. Четверо мужчин возникли из ниоткуда и оказались сразу же на четырёх стульях перед Захариром и его свитой. Голограммы, понял Тор. Их одеяния напоминали чешую — твёрдые белые доспехи, гибкие, словно живая кожа. Руки скрывались в чёрных перчатках. У одного из воинов, светловолосого, с густыми бровями, от левого плеча до правой ноги тянулась яркая фиолетовая лента. За спинами иаланов стояли флаги с солнцем, но фон их стягов был фиолетовым, как лента на груди небесного воина.       Наследник Захарир встал, за ним его соратники — и кьярусинцы поклонились иаланам. Тор тоже захотел отдать честь, но вовремя заметил, что ни царские писцы, ни стражники не склонялись: слуги оставались незаметны для глаз господ и иаланов.       — Кьярус рад приветствовать почтенных небесных гостей, — с честью сказал принц.       — Мы тоже рады вас видеть, — скупо произнёс светловолосый мужчина. — Садитесь.       И только после разрешения этого мужчины принц и его свита сели.       — Почтенные иаланы, — заговорил визирь Захарир. — Вы знаете, почему я попросил вас о встрече. Год назад вы одержали победу в войне с Менером. Ваши пленные уже давно вернулись домой. Но пленные менеровцы продолжают работать в каменоломнях Кьяруса, что недопустимо по всем космическим нормам. Я, как визирь Кьяруса и ваш слуга, принявший ваших пленных, прошу отпустить их домой.       — Без проблем, Ваше Высочество, — сказал светловолосый иалан. — Мы отпустим на свободу всех пленных менеровцев, а вы отдадите нам только одного творца — вашего брата Донела.       Принц Захарир стиснул кулаки.       — Я брата не отдам. Это не обсуждается.       — Но ваша просьбе о свободе менеровцам тут же будет выполнена. Свобода тысяч кенгуру на свободу вашего брата.       — Повторяю, генерал Батс, я не отдам вам брата на продолжение бесчеловечных экспериментов или же на смертный приговор.       Генерал Батс поджал губы.       — Донел и так живёт у вашего отца как в тюрьме. Какая разница, на какой планете будет находится его клетка?       — Исключено, — твёрдо заявил принц Захарир. — Мой брат остаётся дома. Он не вернётся на Иаланр. Исключено.       — Ну-ну, — едко засмеялся чисто выбритый иалан, сидящий рядом с генералом. — Захотим — заберём.       — Почтенные иаланы, — любезно сказал Захарир. — Я понимаю ваше негодующее отношение к моему брату, но давайте вернёмся к менеровцам. С начала войны пленные кенгуру свозятся на каменоломни Кьяруса как рабы и трудятся на износ под издевательства ваших надсмотрщиков. Война год как закончилась, но кенгуру остаются в неволе на Кьярусе. Это слишком жестоко, я бы хотел, чтобы пленники вернулись домой.       — Если вам не нравится присутствие кенгуру в вашей стране, принц, — сказал третий иалан, черноволосый, с аккуратно подстриженными усами, — то мы отвезём их в другую страну, которая куда охотнее примет бесплатную рабочую силу и будет не будет возвращать против нашего особенно высокого отношения к пленным.       — Вот поэтому я и взял кенгуру к себе, — невозмутимо ответил Захарир. — Кьярус хоть какую-то человечность проявляет к ним. Но у меня не вызывает радости слушать отчёты про садистских надсмотрщиков, привезенных Иаланра. Мне надоело, что моя страна, моя династия и мой отец в глазах всего света — чудовища, которые издеваются над инопланетными пленниками.       — Не вопрос, — проговорил генерал Батс. — Можем забрать у вас кенгуру и отвезти их на другой конец планеты, где бескрайний снег и вековые льды. Местный царь, думаю, щедро будет рад подарку.       Великий наследник Захарир бросил на генерала осуждающий взгляд:       — Я хочу, чтобы кенгуру получили долгожданную свободу.       Генерал Батс покачал головой.       — Принц, я понимаю ваше возмущение. Вы бы хотели, чтобы несчастные обрели покой и не мозолили ваши глаза. Но мы не можем обойтись без наказания. Менер бросил вызов Иалану! — громко вскричал генерал, что, казалось, затряслись стены. — Ему мало было звезды в его родной планетарной системе, он полез на Элинор, звезду, которая принадлежит Иаланру. Вот пусть теперь помнит, на что способен Иаланр.       — Ваше Высочество, — сказал чисто выбритый иалан. — Космические декларации, гуманность, мораль, всё это исчезает, когда речь доходит до владения звёздами. Проигравший должен знать своё место, чтобы впредь пострашился глядеть на звёзды Иаланра.       — Что будут делать пленные менеровцы на Иаланре? — спросил усатый иалан. — Ходить кругами по лагерю для военнопленных? Даже простейшую работу у нас выполняют роботы. В каменоломнях Кьяруса менеровцы хоть вспомнили, что такое проиграть войну, что такое понести наказание на самоуверенность.       — Эти ушастые кенгуру должны знать, — подключился четвёртый иалан, мужчина с рыжими, как у Тора, волосами, коренастый и квадратноголовый, — что человек стоит выше их. А также иалан выше их.       Светлейший кенгуру Рик повернулся к Захариру и склонил голову в уважительном поклоне:       — Великий наследник, разрешите мне взять слово.       Генерал Батс нахмурился, но принц жестом остановил его.       — Говори, Рик. Я слушаю тебя.       — Почтенные иаланы, — спокойно заговорил Рик. — Война началась восемь лет назад. Некоторые менеровцы уже восемь лет томятся в Кьярусе, есть даже умершие. Год назад вы одержали победу, вы доказали не только Менеру, но и всему космосу, что Иаланр — победитель. Иаланр — сильнейший, он по щелчку пальца уничтожит целые виды творцов. Пожалуйста, не заходите слишком далеко. Не превращайте волю сильного в жестокость неразумного.       — Кенгуру, зря вы с нами вступили в войну, — сказал рыжеволосый иалан.       Рик немного помолчал и, тщательно подбирая слова, ответил:       — Признаю поражение и прошу отпустить менеровцев.       — Мичман Рик Адас, почему вы не говорите «моих сограждан»?       Рик ответил с гордостью:       — Я стал кьярусинцем. Я служу Кьярусу и Рамонам.       — Рик, вот бы все кенгуру были такими лояльными… — сладко вздохнул генерал Батс и взглянул на великого наследника: — Ваше Высочество, а вы кому служите?       — Династия Рамонов — верные слуги, вассалы Иаланра, — ответил принц. — Я служу Иаланру. Почтенные иаланы, моя страна и моя планета принадлежит Иаланру. Всё живое Таланра принадлежит Иаланру. Каждый камень принадлежит Иаланру.       — Ваше Высочество, мы не хотим вас обидеть. Взять ситуацию с вашим младшим братом. Мы можем вытащить его из дворца силой. Наши средства это позволяют. Но мы хотим быть с вашей семьёй в дружеских хороших отношениях. Донел… Эксперимент вышел из-под контроля. Но это не повод идти в атаку на ваш дворец. На Таланре волкочеловек неприкосновен, но только из-за нашей с вами дружбы.       Захарир положил руку на сердце и попытался улыбнуться, но лицо ему было хмурым.       — Я признателен вам, что во время войны вы охраняли нашу планету от атак Менера. Я признателен вам, что вы отдали мне кенгуру. Их труды на каменоломнях были на руку Кьярусу. Но силы кенгуру уходят. Много больных, раненных от рук ваших иалановских надсмотрщиков. Много умерших. Мы доим умирающую корову. Верните кенгуру домой. Из них выкачены силы.       — Мы вернём кенгуру, как вы просите, — сказал генерал Батс. — А вы что дадите Иаланру взамен?       — Верность, — ответил великий наследник. — Преданность всей династии. Своих сыновей и дочерей на службе Иаланра.       — А ваш отец что скажет на ваши слова? — спросил генерал.       — Я говорю только то, что думает мой отец. Моё слово — слово отца. Я его визирь, его закон.       — История с вашим братом показывала иное положение дел, — рыжеволосый иалан барабанил пальцами по гладкой поверхности деревянного стола.       — Иногда и уста не слушаются своего хозяина. Но сейчас мы с Владыкой едины, — сказал Захарир.       Иаланы переглянулись. Они молчали и смотрели друг на друга. Между ними словно шёл немой диалог. Высокий жрец, высокий генерал, хранитель печати молчали. Дуджирис нервно теребил складки своей одежды. Захарир и Рик на малое мгновение повернулся к окну, откуда падал жёлтый и тёплый свет солнца.       — Мы вас услышали, Ваше Высочество, — наконец произнёс генерал Батс. — Мы обязательно передадим ваши слова верности нашему правительству и выступим за возвращение менеровцев. Если правительство согласится с вашими доводами, то двадцать тысяч менеровцев в ближайшее время вернуться домой до единого. Да… — задумчиво протянул он, — война закончилась…       — Но один менеровец останется? — спросил черноволосый усатый иалан.       Рик кивнул.       — Да. Мой дом теперь — Кьярус, — он с преданностью взглянул на принца Захарира.       — Не забывайте, мичман Адас, — сурово проговорил генерал Батс, — что Таланр со всеми его обширными государствами и мелкими племенами принадлежит Иаланру.       — Я помню, генерал Батс, — кенгуру повернулся к иалану. — Это ведь вы взяли меня в плен.       Иаланы и таланы встали. Совет Захарира низко склонил головы. Генерал Батс и великий наследник подошли друг к другу и пожали руки.

***

      Когда солнце покатилось за горизонт, Тор направился в усадьбу госпожи Нуджины. Он попросил старого извозчика подготовить простую двухколёсную повозку, запряжённую парой мулов. Садиться в паланкин, как подобало бы вельможе его нового положения, Тор не решался — это могло вызвать ненужные слухи и привлечь внимание принцессы Сары. К тому же, в паланкине он чувствовал себя неловко, словно надел маску, которая ему не принадлежала.       В повозке Тор сидел, обхватив колени руками, и до сих пор думал о переговорах с иаланами. Неужели полубоги, которых он всегда считал воплощением справедливости, намеренно устроили пленным кенгуру настоящий ад? Как могли те, кто олицетворяет высшую мудрость, проявлять столь жестокое равнодушие к чужим страданиям? А сын ложного царя Захарир и его хвостатый слуга, предатель этих самых кенгуру, заботятся о чужой судьбе? Нет, нет… Нет! Такого не может быть. Перворождённые дети Матери милосердны, справедливы, честны…       Повозка подпрыгивала на ухабах, и в голове Тора мысли скакали, словно дикие кони. Иаланы всегда правы. Их решения священны, их воля — воля самой Матери. Он должен принимать любое их действие, но… Те измученные сломленные создания, которые шли с каменоломни, когда он прислуживал принцу Санипиону и Джеймсу? Сердце, вложенное Матерью в грудь Тора, кричало, что это перебор.       Ложный жестокий царь мог бы издеваться над пленниками врага, но иаланы… Те, кого считали самыми высшими и правильными существами в их мире, истязают кенгуру в каменоломнях Кьяруса?       Нет! Должно быть, он что-то неправильно понимает. Возможно, это чья-то коварная уловка? Но зачем Светлейшему это нужно? Зачем Захариру это нужно? Нет, кроме Санипиона, никто не способен на подобные выходки в Белом Камне.       «Может быть, я просто не понимаю всей картины? — думал Тор. — Возможно, есть причины, по которым иаланы поступают именно так. Но какие? Даже если кенгуру — враги, даже если они заслуживают наказания, разве это даёт право мучить их?»       Возница изредка оглядывался на пассажира, но Тор не замечал его взглядов. Его взгляд был устремлён вдаль, сквозь пелену собственных сомнений.       «Мать дала мне разум, чтобы я мог различать добро и зло, — размышлял он. — И сейчас мой разум говорит, что происходящее — неправильно. Но как может быть неправильным то, что делают иаланы?»       Но, может быть, кенгуру заслужили подобную жестокость? Для обычного кьярусница убийство иалана считается самым ужасным грехом. А для кенгуру иные заветы? Они вступили в кровопролитную страшную войну против полубогов! Наказание должно быть равнозначным преступлению.       «Может быть, я просто слишком мягок? — спрашивал Тор себя. — Может быть, именно так и должно быть? Ведь иаланы — высшие люди, они знают, что делают. Они несут справедливость, даже если она кажется жестокой».       Но перед глазами снова и снова возникали образы измученных пленников, их молящие взгляды, их страдания. Сердце сжималось от боли, и разум отказывался принимать такую справедливость.       И хотелось, чтобы кенгуру вернулись домой.       «Мать, на твоей ли я стороне? — Тор поднял взгляд к тёмным небесам. — Меня искушают. Меня хотят рассорить с тобой».       Повозка остановилась у усадьбы. Высокий привратник стоял у ворот. Его взгляд был внимательным и настороженным.       — Кто ты и по какому делу? — спросил он, не скрывая подозрительности.       Тор спрыгнул с повозки и, стараясь говорить спокойно, ответил:       — Меня зовут Тор. Я проводник дочери Светлейшего Рика. И я пришёл навестить своих сестёр, которые со вчерашнего дня находятся в этом доме.       Привратник окинул его оценивающим взглядом и произнёс:       — Жди здесь. Я доложу о твоём прибытии.       Тор остался стоять у ворот, чувствуя, как напряжение сковывает его тело. Каждая секунда тянулась бесконечно долго, пока он ждал возвращения привратника. Привратник явился с молодой служанкой.       — Госпожа разрешила вам пройти, — скромно произнесла девушка. — Следуйте за мной.       Они двинулись по извилистым садам и коридорам. Тор озирал усадьбу, которая в роскоши и изысканности могла поспорить с Белым Камнем. Комнаты сестёр находились в хозяйской части дома.       — Здесь покои ваших сестёр, — прошептала слуга и отступила в сторону.       Сделав глубокий вдох, Тор толкнул дверь и вошёл внутрь, готовясь увидеть сестёр. Комната встретила его приглушённым светом. В углу, на постели под лёгкой накидкой лежала бледная Дорин, а рядом с ней сидела Аслар, держащая сестру за руку. Их взгляды встретились, и Тор почувствовал, как ком подступает к горлу.       — Тор… — прошептала Аслар, поднимаясь ему навстречу. — Ты пришёл.       Он бросился к Аслар, заключив её в крепкие объятия.       — Сестрёнка, как же я волновался, — прошептал Тор, нежно поглаживая её по спине. — Как вы здесь? Что с Дорин?       Аслар отстранилась, её глаза были полны тревоги. Тор повернулся к постели, где лежала Дорин. Его сердце сжалось при виде сестры. Лицо Дорин было бледным, почти прозрачным, а дыхание — прерывистым и слабым. Осторожно приблизившись, Тор опустился на колени рядом с ложем. Он взял её хрупкую руку в свои ладони. Холодная как у покойника! Пульс едва прощупывался под тонкой кожей.       — Дорин… — прошептал он, склоняясь к её лицу. — Сестрёнка, ты слышишь меня?       Её ресницы дрогнули, и он увидел, как в полуоткрытых глазах промелькнул проблеск сознания.       — Тор… — едва слышно произнесла она, и в её голосе прозвучала безмерная радость, что у Тора защемило сердце.       Он наклонился ниже, прижавшись лбом к её лбу, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.       — Я здесь, я с вами.       Дорин слабо и болезненно улыбнулась.       Тор, не вставая с колен, повернулся к Аслар.       — Что с ней? Её били? Над ней издевались?       Аслар посмотрела на него раненым взглядом.       — Госпожа Нуджина — чёрная паучиха. Дорин выпила чёрную воду.       Тор вскочил с места и схватил Аслар за плечи.       — Что? Сколько она ей дала? А тебя, Аслар, она не опоила?       — Да, я выпила, — кивнула Аслар. — Я не хотела… Но Дорин…       Тор напрягся. Повернулся к лежащей бледней Дорин.       — Она… сама выпила?       — О да… — слабым голосом протянула Дорин. — О да… Я попробовала… чёрную воду.       Аслар прижалась к Тору.       — Нуджина узнала, что во мне древняя кровь. Я боюсь здесь оставаться. Здесь… правит страх.       — Понимаю, — ответил Тор. Шею защемило. Пальцы царя Рогоса невидимо сжали её.       Он присел на стул возле постели Дорин. Аслар села рядом и взяла его за руку, прикосновение было нежным и молящим о помощи.       — Как ты, брат? — спросила она.       — Изучаю письменность. Моя мечта сбылась, — Тор усмехнулся.       — Выглядишь очень хорошо.       — Я сегодня присутствовал на переговорах с иалановскими воинами.       Тор замолчал и после недолгой паузы измученно и угрюмо произнёс:       — Я наблюдал за силами, которые правят Вселенной.       — Силы… — Дорин потянулась на кровати. — Силы… Тор, я почувствовала силу, которая способна создать или уничтожить мир.       Её пересохшие губы искривились в слабой, но счастливой улыбке.