Опосля бойкота

      "После того случая с Лампчкой я стала иначе относиться к Кнайфу... но он всё ещё тот ещё тварёныш!". Гласит надпись в её дневнике. На его обложке пушистая морда в кругу, напротив неё сидит Бутылыч, тоже что-то пишет. Хмурый он, настороженный.       —Хей, Бутылыч. —он поднимает на неё глаза. —Хочешь, пойдём посмотрим исключение Банды? Нам новичка должны приставить, хоть посмотрим на него.       —М-м-м... —замялся он, обдумывая предложение Брялка. Та уже сама начала хмурится, сгорая от нетерпения, но друга не торопит. —Слушай, нет, откажусь. Меня само по себе исключение напрягает. Помнишь, Пикчера когда исключили? А ведь он классный парень был, мне с рисованием помогал.       —Хм. Ладно, понимаю. —согласилась Брялок, отведя глаза. Бутылыч в чём-то прав. Но это не отметает того, что она хочет посмотреть на это. Как бы ей ни было жалко своих знакомых и друзей, она также хочет победить. И она просто понадеятся, что исключат не Чашечку или Стёрку. —А вот я хочу посмотреть. —говорит она. —К тому же, я хотела Кнайфа найти.       —Ась? —удивляется Бутылыч? —Зачем это?       —Да так... —Брялок поднимается с места и подпинывает свой дневник к другу, мол, пригляди за ним. —Спросить у него кое-что надо.       —А, ну ладно, иди. —соглашается Бутылыч, тоже поднимаясь и прихватывая оба дневника. —Я пойду, порисую.       —В дневник мой не смотри! —она знает, что он так не сделает, но не удерживается, чтобы сказать.       —Само собой. —улыбается Бутылыч. Они расходятся в разные стороны, Брялок направляется в стационар, где лежит Лампчка.       С одной стороны она действительно хочет победу своей команде. Ну, тем, кто в живых останется. Или тому... вроде как победитель будет один. С другой стороны она видит, как сильно подкосило Майцев – да и не только их, – после произошедшего с Лампчкой: Кнайф стал ещё более замкнутым и резким, Стёрка стала более эмоциональной, Чашечка – более агрессивной к собственной же команде, насчёт Майцев Брялок не знает. Бутылыч ходил помятый и неуверенным после того, что увидел, Чарджери стала более обозлённой на Краткого, а сама Брялок... за собой замечает, что стала более сострадательной и мягкой к самому Кнайфу. Да, каким бы он гадёнышем ни был, болезнь Лампчки по нему прошлась больше других, да и таки он сам её притащил больную к другим.       Брялок глубоко задумалась о происходящем последние пару недель, с начала испытаний. И ведь... действительно эти испытания, исключения, сам Краткий сделали из них врагов. С другой стороны то, как выступила Чашечка, задержав Ёшку, и как после неё продолжили Стёрка и Брялок, стоя, облокотившись друг на дружку, и то, как в унисон их поддерживала все остальные живые на поляне, заставляло улыбнуться. Они хоть и рассоренные тем, во что их утащил И Краткий, всё ещё товарищи и друзья.       И то, что Кнайф единственный, кто при планировании бойкота упомянул Лампчку... наводит Брялка в который раз на мысль, что она ему очень дорога. И что он не такой уж и чёрствый козёл, коим себя выставляет.       На горизонте завиделся стационар, где лежала Лампчка. Брялок ускорила шаг и, подбежав, толкнула дверь. Та со скрипом открылась и она заглянула внутрь:       Лампчка лежала в центре, вся красная. Она в отключке и, кажется, очнётся не скоро. В углу напротив двери сидел сам Кнайф, спал, укутавшись в голубой плед с рисунком белых звёзд. Сидя спать, как ей кажется, не очень удобно, но похоже, что Кнайф из-за Лампчки не спал сутки. Брялок, закрыв за собой дверь внутри стационара, села рядом со спящим, сползя вниз по стене. Она тяжело вздохнула, наблюдая за тем, как корёжит её подругу: помехи, тики, дёргания, всё это напрягало и расстраивало. Ёшка так и не сообразил, как ей помочь, у самих обжектов тем более не было идей, а Краткий на неё даже не взглянул. Под пристальным взглядом Брялка Лампчка перекатилась на бок, сквозь сон тихо застонав, видимо, от боли.       Лампчку было жаль, ведь даже симболар не смог ей помочь. Кнайф её караулил и наблюдал за состоянием. Бутылыч рассказывал Брялку, как нашёл его перед испытанием здесь, в стационаре, склонившегося над подругой, хрипло шепча что-то то ли о своём отчаянии, то ли ей ободрения. И упомянул, что Кнайф на других стал ещё резче обычного реагировать, даже на своих сокомадников. Брялок и Бутылыч не были Кнайфу друзьями, с его длинным языком им довольно тяжело мирится, как и остальным на поляне, но Лампчка со Стёркой же с ним как-то дружат? И Пикчер же был ему близок. Значит, Кнайф не такой уж и плохой, как думают жители кисло-мшистой поляны? Помнится Брялку, что с Курасаном Кнайф дружил, не так близко, как с той же Лампчкой, – та ему была самой приближённой из всех остальных, – но всё-таки достаточно, чтобы можно было окрестить их "лучшими друзьями". Что же поменялось... почему они рассорились? И ведь даже Стёрка не знает, а лампоглавая... если и знает, её не спросить. Брялок видела раскаяние Курасана перед заточением в самого себя, помнит, что тот упомянул Кнайфа, когда говорил, что плохо относился к другим. Нет, не так. Он выделил его на фоне других, даже на фоне той же Чашечки.             Сложно... и ведь Курасан тогда почти сказал, почему они разругались: явно хотел попросить за что-то прощение, хотя бы выбросить его в воздух, чтобы оно витало по молекулам и атомам, чтобы чувствовалось это напряжение и раскаяние. Наверное, он даже понадеялся, что кто-то донесёт это до Кнайфа или он сам услышит. Но нет, Краткому надо было оборвать на самом интересном. Исключение Курасана было самым тяжёлым из всех, что Брялок помнит: мало того, что соперники лишились лидера и участника, они лишились близкого друга.

...К слову, именно это Брялок и имела ввиду, когда говорила, что стала сострадательнее.

      —И давно ты тут уши греешь? —отозвался хриплый голос Кнайфа. Брялка это вырвало из мыслей и она с испугу дёрнулась, сдерживая крик.       —Я тут минут пять от силы. —ответила она как можно спокойнее, сдерживаясь от возмущений.       —И чего сидишь тогда? —продолжил он. Казалось, что появление лидера тут его нисколечки не трогало, даже наоборот: мешало. Брялок постаралась сдерживать свои негативные мысли и держать себя в руках, чтобы не отвесить тому подзатыльник за то, что напугал.       —Спросить хотела. —начала она. —Тебе интересно, кого исключат?       —Интересно. —отозвался он. Он отлипнул от стены и сел ровно. —Но мне за Лампчкой надо смотреть, ей всё хуже.       —Я заметила. И от того, что тебя тут пять минут не будет, ничего не изменится. Хоть и Банда потеряет сейчас уже второго участника, я бы хотела к нам переманить новичка.       —Какая же ты неугомонная, а. —вздохнул он.       —Эй! —недовольно воскликнула Брялок.       —Всё-всё, молчу. Кнайф, кряхтя и хрипя, поднялся, подхватил за собой плед и подошёл к Лампчке. Неаккуратно накрыв её пледом, он повернулся к лидеру и сонно сказал:       —Я так понял, ты хочешь позвать меня посмотреть на оплошность этих лошков?       —Угу.       —А чего ты не с Бутылычем?       —Он не захотел. Ему неприятно на такое смотреть после исключения Курасана.       —А что тогда было? —удивился Кнайф, вопросительно выгнув брови. —Я же тогда тут был, не видел.       —Раскаивался и ревел он, вот что. —заявила Брялок, нахмурившись. —У тебя чуть ли не начал прощение вымаливать. Глаза Кнайфа округлились, как пять копеек. Сказать, что он удивлён, всё равно что ничего не сказать: в голове его тут же загустилась мысленная каша.       —В плане? Что он говорил?       —Ну, начал он, значит, реветь. —начала Брялок. —Говорить, что мол его все ненавидят. Напоследок он начал говорить, что он плохо относился к друзьям, – да и ко всем на поляне, – а в особенности к тебе. Перед тем, как Краткий превратил его в перекус, он успел сказать... сейчас, вспомню и скажу. —Брялок опустила взгляд в ноги, вспоминая последнее исключение. Кнайф всё также удивлённо таращился на неё, не понимая, как ему реагировать на эту информацию. Нет, он вовсе не забывал, что дружил с Курасаном, но Кнайф точно думал, что после ссоры он явно не будет жалеть о том, что сейчас над Кнайфом измывался по поводу и без. На него так предстоящая смерть повлияла или что? —А! Он сказал: "а ведь мы были друзьями, пока не...". И на этом моменте его оборвал малиновый.       —Жесть. —выдохнул Кнайф, дыхание участилось. Пока Брялок не продолжила, Кнайф забыл, что дышать вообще-то надо, пусть он и обжект и кислород ему, как таковой не нужен. —И какого чёрта я об этом самый последний узнаю?       —Будь ты чуть менее отстранённым от других – был бы в курсе. —съязвила Брялок, не сдержавшись. —Пошли давай, а то пропустим всё и устанем бегать-спрашивать, что было. Брялок поднялась и, пнув дверь, вышла на улицу. По поляне гулял прохладный ветер. Когда мимо неё прошёл Кнайф, она рванула рядом с ним, дверь стационара с громким хлопком заперлась.       —Кнайф. —вновь начала Брялок. Он лишь хмыкнул, мол, я слушаю. —Ты как вообще? Насчёт Лампчки.       —Чего это ты резко за меня забеспокоилась? —фыркнул он. —Всем плевать вроде бы.       —Ага, как же, плевать. —она показательно закатила глаза. —Ты бы видел, как всех Майцев косануло из-за твоей Лампоглавой.       —Хм?       —Серьёзно не заметил? О-о-ой, боже. —зафырчала она, в речи пробились кошачья повадка в виде мурчания. —Бутылыч никакущий ходит, как и Чарджери, Сока ладно-то, а ты вообще стал отстранённее обычного. —перечислила она, выпячивая неосознанно своё возмущение. —Меня тоже косит из-за всего этого. Да блин, даже Стёрку перекосило! —её хвост устремился вверх. —Я, чёрт побери, смолчу о том, что в целом в банде происходит после того, как исключили Курасана. Тут вся поляна на ушах после этого.       —А что у них? —поинтересовался Кнайф, удерживая внимание на возмущении Брялка. Лидер в целом у них довольно неугомонная и агрессивная.       —Я не знаю, почему, но после того, как пришла Пшика, Чашечку сильно переклинило. Ты видел, что она отказалась учавствовать в последнем испытании, я уже не говорю о том, что его выполнять пошла только Пшика.       —Кстати, да. —кивнул он. —Я кроме Пшики в море больше никого не видел, да и то она не сильно-то нам помешала. —он закусил губу. —И ещё с ее стороны было опрометчиво лезть одной, из-за камня она бы не всплыла.       —Да какая к чёрту разница? —вспыхнула Брялок. —Победили – и ладно. Возвращаясь к вопросу.       —Ну-у-у-у. —протянул Кнайф, задумавшись. —Я просто беспокоюсь за неё.       —Все мы. —согласилась она. —Все мы. Думаю, раз уж ультиматум нам помог и у нас теперь сменился ведущий, Ёшка сможет что-нибудь сообразить, у него теперь на это куда больше времени.       —Мне кажется, что это тоже вина Краткого. —нахмурился он. —Этот малиновый мне никогда не нравился.       —Не торопи ты события, остряк. Не думаю, что малиновка на серьёзный щах сделал бы нечто подобное. Думаю, тут что-то другое.       —Ага, как скажешь, неугомонная. —вздохнул Кнайф саркастично, на что получил подзатыльник хвостом Брялка. Кнайф скривился, не сдержав болезненный хриплый выкрик: —Ау-ау! За что?       —За всё хорошее. —выкатила она глаза. —Фильтруй базар.       —Ладно-ладно, я понял. —Кнайф потянулся к месту удара и принялся его почёсывать. Ну, очередной шрам, что поделаешь. "Шрамы украшают обжекта!".       —Быстрее передвигайся, а то пропустим всё. —поторопила Брялок и рванула вперёд, к кустам около места исключения. Кнайф, всё ещё кривясь от боли, поспешил за лидером. Издалека послышался мягкий голос Ёшки, который вёл подсчёт голосов.