|Love Hurts Loudest When It's Quiet|

Глава 1. Бумажные цветы и девочки с площадки

Сэм сидела на полу в своей комнате, скрестив ноги, с ножницами в одной руке и мятой розовой бумагой в другой. Ей было шесть. Ну, может, шесть с половиной. Она точно не считала. Цветок, который она пыталась вырезать, совсем не походил на тот, что был в книжке с картинками. Он больше напоминал что-то уставшее и рваное. Из коридора донёсся голос матери: — Я сказала, убери со стола, Саманта! Сэм вздрогнула. Не от страха — просто от усталости. Устала быть той, кто «вечно всё забывает». На столе действительно был беспорядок, но не её. Это отец снова оставил свои пивные банки, а мама будет злиться на неё — как будто это её вина. Сэм вздохнула и согнула последний лепесток. Получилось криво. Она ненавидела крики. Но крики стали обычными. Не страшными. Просто… фоном. На следующее утро выглянуло солнце. Первый по-настоящему тёплый день после затяжных холодов. Сэм натянула свой любимый худи со звёздами на рукавах. Он был ей велик, но в нём она чувствовала себя защищённой. На перемене всех выгнали на улицу — во двор школы. Земля ещё была влажной. Сэм не любила площадку. Там было слишком шумно, слишком много детей. Кто-то толкался, кто-то кричал, никто не извинялся. Она пошла к дальнему краю, где старый бетонный бордюр разделял двор и парковку. Села на него, уставилась в землю и стала палочкой ковырять гнилой лист. — Чего одна сидишь? Голос — уверенный, но не грубый. Сэм подняла глаза. Перед ней стояла девочка — выше её, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Руки на бёдрах, как у взрослых. Сэм пожала плечами. — Просто… тут. Девочка села рядом, без разрешения. Просто — взяла и села. — Я Микаэла. Ты молчаливая, да? — Иногда говорю. — Круто. Хочешь мармеладного мишку? Она достала смятую пачку из кармана худи и протянула ей. Сэм замерла, потом взяла одного — красного. — Я Сэм. — Сэм? Как Саманта? — Угу. Но Сэм — лучше. Микаэла оскалилась в улыбке. — Правильно. Саманта — как у бабушки. К концу перемены они успели "испечь" два грязевых пирога, сплести три венка из одуванчиков и начать шпионскую игру с шёпотом и прятками. Сэм впервые за несколько дней улыбалась. На следующий день к ним присоединилась ещё одна. Маленькая, даже меньше Сэм. Веснушки, острые глаза и выражение лица, будто она всех уже давно раскусила. — Я Чарли, — сказала она с вызовом. — И я ненавижу розовый. — Я люблю синий, — ответила Сэм. — А Микаэла — красный. — Тогда ладно. Значит, сойдёмся. Так они стали троицей. Сэм тогда ещё не знала, что эти две девочки останутся рядом. Что именно они будут держать её на плаву, когда дома будет летать посуда, когда забудут о её дне рождения, когда слова будут резать хуже ремня. Она не знала, что однажды будет прятать синяки не от падений с качелей, а от рук того, кого любит. Но пока — у неё был красный мишка, грязные кроссовки и две девочки, которым всё равно, что её бумажный цветок вышел кривым. И этого ей было достаточно.