Море под лунным небом.

Римус Люпин не всегда был тихим ребёнком. Когда-то он смеялся так звонко, что птицы в саду замирали. Бегал по двору в рваных носках и с запутавшимися шнурками, падал в мокрую траву, вырисовывал портрет мамы и дарил ей, ловил жуков в банку и верил, что может подружиться с ними. Его звали домой на ужин, и он притворялся, что не слышит, так как хотелось остаться в этом вечере, в этом беззаботном мире подольше. Жизнь казалась безметежной, как небо над их садом. Прекрасно безметежным. Но и небо может треснуть. Римусу было всего пять, когда отец – строгий, молчаливый, но добрый произнёс то, чего не стоило говорить вслух. "Оборотни — отвратительные создания. Звери. Их надо изолировать, некоторых лучше убить сразу". Он говорил это в лицо Фенриру Сивому, и был уверен, что прав. Но монстры, как выяснилось, умеют слушать. И запоминать. Они очень злопамятные. Фенрир пришёл ночью. Римус не помнил, как именно это было. Только фрагменты — глаза, жёлтые, жестокие. Крик матери. Грохот, будто на него обрушился потолок. И потом — тьма. Плотная, вязкая. Боль, как будто всё тело вывернуло наизнанку. Он ничего не помнил. Лишь плач матери. С тех пор он стал другим. Тише. Угасшим. Осторожным. Он всё ещё рисовал, но прятал рисунки. Всё ещё читал, но сдержанно – чтобы не выглядеть слишком умным. Он смеялся, если кто-то смеялся первым. Плакал — только ночью, когда никто не видел. Боялся. Но себя он боялся больше всего. Когда пришел Дамболдор, он подумал, что это галлюцинация. Но Дамболдор был настоящим. Он вправду пришёл к ним. И в день, когда он ступил на перрон 9¾, сердце дрогнуло: может, он всё же сможет быть обычным? Как все дети? Смешным, странным, с друзьями и секретами? Он оказался прав. Хогвартс принял его со шрамами, с тайной, с его ночами под полной луной. А вместе с Хогвартсом пришли Джеймс, Сириус и Питер. Это троя были лучшими в его жизни. Особенно Сириус. Сириус Блэк ворвался в его жизнь, как буря. Яркий, смешной, дерзкий до неприличия. У него была внешность кинозвезды, взгляд урагана и смех, от которого учащался пульс. Он мог пошутить над профессором и выкрутиться. Он мог подраться с учеником и через час уже быть с ним в обнимку. Его нельзя было не замечать. Его нельзя было не любить. Римус всё ещё помнил, как однажды Сириус посмотрел на него и улыбнулся. Просто весь мир вдруг стал другим. Та первая улыбка осталась в нём навсегда. У Сириуса были глаза цвета зимнего неба — холодного, но чистого. Волосы падали на лицо, такие темные. Он был как солнце, которого не касаются тучи. Но у солнца, как известно, всегда найдется луна. На втором курсе Римус впервые увидел Регулуса Блэка. Во время распределения, среди других первокурсников, растерянных и мнущих края мантии. Регулус держался иначе — спина прямая, взгляд вперёд. Лицо точь-в-точь Сириус. Но будто бы искажённое. Как будто художник нарисовал портрет брата, а потом аккуратно стер с него всё, что делало того живым. Регулус был красив. По-своему. Холодно, сдержанно, строго. Его движения были точны, как заклинания. Он говорил мало, а когда говорил сдержанно. В нём не было шуток. В нём не было солнца. И Римус вечно внимательный наблюдатель, привыкший видеть то, что другие не замечают сразу понял одну вещь: Регулус смотрит на Сириуса. Смотрит долго. Исподлобья. Иногда украдкой. Иногда отчаянно. Словно ждёт, что тот обернётся. Но Сириус не оборачивался. Никогда. Он делал вид, что его брата не существует. Если кто-то случайно спрашивал то Сириус отвечал сквозь зубы: — Этот? Слизеринская гнида как и вся семейка. Нет у меня брата. Римус не мог понять, как можно так к нему относиться. Но ещё больше он не понимал, как можно так тосковать. Регулус, казалось, принимал эту игру. Он тоже отворачивался. Делал вид, что не узнал. Делал вид, что не хотел чтобы он обернулся. Но Римус замечал, как сжимаются его плечи, как крепче он стискивает пальцы, проходя мимо. В этих взглядах была боль. Такая тихая, что становилось неловко. Как будто ты стал свидетелем чего-то интимного, не предназначенного чужим глазам. "Он не такой, как говорит Сириус," — думал Римус, сидя в углу библиотеки и наблюдая, как Регулус перелистывает учебник по зельям. — "Может, он просто мальчишка, который хочет, чтобы брат его заметил? Возможно, он другой?" Он не знал. Тогда ещё – нет. Тогда он просто смотрел. Он видел брата, который сбежал. Видел другого брата — оставленного. Брошенного, одинокого, яростного, запертого в себе. Они оба были Блэками. Но, казалось, принадлежали к совершенно разным мирам. Сам Римус ничего не чувствовал к Регулусу. Пока ничего. Только странное, зудящее сочувствие. Он ведь и сам знал, что значит — быть запертым в теле. Быть тем, от кого не замечают. Быть словно проклятым. И, может, именно это первый шаг. Может, дружба начинается с того, что ты узнаёшь боль в чужих глазах и хочешь сделать вид, что не заметил. Но всегда замечаешь. Кто знает.