Его истинная смерть

Когда-нибудь ты уйдёшь, Доктор.

И тогда от меня ничего не останется,

Кроме бесконечной боли.

      Снежные хлопья забивались под шинель. Джек не успел её запахнуть, не ожидая попасть в такую суровую метель. Впереди не было ничего видно, кроме безостановочно мельтешащих, белых мушек, от которых капитан упорно отмахивался. Снег залеплял глаза, забивался в уши, попадал в рот. Ветер нещадно рвал полы шинели, отбрасывая Харкнесса назад, но тот настойчиво шёл вперёд, не останавливаясь ни на миг. С зажмуренными глазами, почти не дыша, он неумолимо противостоял природной стихии, делая шаг за шагом.       Вихревой манипулятор опасно искрил на его руке. Заряды от него перескакивали на ближайшие молекулы замёрзшей воды. И всё пространство вокруг Джека охватили ослепительно-жёлтые вспышки. Непослушными пальцами он с трудом отцепил ремешок, постоянно отдёргивая пораженную руку, и манипулятор тут же вырвал мощный воздушный поток, унося с собой в неизвестном направлении, разнося по воздуху ослепительные искры.       "Ерунда", – мелькнула тихая мысль в онемевшей от мороза голове. Джек безуспешно старался прикрыть её ладонями, покрывшимися ледяной коркой. Ветер пробирал до костей. Его тело безостановочно трепыхалось, находясь в состоянии отчаянного бессмысленного поиска тепла.        В голове вертелась только колющая маленькими иголочками причина его прибытия сюда. До него дошло известие, что Доктор пару днями ранее был здесь, и не успел он объявиться, как его разнесла в щепки спрятанная под землёй мина, на которую он неудачно наступил. Джек никогда не верил слухам, но он так боялся правды, что его разрывало жгучим, невыносимым страхом, который мерзкой плёнкой прилипал к внутренней стенке черепа.       Капитан осторожно разлепил смёрзшиеся веки и смутно разглядел перед собой синее дерево, покрытое сплошным кристаллическим инеем. Трясущимися руками Джек лихорадочно вцепился в ледяную ручку двери. Его безумно сильно колотило. Зубы выстукивали невообразимые ритмы. Плечи он неосознанно плотно прижал к обмороженным ушам, которые отказывались воспринимать звуки.       "Ну же", – сквозь зубы выжал из себя капитан, в который раз пытаясь попасть ключом в замочную скважину. Вконец окоченевшими пальцами он наконец втиснул лезвие в отверстие и слишком резко повернул. Пришлось приложить усилия, чтобы распахнуть примёрзшую дверцу, являя тёмное неприглядное вместилище. Джек без промедления перешагнул порог. Не успев даже осмотреться, он замертво упал на решётчатый настил, испуская последний выдох жизни.       Прошло десять минут, прежде чем Джек снова смог дышать. Он конвульсивно вдохнул в себя морозный воздух, рассекаемый колючими кристаллами льда. Нос неприятно защекотало. Капитан рывком оттолкнулся ладонями от пола, приподнимаясь на четвереньки. Он начал медленно скользить взглядом по мертвенно-бурой консольной, иногда надолго задерживаясь на каком-нибудь предмете. Таким предметом стала невзрачная приборная панель, бывшая центром, с которого начинали происходить невероятные вещи. Широкий ротор, возвышающийся над консолью, когда-то подсвечивался изнутри бирюзовым освещением, а прозрачные трубки внутри мерно поднимались и опускались, как насосы, откачивающие энергию. Теперь же всё было мрачно, холодно, мертво.       Джек сразу понял – это правда. То, что говорили. Если не взрыв убил Доктора, то это сделало что-то другое, не менее ужасное. И теперь он окончательно мёртв. Сердце не хотело в это верить, конвульсивно дергаясь, но рассудок упорно твердил, что повелителя времени правда больше нет.       Капитан неспешно приподнялся на ноги. Колени бесконтрольно тряслись. Нетвердым шагом он направился к панели. Его заносило то в одну, то в другую сторону. По щекам неудержимо скользили слёзы. Из саднящего горла вырывались сдавленные всхлипы. Губы мелко дрожали. Трясущимися руками он упёрся в консоль, низко склонившись над ней. Он был не в силах справляться с чувствами. Не теперь, когда он уже бесчетное количество раз проделывал такое. С трудом, но он мог держать эмоции под контролем, но только не сейчас. Всё вокруг для него рассыпалось в прах.       Медленно опускаясь на пол, крепко стиснутыми руками придерживаясь за панель, он чувствовал, как его тело окутывала неуёмная боль, стремительно поглощавшая каждую клетку с каждым беспомощным хрипом, который вырывался из судорожно сжимающейся груди. Он обессиленно прижался лбом к жёсткой ледяной консоли, одолеваемый беспомощным, тупым отчаянием. Он бесконтрольно молотил по панели кулаками, сбивая их в кровь. Из горла вырывались несдерживаемые, мученические крики. Крики, сотрясавшие изогнутые, безразличные к чужому горю стены. Крики, которые, казалось, разрывали само небо. Крики боли. Крики беспомощности. Крики вечных мук. В эту ночь не спал никто, все в ужасе пытались укрыться от этой невыносимой, чудовищной горечи, пропитавшей каждую часть Вселенной. Воздух стал тяжёлым, горьким, поражённым чужими страданиями.       Душа капитана разрывалась. Рыдания душили. За беспросветной пеленой слез стоял лишь он с разными лицами, но всеми, как один, нестерпимо родными. Каждая мысль зверски резала сознание, вырывая новую порцию нечеловеческих воплей.       Его больше нет. Нет его Доктора. Его прекрасного космического мальчика не стало. Как не стало того, кто был его всем. Надеждой. Верой. Любовью. Всего, что не позволяло человечеству пасть на протяжении миллиардов и миллиардов лет, теперь для него не существовало и будто никогда и не было. Его яркая, ослепительная душа больше не освещала этот обречённый мир, потухнув навсегда. Её сдули, словно догоревшую свечку. Джек не мог поверить в это. Не позволял себе. Но острые лезвия истины безжалостно кромсали окончательно истерзанную душу.       Он больше не собирался идти дальше. Только не без Доктора. Он корил себя снова и снова тем, что откладывал их встречу так долго, что бросал его так много раз, якобы в отместку за то, как подло он поступил с ним в прошлом. Только это всё было впустую. Не было смысла в обиде, ведь он ушел в итоге потому, что думал, что не нужен ему.       Должен был остаться, даже если бы он не хотел. Даже если бы колотил его в грудь, яростно крича, чтобы он убирался. Но ведь этого не произошло. Доктор сам предлагал разделить с ним время и пространство, но Джек бездумно отказался. И теперь так сильно жалел об этом.       Должен был остаться. Должен был спасти. Должен был. Должен был.       Лёжа на ледяном полу, он слепо пялился в пустой потолок. Горячие слезы жгли щёки, шею, затекали в уши. Они всё текли и текли, просачиваясь сквозь ледяное железо настила. Джек с силой прижал ладони к глазам, не желая ничего видеть. Больше ничего не существовало для него. Ему не нужен был мир без Доктора. Зачем ему мир без его улыбки, его глаз, его рук? Таких разных, но по-прежнему тёплых, родных. По-прежнему его самое любимое существо во Вселенной, без которого всё стало бесцветным, пустым, безразличным.       Неестественно согнувшись пополам, капитан до боли в деснах прикусил грубую ткань шинели, глуша истошные крики и стоны. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот просто замрёт, на короткое мгновение приостанавливая страдания, когда-то считавшего себя неуязвимым человека.       Рваное частое дыхание сопровождалось судорожными стенаниями и истеричными вскриками. Их становилось всё меньше, пока голос окончательно не сел. Тогда Джек начал просто захлёбываться горькими бесконечными слезами. Он мог плакать сколько угодно, затопить Тардис – его слезы никогда бы не кончились.       Эту пустоту не восполнить. Эту потерю не пережить. Этот поток боли затопил его, не позволяя дышать. Как же он хотел сейчас умереть. Навсегда. Только чтобы больше не чувствовать всё это. Мученник в плену у собственного тела, слишком человеческих чувств и эмоций, рвущих его в клочья, не позволяющих погрузиться в забытие и небытие. Лучше бы его никогда не было. Или он бы никогда не встретил того, кто убивал его сейчас во много раз более безжалостно и неумолимо, чем кто-либо когда-либо.       "Как ты мог?" – звучала в голове одна-единственная мысль, закольцованная в сознании, раз за разом повторяющаяся. Как он ошибался, когда думал, что примет этот неминуемый исход как то, с чем он сможет смириться. Хотя на самом деле всегда знал, что никогда не будет готов потерять его. Особенно сейчас. Слишком рано. Всегда слишком рано.       Перевернувшись на локти, он тяжело хрипло задышал, сплевывая склизкую слюну. В горле по-прежнему стоял твёрдый комок. В один миг, словно молния, его мозг поразила убийственная мысль.       "Я могу его вернуть".       С поразительной прытью и запалом он вскочил на ноги и бросился к консоли. Тыкая кнопки, дергая рычаги, казалось, все подряд, Джек то и дело поднимал взгляд на ротор в одержимом ожидании, когда тот начнёт работать. Тут панель наконец осветилась тусклой бирюзовой подсветкой, а консольную залил тёплый поток такого до боли знакомого света. Помещение заполнили звуки активации двигателей. Джек на мгновение вымученно улыбнулся, напряжённо уставившись в монитор. Щеки всё ещё были мокрыми от слез, а руки в нетерпении, а больше в страхе бесконтрольно дрожали. Трясущимися пальцами он потянулся к рулевому регулятору и энергично начал крутить от себя. Затем застучал по клавишам и перевёл дрожащий взгляд на пришедшие в движение стеклянные трубки, ненадолго задержав дыхание. Консольную заполнил привычный звук дематериализации. Как только капсулу перестало потряхивать, Джек, не теряя ни секунды, рванул ко выходу, рывком отворяя дверь. За порогом он разглядел вдали быстро приближающуюся к нему по пыльной, едва занесённой снегом дороге тощую фигуру в сильно потрёпанном костюме. Это было раннее утро позапрошлого дня, до начала снежной бури. Тардис стояла на прежнем месте, просто перенеслась на тридцать девять часов назад.       Воздух пронзил безумно хриплый оклик – имя существа, идущего навстречу. Его глаза в неверии округлились. Он поражённо замер в пяти метрах от будки. Его тёмные взлохмаченные волосы слабо колыхались на сухом морозном ветру. Джек едва ли мог сделать хотя бы вдох, поглощая глазами дорогой сердцу образ повелителя времени. Такой худой и беззащитный, требующий его оберегать. Капитан сделал короткий неверный шаг навстречу. И Доктор в свою очередь ступил на пружинистую землю навстречу ему.       — Док, нет... – запоздало сипло выдохнул капитан.       — Джек!       Всё, что Доктор успел истошно выкрикнуть, прежде чем его разорвало на части от невозможно мощного взрыва.       — Неееееет!!! – из последних сил вырвал из себя осиплый рёв агонии Джек и безрассудно кинулся вперёд, отбрасываемый назад сокрушительным потоком воздуха, пыли и острых осколков. Дверь с треском захлопнулась, и консольную невообразимо сильно затрясло, откидывая Джека то в одну, то в другую сторону, не позволяя ни за что ухватиться. Его просто подкидывало в воздухе, беспощадно швыряло в стены и заставляло корчиться на полу. Ещё один скачок, и капитан кубарем покатился по траппу, рёбрами пересчитывая все ступеньки. Всё закончилось тем, что он на полном ходу влетел в жёсткую стену, беспомощно прикрывая от ударов голову, и вновь зашёлся безудержными рыданиями. Он не помнил, чтобы был когда-то так напуган и подавлен. Широко распахивая глубокие, помутнённые глаза, до краёв переполненные ужасом и жгучей горечью, он медленно перевернулся на лопатки, прижимая руки к голове. На губах застыл беззвучный стон.         Голову разрывал отзвук смертоносного взрыва, остро отдававшийся в висках. Всё такого же оглушительного. Он переживал этот момент раз за разом, больно стискивая на голове короткие волосы.       Он снова возвращался туда. Сотни, тысячи раз. За день до случившегося, за неделю. Напрочь разбивая в пух и прах все устоявшиеся временные постулаты. Шёл рядом с Доктором, прикрывая его плечи своей рукой, уводил подальше от места его смерти, создавая парадокс за парадоксом. Не замечал ничего кроме своего центра Вселенной, разрушая хрупкие миры. Спускал себе самую страшную, самую непреодолимую слабость. В кровь стирал кожу, падал на колени прямо на действующую мину. А он продолжал погибать, оставляя капитана проливать реки слез, слепо, как в пропасть, бросаться во временную воронку, до мяса раздирать руки об панель. Пока консольная не стала походить на место бойни.       Глупец. Вселенная не позволит ему вернуть его. Заново по кирпичикам воссоздаст себя, снесенную до основания бессмертной ошибкой, и всё равно оставит его ни с чем.       Больше не было бравого капитана. Только тень. Бесполезная призрачная тень былого. Ошибка. Доктор сам назвал его так, и теперь Джек понимал, как тот всегда был прав.       Капитан слабо, не торопясь, будто растягивая момент, которого так надеялся избежать, надавил на клавишу и медленно поднял нетвердый взгляд на экран. Всё перед глазами расплывалось в беспросветное мессиво, но он отхватил, что хотел. Худое, хрупкое лицо с острыми чертами. Взлохмаченне тёмные волосы, до ужаса любимые тонкие губы, прямой нос. И бездонные, такие мудрые глаза, всегда касающиеся всех струн его разодранной души, заставляющие его задыхаться и трепетать. Теперь они только ещё больше распаляли его рассудок страшными ощущениями, от которых он не мог сбежать. И не сможет. Теперь он был совершенно один, заключённый в кокон беспросветной тьмы. Один во Вселенной, жаждавшей его бесконечных мучений.       — Прощай, мой прекрасный Доктор. Я так сильно... – тихо-тихо, рвано зашептал Джек, прерываясь на короткие, но болезненные всхлипы, – скучаю. И так сильно люблю.       Он с силой надавил пальцами на влажные губы и прижал к изображению его единственной, канувшей в лету константы. По щеке прокатилась последняя, самая светлая слеза, скрываясь в пропитанном кровью воротнике.       — Я буду помнить... – он болезненно сглотнул, преодолевая ком в горле, и не спеша опустил скорбный, невидящий взгляд вниз. Перед глазами снова стояли слёзы, но эти не нашли выхода. – Всегда.       Теперь он будет идти один. Под руку со смертью, как прежде. Несмотря на свои клятвенные, душераздирающие стенания о том, что он не сможет, не хочет. Он будет. Пойдёт вперёд с высоко поднятой головой, переполненный вечной памятью обо всех, кого потерял. Он не позволит им сгореть во времени.       Расправит лацканы шинели, встанет у "штурвала" Тардис и бросится спасать жизни, исправляя былые ошибки. Потому что кто, если не он? Теперь это его обязанность, его долг. Он продолжит дело Доктора.