К счастью приведёт разлука

Антон стоит у большого зеркала. Рассматривает свой идеальный костюм, чёрный, выглаженный. Разглядывает свою безупречную укладку, волосок к волоску, просто идеально. Поднимает взгляд на лицо. Лёгкий мужской макияж, чтобы лучше смотреться на свадебных фотографиях, отлично подчёркивает его черты лица, но глаза отчего-то потухшие. В голове мысли смешиваются в неразборчивую кашу, не одну выделить не получается. Антон думает о том, как прекрасно выглядит он, и как сногсшибательно выглядит его невеста. А ещё он думает о том, как ему всё это не нужно. Ира встаёт рядом с парнем и переплетает их пальцы. Антон еле заметно морщится, но руку не выдёргивает, послушно сжимает пальцы в ответ. — Ты такой красивый сегодня. — нежно и тихо говорит она Антону и невесомо целует его в гладкую щеку. — Ты тоже выглядишь прекрасно. — Антон даже не лукавит, Ира действительно выглядит чудесно, но говорить подобное он хотел бы совсем не своей невесте. — Я думаю нам пора идти. — девушка осторожно тянет Антона за руку в сторону зала, но парень аккуратно забирает свою руку, тут же объясняясь. — Дай мне пару минут наедине, я волнуюсь. — Ира понимающе улыбается и покидает своеобразную гримёрную. Антон действительно волнуется, но не потому что это лучший день в его жизни, а потому что он понимает, что совершает ошибку, но ничего с этим поделать нельзя. Он должен женится на Ире, чтобы не разочаровывать свою семью, которая все три года, что они с девушкой вместе, давили на то, что она лучшая, что она судьба его, что они отличная пара. Да много чего говорили, только вот это неважно. Это не помогает Антону сделать правильный выбор, скорее наоборот, обрекает на страдания и на жизнь с нелюбимым человеком, когда как совсем рядом находится тот, у кого на самом деле находится Антоново сердце, только вот они не могут позволить себе больше, чем тёплое, родное, братское рукопожатие. Антона ломает. Антон сам себя ломает. Он подавил свою волю, свои желания, подавил под натиском родственников, поверил, что так будет лучше, внушил, что это правильно, что так и должно быть, уверял себя, что многие живут в браке без любви, а значит он тоже справится. Антон смотрит на своё перекошенное от фантомной боли лицо, и ненавидит себя. Ненавидит себя за то, что обманывает любящую его девушку, ненавидит за то, что лишает себя счастья. Он ненавидит себя за всё. В зале уже шумно, но выходить туда нет никакого желания, не хочется смотреть на гостей, в чьих глазах он увидит радость и гордость. Не хочется улыбаться им, делая вид, что он безумно счастлив этому дню, хотя на деле же он мечтает исчезнуть прямо сейчас. Не хочется выслушивать поздравления и комплименты о том, какая они замечательная пара. Сейчас Антон хочет только одного: упасть в объятия по-настоящему любимого человека, но он не может себе этого позволить. Не теперь, когда Антон самостоятельно лишил себя и другого человека счастья, когда причинил ему большое количество боли всего одной фразой. — Привет, Антош. Мама звонила, сказала, что есть какая-то радостная новость, но ты скажешь мне о ней сам. — Антон смотрит в эти невозможно родные, полные любви и преданности голубые глаза, и понимает, что сейчас они во мгновение потухнут. Потухнут из-за него, из-за того, что Антон сейчас скажет. — Мы с Ирой женимся через две недели. Нам нужно всё прекращать. — голос севший, хрипящий почти, но твёрдый, без дрожи, уверенный. — Прости. — Антон кладёт руку на чужое плечо, чуть сжимая. Касание обжигает, выедает будто кислотой, до костей, разъедает и их. Больно. Невыносимо больно. Так больно им не было никогда. — И, не приходи на свадьбу, пожалуйста. — просить об этом тоже больно, слышать это ещё больнее, но так нужно, так будет легче им обоим, и они это знают, хоть принимать такое не хочется. Арсений ничего не отвечает, в глазах пустота, нет в них ничего, кроме огромного количества боли, которую Антон сам только что влил ему в душу. — Я понял тебя. — Арсений медленно разворачивается, шаткой походкой направляясь к выходу из квартиры. Из стороны в сторону шатает, будто в нём бутылка коньяка, но это вовсе не алкоголь, высокоградусная жидкость отпустила был через пару часов, а то, что сделал Антон, не отпустит никогда, всегда будет сжимать его душу в когтистых пальцах, будет расцарапывать сердце, заставляя его медленно кровоточить, чтобы в конце концов оно остановилось. — Я люблю тебя. — совсем тихо бросает, смотрит в зелёные глаза, надеясь получить ответ. Всегда ведь получал, только вот теперь Антон молчит. Молчит не потому что не любит, а потому что нельзя так больше, он сам себе это запретил, когда сделал Ире предложение. Хотел ли он скреплять их души узами брака? Нет, не хотел. Но все вокруг него только и твердили о свадьбе, что, в конце концов, пришлось сдаться, доломать себя окончательно, попытаться полюбить того, кто ему не нужен, задушить любовь к тому, кого любить нельзя. Арсений грустно усмехается, улыбка у него горькая настолько, что даже Антон неосознанно кривится. Арсений выходит из квартиры, уже не надеясь на ответ. Антон падает на пол, больно ударяясь и зарывается пальцами в волосы. Глаза слезятся, но Антон запрещает себе плакать, удерживает солёные капли, не давая скатиться им по щекам, потому что нельзя. Нельзя плакать о человеке, с которым не должен быть вместе. Теперь плакать ему можно о девушке, которая скоро будет его женой, теперь только о ней, и не о ком другом. Антон выдыхает последние частички печали, прячет их по-глубже, натягивает улыбку и выходит в зал. В помещении куча нарядных счастливых людей, счастье их, кажется, даже искреннее, не то что у Антона. Он подходит к Ире, девушка берёт его под руку и пара направляется к алтарю. Антон смотрит на неё, думает, что, да, она красивая, очень красивая, лучезарная, идеальная, но Антона эта идеальность раздражает. Он не любит её аккуратный смех, он любит его заливистый, мелодичный и несдержанный хохот. Он не любит её мягкие светлые волосы, он любит его угольные жестковатые, но такие родные пряди. Он не любит её карие глаза с густо накрашенными ресницами, он любит его голубые, холодные глаза со светлыми аккуратными ресничками. Он не любит её выточенный острый нос, он любит его нос с приплюснутым кончиком, на который ему так нравилось нажимать, будто на кнопку. Они оба красивы, но Антон не любит её, но любит его. Антон задыхается, в груди болит, но не от недостатка кислорода, а от отсутствия нужного человека рядом. Пара стоит у альтаря и произносит клятву. Сейчас очередь Антона, он собирает остатки своей внутренней силы, но от чего-то тянет поднять глаза, заглянуть в толпу людей, чувствует, что если сейчас это не сделает, задохнётся. И Антон поднимает глаза, смотрит в сторону людей и видит пронзительный взгляд голубых глаз. Теперь в них не спокойный океан, сейчас в них водопад боли и отчаяния. Антон не может смотреть на него, слишком больно. Взгляд отводит через силу, но чувствует что не помогает, чувствует на себе чужой взгляд. Дышать нечем, хочется вспороть себе грудь, в надежде на вдох, но и это вряд ли поможет. Антон не замечает, что в зале регистрации тихо, все ждут его слова, он не слышит, как его зовут по имени в попытке привезти в чувства. Ему всё равно, он хочет остаться в этом моменте, смотря в родные глаза. Хочет, чтобы весь мир замолчал и подождал их одних. Хочет, чтобы их оставили в этом моменте. Но Антон понимает, что нужно хоть что-нибудь сказать, пока никто не начал серьёзно переживать. — Мне н-нехорошо. Минутку, пожалуйста. — осипшим голосом говорит он Ире, отпускает её руки, и, игнорируя обеспокоенный взгляд, уходит в сторону туалета. Дверь распахивает резко, чуть не ударяя ею по стене, но это сейчас не важно, сейчас главное прийти в чувства, вернуться в зал и закончить наконец эту грёбаную церемонию. Антон включает ледяную воду и тщательно умывается. Рубашка и рукава намокают, но Антону абсолютно всё равно, его и в таком виде распишут. Вода не помогает, глаза слезятся, но парень продолжает брызгать воду себе в лицо. Плакать нельзя, он уже запретил это себе. Взгляд поднимает в зеркало, смотрит на себя: глаза красные и потухшие, лёгкий тональный крем, который ему нанесли, теперь размазан по покрасневшему лицу, но Антону всё равно. Чуть левее в отражении замечает знакомую фигуру, поворачивается резко. Перед ним любовь всей его жизни, перед ним тот, кого любить было нельзя, перед ним тот, кому он причинил боль, перед ним Арсений. Идеальный весь, в смокинге, с укладкой, только вот лицо припухшее, глаза красные, а губы бледные. Антон делает вывод: плакал. Из-за него плакал, его любимый человек плакал из-за того, что Антон разбил его сердце, разорвал на куски. Только вот он и своё вдобавок разодрал, потому и больно так. — Я просил тебя не приходить. — не злобно, не агрессивно, жалобно и отчаянно. Антон делает шаг назад, Арсений делает один вперёд. — Я хотел поговорить. — он медленно, будто боится спугнуть, подходит к Антону. Парень нервно отходит назад, но упирается в раковину. — Нет, нет, нет, нет, Арс, нет. — будто в бреду просит Антон. Только вот непонятно о чём просит. Чтобы ушёл? Чтобы молчал? Что он просит? — Антон. Послушай меня, я люблю... — договорить не дают, Антон перебивает, знает, что если услышит это, точно не выдержит. — Замолчи, пожалуйста. Мы... Нам нельзя быть вместе, ты понимаешь? Ты понимаешь сколько моральных устоев мы нарушили? — дрожащим голосом, сквозь слёзы, но пытается вразумить его Антон. Но видит, что бесполезно, знает, что Арс не отступит, понимает, что он договорит, чего бы это ему не стоило. — О каких моральных устоях ты говоришь? Разве любовь не является сама по себе самым чистым и искренним чувством, которое только существует? Любовь прощает всё. Любые нарушения, любые перешедшие рамки, любые устои. Слышишь? — отчаянно, с надеждой, почти умоляет Арсений понять его. И Антон понимает, в глубине души понимает, но этого ему делать нельзя. Он в себе это запечатал две недели назад, когда окончательно сломал всё, чтобы было в его жизни. — Арс, это не просто моральные устои. Ты понимаешь настолько это всё ужасно? Нас не поймут. Никто. Понимаешь? Никто нас не поддержит, потому что такое осуждается. Кто мы, Арс? Скажи мне, кто мы? — нервно, агрессивно. Задел душу, ломает, ломает всё, лишь бы помочь друг другу. Перемалывает, причиняя боль, вместо того, чтобы смириться с исходом. — Мы возлюбленные. — твёрдо, уверенно. И Арсений прав, но Антон всё ещё не хочет ничего слышать. Он боится пойти наперекор всем, кто его любит и уважает. Боится потерять их одобрения. — Мы любовники, Арс. Я изменял своей девушке с собственным братом! С мужчиной! Это не входит не в одни рамки морали. — отчаянно доказывает Антон, пытаясь добиться смирения в глазах напротив. — Ты любишь меня. — твёрдо, уверенно, потому что знает, что, да, его любят, что бы сейчас ему не доказывали. — То, что мы делали - плохо. Поэтому я тебе предлагаю сделать то, что хорошо. — Арсений мягкой подступью подходит, встаёт на расстоянии, когда кожу обжигает чужое тепло. — Это всё нас не оправдывает. Ни то, что мы сводные, а не родные братья. Ни то, что я изменял Ире с любимым человеком, а не ради удовлетворения своих желаний. Ни то, что я спал с человеком одного со мной пола потому что я таким родился и ничего не могу с этим сделать, а не потому что мне скучно жить. — отчаянно бросается никому не нужными аргументами Антон, хотя понимает, что сдаётся. Не может противостоять этим глазам. Не хочет. — Это всё и есть наше оправдание. — шепчет спокойно уже, зная, что пробил. Сломал всю эту защиту, которую Антон так быстро и не аккуратно построил. — Пожалуйста, Антон, я тебя умоляю. — а голосе действительно мольба, не просьба, не приказ, мольба. Мольба отпустить всё и прислушаться к сердцу, к искренним желаниям. Забить на всё и всех и быть счастливым. — Я тоже люблю тебя. Очень сильно. — сдался, слабак. Не выдержал, не оттолкнул, подчинился, послушал. Выдыхает рвано, разрешает наконец каплям покинуть замученные глаза. Арсений выдыхает тоже, тихо, осторожно, боясь разрушить момент, и целует. Отчаянно, но мягко, ненавязчиво, нежно. Антон сдаётся снова отвечая на трепетный поцелуй, осторожно прихватывая то нижнюю, то верхнюю. Сколько времени проходит не знают, но это и не важно. Возвращаться никто не собирается. — И что нам теперь делать? — уже спокойнее спрашивает Антон, надеясь, что план у брата есть. — Бежать. — беззаботно отвечает Арсений и берёт Антона за руку. — Я купил билеты во Францию, самолёт через два часа. Уйдём через чёрный вход. — Арсений невесомо тянет Антона к выходу из уборной, сворачивая не направо в зал, а налево. — Ты настолько был уверен, что убедишь меня? — с сильным удивлением спрашивает Антон. Арсений останавливается, поворачивается лицом к нему и смотрит, в глаза прямо говорит, в душу. — Нет, я надеялся. Но если бы ничего не получилось, я бы улетел один. Не смог бы смотреть на тебя, зная, что больше не могу коснуться. — по сердцу ножом. Это то, что люди называют любовью, это то, о чём в книгах пишут. Это то, то чего умирают, и то, что дарит жизнь. Это любовь. Парни выходят из ЗАГСа и вдруг бежать начинают, будто если не сделают это сейчас, пулю в спину получат. За предательство получат, за боль, которую теперь они причинили другим. Арсений ловит такси и называет адрес аэропорта, но через десять минут их возвращает в реальность телефон Антона, что взрывается сейчас от бесконечных сообщений и звонков. Антон пишет всего двум людям и...

Вы.

Прости, я люблю другого человека.

Будь счастлива. Прощай.

Вы.

Мама, прости нас. Мы сбежали и вряд ли когда-то вернёмся. Мы любим друг друга и надеюсь ты когда-нибудь поймёшь.

...выключает телефон. Девушка стоит у алтаря, не обращая внимания на гул в зале. Глаза красные, макияж потёк, а в груди дыра. Предали. Бросили перед самым важным днём в её жизни. Не нужная. И не нужна была, видимо, никогда. Обманули, истезали, растоптали и выбросили. Оставили ни с чем. И сейчас у неё есть только грёбанное смс от любимого человека, который сообщает ей, что не любит её. — Дорогие гости, свадьбы не будет. — а дальше плачь, дикий, громкий, отчаянный плачь, полный боли. Ира снимает туфли, подбирает платье и уходит из ЗАГСа, направляясь в ближайший бар. Самолёт приземляется, а на душе облегчение, чувство, что теперь всё правильно, хоть это и стоило одного разбитого сердца и нескольких десятков гневных душ их родни. Парни приезжают в отель, молчат, потому что так конфортнее, потому что ещё рано о чём-то говорить. Арсений молчит, потому что видит состояние лёгкого шока, и маленькую часть чувства неправильности в зелёных глазах. Антон молчит, потому что пока ему нечего сказать. И пусть он безгранично счастлив, но совесть подъедает душу. Он включает телефон, читает гневные сообщения от родственников, в которых они кричат, как это мерзко, низко, аморально, незаконно и неправильно. Но Антон лишь улыбается, понимая, что всё правильно, кто бы что не говорил. Арсений обнимает его со спины и нежно целует в макушку. — Я люблю тебя. — шепчет Арсений, а звучат эти слова громко, велико, набатом в головах друг друга. — Я тоже люблю тебя. И это правильно. — Антон разворачивается и целует родные губы. Целует потому что хочется, потому что можно. Теперь можно. Они вместе, они вдвоём, они счастливы, а ещё безгранично любят друг друга.

И всё это потому, что в любви нет правильного и неправильного. Любовь - это светлое чувство, которое дано испытать не каждому. И любовь прощает всё.