sweetheart

— Иван. Иван открыл глаза, отрываясь от дремоты у дерева. — Сладкий. Брови Тилла нахмурились, его милый курносый нос дёрнулся, когда он возразил: — Это чушь. — Мм? Почему это? — Потому что человек не может быть сладким. — Тилл задумался, склонив голову набок. — Хотя мы и не едим такие деликатесы, может, я и ошибаюсь. — Его глаза сузились. — Хотя, может, ты ел что-то такое, потому что ты богатый. Иван рассмеялся. — Это не я богатый. Губа Тилла обиженно выпятилась. — Ну, может быть. Всё равно. — И уж точно я никогда не ел ничего подобного. — Вот видишь, значит, Ты не правильно использовал это слово. — Тилл кивнул, будто соглашаясь с самим собой. — Тебе не обязательно врать мне, — пробормотал он. Иван рассмеялся — долго и глухо. — Ладно, тогда считай, что это слово, которое я использую лишь для тебя, мм? — Он улыбнулся, в глазах заиграла нежность. — Но это точно не ложь. Иди сюда. — Иван похлопал по земле рядом с собой, потом передумал и похлопал чуть впереди. Если уж место было выбрано с расчётом — никого не касается. Тилл, эта прелесть, покорно пододвинулся, опускаясь на землю и укладывая ноги на вытянутое левое бедро Ивана. У Ивана перехватило дыхание, но он продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало. Это оказалось куда сложнее, когда Тилл устроил голову у него на груди — мягкие серебристые волосы щекотали Ивана под подбородком. Иван очень спокойно контролировал дыхание. — Медленно, — пожаловался Тилл, поднимая голову и перетаскивая правую руку Ивана, чтобы обнять себя. Иван прикусил внутреннюю сторону щеки и мягко провёл рукой по боку Тилла, ощущая тепло его тела сквозь тонкий муслин. — Так лучше? — спросил Иван. — Делай ещё, — потребовал Тилл, прижимаясь то к торсу Ивана, то к его руке, будто не мог выбрать, что ему нужнее. — Похоже, я тебя избаловал, — пробормотал Иван. — Раз ты стал таким требовательным. Тилл резко повернул голову, глаза округлились от тревоги. — Тебе не нравится? — Он начал выбираться из его объятий, а это было совсем ни к чему. Иван положил свободную руку ему на колено, надавил слегка, пока Тилл не улёгся обратно, медленно, с осторожностью. — Мне нравится. Мне всё в тебе нравится. Тилл обвил руками Ивана, двигаясь беспокойно, словно не знал, куда себя деть. — Ладно. Назад дороги нет. — Конечно, сладкий. Тилл уткнулся лицом в грудь Ивана. — Опять это слово. — Мм. Голос Тилла прозвучал приглушённо оттуда, где он лежал: — Что оно значит для тебя? — Это значит... — Иван замолчал, пытаясь выразить всю ту необъятную гамму чувств, что вызывал в нём Тилл, ту глубину, которую он никогда не испытывал ни к чему, кроме как к этому тёплому весу в его объятиях, к этим светлым глазам, глядящим на него, к этой тёплой руке, сжимающей его ладонь. — Это значит: я тебя люблю. Тилл издал какой-то тихий звук, почти всхлип. Это было так мило, что Иван не выдержал и обнял его ещё крепче, прижимаясь подбородком к его волосам. — Я тебя люблю, сладкий, — прошептал Иван, совершенно очарованный тем, как румянец залил всё тело Тилла. Тилл вздрогнул. — Х-хорошо. — Он выровнял дыхание. — Если... если это значит это... почему ты просто не скажешь? — Мм? Что сказать? Тилл ещё сильнее сжался в его объятиях. — Это. Ну... Я тебя люблю. — Я тебя тоже люблю, Тилл. Тилл раздражённо ущипнул его за бок, но не стал спорить. Иван чувствовал, как тает от нежности. — Так я могу говорить это где угодно. Могу говорить дважды. Могу говорить, когда захочу. — Он поднял руку и провёл по пылающему затылку Тилла. — Ведь ты такой застенчивый, когда я говорю это иначе. Тилл что-то пробормотал. — Хм? Не расслышал. — Я сказал, — и Тилл вспыхнул ещё сильнее, — я могу привыкнуть, если ты будешь говорить это часто. — Такой избалованный, — с восхищением проговорил Иван. От мальчика, который краснел до кончиков ушей даже от лёгкого касания ткани, до этого — уютно свернувшегося у него на коленях и просящего ещё... каким же это было путешествием. — Тогда... Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю. С каждым «Я тебя люблю» Тилл сладко вздрагивал. Но, несмотря на это, он старался отвечать — тихо шептал «Я тебя тоже люблю» после каждого признания, хоть и заикался так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Я тебя люблю, сладкий, — прошептал Иван, склоняясь и целуя пушистые серебристые волосы. Тилл покраснел так, что будто бы начал светиться. — Я т-тебя люблю, сладкий, — повторил он, как эхо. У Ивана перехватило дыхание. — Хороший мальчик. Воодушевлённый, Тилл повторил: — Я тебя люблю, Иван, — он замолчал, сделал глубокий вдох, — сладкий. — Я тоже тебя люблю. — Иван не удержался и снова поцеловал его в лоб. — Ты хорошо справился. Тилл просиял. — В следующий раз я не буду заикаться, — пообещал он. — Ты и не заикался вовсе, — ответил Иван с улыбкой. Он не переставал улыбаться... и раньше бы это ранило, но теперь он привык. Это было из-за Тилла — всё было из-за Тилла. — В следующий раз я скажу это первым, — Тилл поднял голову, упрямо глядя Ивану в глаза. — Я скажу это много раз. Больше, чем ты. — Это же не соревнование, — беспомощно сказал Иван. Тилл нахмурился. — Всё равно буду говорить это часто. Потому что я тебя тоже очень люблю. — Сказав это, он вдруг просиял. — Иван! Я не заикался! — Не заикался, — подтвердил Иван. — Хорошая работа сегодня, сладкий. Щёки Тилла снова окрасились румянцем. — Но я пока не привык к этому, — пробормотал он. — Привыкну. И тогда буду говорить это много раз. — Я буду ждать, — сказал Иван, обнял Тилла и с закрытыми глазами тихо вздохнул. Тилл обнял его в ответ. — Ждать долго не придётся, — пообещал он. Они так и задремали, сплетённые друг с другом, под искусственным ясным голубым небом, лежа на неестественно зелёном, идеально ухоженном поле.