Магия наших душ

Том сидел во главе стола Слизерина, возвышаясь над своими последователями, и откровенно скучал. Слева от него чопорно восседал Абраксас Малфой, справа — невозмутимый Долохов. Они о чем-то вполголоса спорили с остальными студентами, но Тому не было до этого никакого дела. Его пристальный взгляд был устремлен вдаль, а лицо оставалось непроницаемой маской — ни один мускул не выдавал той ледяной пустоты, что царила у него внутри. Начался новый учебный год. Последний курс. Ничего нового. Столы, как всегда, ломились от изобилия съестного, студенты оживленно делились новостями, накопившимися за каникулы, профессора вполголоса обсуждали последние сплетни из Министерства. Все было точно так же, как в прошлом году, и позапрошлом, и во всех предыдущих. Скука. Вот-вот должно было начаться распределение первокурсников, затем — торжественный пир, и их наконец отпустят по спальням. Том уже приготовился вновь погрузиться в бездну собственных размышлений, когда двери Большого зала снова распахнулись, и в них показался силуэт опоздавшего. Голос директора, усиленный магией, раскатисто разнесся под сводами: — Прошу поприветствовать нового ученика! Он перевелся к нам по личным обстоятельствам и продолжит обучение в стенах нашей школы. В проходе стоял парень лет шестнадцати. Невысокий, но с такой выправкой, что становилось ясно: этот человек привык к дисциплине. Его походка была упругой и бесшумной — походка солдата или, быть может, спортсмена, привыкшего рассчитывать каждое движение. Черные волосы, отливавшие синевой воронова крыла, ниспадали до лопаток, а часть прядей была собрана на затылке в небрежный пучок, чтобы не лезли в глаза. Но когда парень поднял взгляд… Том на миг опешил. Глаза. Такого яркого, пронзительного зеленого цвета он не видел никогда в жизни. Изумрудный, как драконья кровь, этот взгляд, казалось, светился собственным внутренним светом. В народе такие глаза называют колдовскими — в них было что-то первобытное, манящее и опасное одновременно. Из раздумий Тома вырвал голос директора. Парень как раз подошел к табурету, на котором покоилась Распределяющая шляпа. — Неважно, на какой факультет он попадет, — вещал директор, — надеюсь, вы примете нового студента со всем подобающим радушием. Гарри Джеймс Поттер! На голову Поттеру опустили шляпу, и зал замер в напряженном ожидании. Такое случалось нечасто: новенькие, да еще и сразу на последний курс. Шляпа не спешила. Прошла минута. Вторая. В зале поползли шепотки. Пять минут… Десять. Том даже привстал, заинтригованный. Обычно эта тряпка выносила вердикт быстрее. Наконец, шляпа дернулась и огласила результат так громко, что у многих заложило уши: — СЛИЗЕРИН! Гарри спокойно поднялся. На его лице за все это время не дрогнул ни один мускул. Он неторопливо прошел к их столу и опустился на свободное место совсем рядом с Томом. — Эй, Поттер! — тут же раздался насмешливый голос Эдриана Пьюси. — Вообще-то, место, на которое ты сел, нужно заслужить! Мы, конечно, рады новоприбывшим, но у нас тут особые… гм… правила. Поэтому… Гарри медленно поднял бровь, но его лицо оставалось все таким же бесстрастным. Даже более того — скучающим. — Это какое-то элитное место? Или оно чье-то? — Да, элитное! — ухмылка Пьюси стала еще шире. — Со временем ты поймешь, где твое место. Том почувствовал, как в нем закипает глухое раздражение. Идиот. Но он решил не вмешиваться, а лишь понаблюдать. Что-то в ауре этого новенького не давало покоя, заставляло кровь быстрее бежать по венам. Том хотел понять, что это. — Я понял, — кивнул своим мыслям Гарри. — У каждого свое место, и каждый так или иначе заслужил его. Пьюси довольно ухмыльнулся, приняв это за покорность, и уже открыл рот, чтобы сказать какую-то очередную колкость, как Поттер продолжил: — Тогда я не совсем понимаю. — Хах, что именно? — Пьюси чувствовал свое мнимое превосходство, но не видел, что глаза Гарри больше не выражали покорности. В них застыла ледяная насмешка, а на губах появилась тонкая, едва заметная усмешка. — За какие такие заслуги такой отброс общества, как ты, вообще получил место за этим столом? Любой первокурсник заслуживает его больше, чем ты. У тебя ни манер, ни базовых знаний этикета. Да и судя по магическому фону, ты не сильно одарен… — голос Гарри стих, оставляя после себя многозначительное молчание, которое повисло в воздухе тяжелым грузом. В этот момент как раз начался пир, но никто за столом Слизерина не притронулся к еде. Пьюси открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Идиот. Если бы не связи его отца в магическом сообществе, его место среди «рыцарей» Тома давно занял бы кто-то более полезный. Том бросил взгляд на Гарри. Поттер сидел с таким видом, будто ничего особенного не произошло. «Интересный парень, — подумал Том. — Видит магический фон. Не каждый волшебник на такое способен. И это было предупреждение. Чистое, изящное, смертельное предупреждение». Толкнув Малфоя под столом, чтобы тот перестал изображать статую, Том продолжил наблюдение. — Я Абраксас Малфой, наследник рода Малфой, — представился блондин, кивнув в приветственном жесте. — Приятно познакомиться. Гарри ответил тем же жестом. — Гарри Поттер. Мне тоже приятно. — А ты как-то относишься к роду Поттер, наследник которого учится на Гриффиндоре? — спросил Малфой, и Том заметил, как все присутствующие притихли, прислушиваясь к разговору. — Нет, мы просто однофамильцы, — усмешка скользнула по лицу Гарри лишь на долю секунды, но Том успел ее заметить. «Хранит секреты, — сделал он мысленную пометку. — Или здесь кроется нечто большее? Что ж, я узнаю о тебе всё». — Ха! Грязнокровка! — воскликнул Пьюси, видимо, решив, что нашел слабое место. В ту же секунду Том почувствовал, как его «рыцари» напряглись. Кто-то даже схватился за палочку. Самому Тому стало жарко от ярости. Он строго-настрого запретил использовать это оскорбление на Слизерине. Для него это было табу, нарушать которое не осмеливался никто. Подняв руку, он успокоил своих сторонников одним жестом, ясно давая понять, кто здесь вершит иерархию. — Эдриан Пьюси, я сейчас правильно расслышал? — Том посмотрел на побледневшего парня с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. — Извинись перед Поттером. А потом мы с тобой поговорим с глазу на глаз. — Т-Том, я… он… — Пьюси колебался лишь мгновение, но под взглядами окружающих сдался. — Поттер, извини. Дурь в голову попала. Я… — Да, извини, что первое впечатление сложилось не лучшим, — перебил его Том, плавно перехватывая инициативу. — Поверь, у Эдриана просто своеобразное мышление. Не обращай внимания. И ты прав, думаю, он не заслуживает места за этим столом. — Он замолчал, давая словам осесть, а затем повернулся к Гарри с фирменной улыбкой, которая всегда располагала людей к доверию. — Я Том Реддл. Рад знакомству. Я являюсь старостой школы, поэтому по любому вопросу можешь обращаться непосредственно ко мне. Секунда. Другая. Том ждал, что увидит в этих удивительных глазах признательность, облегчение, хотя бы заинтересованность. Но в зрачках Гарри плескалась лишь все та же скука. Он смотрел на Тома так, будто предугадал каждое его слово и действие. Лишь когда Том заставил Пьюси извиниться за оскорбление, в его взгляде мелькнуло искреннее удивление — и тут же исчезло. «Хм, интересно, — подумал Том. — Думал, здесь все чистокровные и спокойно оскорбляют маглорожденных? Что ж, ты ошибся». Тем временем пир подошел к концу. Старосты факультетов начали собирать первокурсников, но Том задержался. — Гарри, я могу к тебе так обращаться? — дождавшись кивка, он продолжил: — Тогда пойдем, я покажу путь до нашей гостиной. В этом году она станет тебе домом. Они отстали от основной группы. Том вел новенького запутанными коридорами Хогвартса, внимательно следя за его реакцией. Но не заметил ничего, кроме абсолютного, почти неестественного спокойствия. Словно Поттер знал эти коридоры лучше, чем сам Том. Еще одна странность в копилку. — Гарри, а где ты учился до этого? — спросил Том как бы между прочим. Гарри посмотрел на него из-под челки. Взгляд был острым, цепким — таким можно было резать металл. Несколько секунд он буравил Тома глазами, а потом внезапно смягчился, расслабился, словно что-то увидел или понял. — Дома. — Ты не многословен. — А ты, смотрю, любопытный. Ухмылки одновременно тронули их губы. Они остановились в пустом коридоре, глядя друг на друга. — Я вижу больше, чем некоторые, Гарри, — произнес Том, и его голос прозвучал резко, почти по-звериному. — Могу ответить тем же, Том, — парировал Гарри, и Тому показалось, что свое имя тот вытянул намеренно, медленно, с каким-то странным вызовом. А потом их магия столкнулась. Том почувствовал, как его собственная сила рванулась наружу, стремясь подавить чужую. Гарри не отступил. Их ауры сплелись в смертельном танце, мантии колыхались от невидимого ветра, волосы взметнулись, словно под порывом урагана. Противостояние длилось около пяти минут, завораживая обоих, пока внезапно не стихло, растворившись в тишине. — Приятно удивлен, — выдохнул Том, чувствуя, как по телу разливается непривычное возбуждение. — Не каждый день встречаешь достойного противника. И все же… почему только сейчас поступил к нам? Они продолжили путь, но теперь на лицах обоих появились улыбки. И это не были маски притворства — напряжение действительно ушло, сменившись острым, почти болезненным интересом. — Взаимно. А что касается твоего вопроса… ответить не могу. Непреложный обет. — Гарри усмехнулся, и Том понял, что тот откровенно злорадствует. — Умирать мне еще не хочется, поэтому можешь передать всем своим… «сторонникам», пусть даже не пытаются что-то узнать обо мне. — Почему ты решил, что они сторонники? Просто друзья и одногруппники. Гарри посмотрел на него с выражением «ты думаешь, я идиот?». Том лишь усмехнулся. — В любом случае, я их предупрежу. Но ты ведь не думаешь, что я оставлю всё как есть? — О, Том, — голос Гарри был полон предвкушения, — я и не надеялся. К этому моменту они дошли до гостиной. Том назвал пароль и проводил парня в спальню седьмого курса, где их соседи — Малфой и Долохов — уже видели десятый сон, не дождавшись возвращения старосты. Кровать Гарри с вещами стояла справа от кровати Тома. Словно сама судьба отвела ему это место. Через десять минут они разошлись по кроватям. В спальне воцарилась тишина, но Том не спал. Он лежал с открытыми глазами и чувствовал странную, необъяснимую тягу к этому новенькому. Его будущее, он знал это с пугающей ясностью, отныне прочно связано с Гарри Поттером. «Надо проверить в библиотеке, — подумал Том, прежде чем сон наконец смежил его веки. — Есть ли какое-то магическое объяснение этим чувствам? Слишком уж нетипично я реагирую. Особенно учитывая, что мы знакомы всего несколько часов». Гарри же в своей кровати улыбался в темноте. Его план был прост и грандиозен одновременно: превратить Тома-студента в Тома — сексуального министра магии. Не в ту безносую падлу, которой тот должен был стать. Гермиона когда-то сказала, что его влюбленность в молодого Волан-де-Морта пройдет. Прошло пять лет, а влюбленность только переросла в любовь. Теперь все будет по-другому. Магических партнеров разделять нельзя. А пока… нужно действовать постепенно. Семь лет спустя Том Реддл стал самым молодым министром магии в истории Британии. Его реформы были смелыми и неожиданными: он расширил программу обучения, вернув древние магические дисциплины, без которых волшебники стали забывать истинную суть своей силы. Он создал магические приюты для сирот и школы для маглорожденных, где дети из неволшебных семей могли изучать магию с малых лет, не боясь быть непонятыми. Органы опеки следили за тем, чтобы эти дети росли в безопасности. Магическая Британия наконец начала идти в ногу со временем. Магловедение стало обязательным предметом в Хогвартсе, чтобы избежать раскрытия тайны существования магов. Том поднял страну с колен, превратив ее в процветающее государство. И во всех его начинаниях рядом был тот самый участник, чье присутствие изменило всё. Гарри, в конце седьмого курса, открыл Тому правду о будущем. О том, кем тот мог бы стать. О том, что случилось бы, если бы Гарри не вмешался. Их отношения, и без того накаленные, переросли в нечто большее, чем просто дружба, а спустя три года они поженились. Но всё это уже другая история. Давайте посмотрим, чем они занимаются сейчас. Поместье Мракс, куда перебралась жить эта странная пара, было идеальным домом. Огромный сад кишел жизнью: змеи грелись на камнях, птицы заливисто пели в кронах деревьев, а волшебные зверушки бесстрашно выходили из Запретного леса, чтобы напиться воды из фонтана. В этот солнечный день идиллия была разрушена оглушительным взрывом в южной части поместья. Маленькие животные в панике разбежались, птицы с криками взметнулись в небо. — Ах ты скотина! Бомбарда! Ублюдок! РЕДУКТО! Безносая тварь! Заклинания летели во все стороны. Кусты роз превращались в груды щепок, фонтан разлетелся осколками, а газон покрылся воронками. — Да я тебя Аркаше скормлю! Я тебя! Мм-м! Том, уворачиваясь от очередного проклятия, которое его зеленоглазый муж швырял с такой скоростью, что лучшие мракоборцы позавидовали бы, решил применить старый, проверенный метод. Он шагнул вперед, перехватил руку с палочкой и… заткнул разбушевавшегося супруга поцелуем. Это срабатывало всегда. — Милый мой, — прошептал Том, когда Гарри, тяжело дыша, замер в его руках. — Я магией могу поклясться, что не изменял тебе! Ты ее вообще видел? Где она и где ты? Ну разве мог я такого шикарного волшебника, как ты, променять на примитивную ведьму? Он обнимал свое зеленоглазое чудо, гладил по растрепавшимся волосам, а чудо пыхтело в его грудь, из последних сил борясь с желанием запустить в Тома чем-нибудь тяжелым. Для профилактики. — Она сказала, что у нее ребенок от тебя! — возмущенно выпалил Гарри. — Мерлин всемогущий! — Том закатил глаза. — И ты ей поверил? Ты же знаешь, как я серьезно отношусь к детям! Я был бы дважды идиотом, если бы сначала изменил тебе, а потом еще и ребенка сделал! Это невозможно, и ты это знаешь. Магия бы меня покарала, а ты бы меня добил. Мне, вообще-то, еще жизнь дорога. Я минимум до ста восьмидесяти лет жить собираюсь. И только с тобой, понял? — Понял, — буркнул Гарри, уткнувшись носом в грудь мужа. Том облегченно выдохнул. Грозу предотвратить удалось. Своего мужа он знал хорошо: то, что сейчас произошло, — всего лишь цветочки. Однажды Долохову влетело за то, что он не усмотрел за любимым питомцем Гарри, и тот повредил лапку. Правда, питомцем оказалась мантикора, которая пыталась сожрать несчастного Антонина, а он от нее убегал как мог. В тот момент Долохов молил всех богов, чтобы чудовище его действительно сожрало, лишь бы не попасть под руку разъяренному Поттеру. Но именно в такие моменты Том понимал: он никогда не сможет разлюбить Гарри. И сделает для него всё, что угодно. — Том, я на море хочу, — сказал Гарри, и в его голосе послышались капризные нотки. Том заподозрил неладное. Он давно подозревал, что муж умеет читать мысли, особенно в такие минуты. И знал, зараза, что отказать ему, когда он смотрит такими глазами, невозможно. — Хорошо, — выдохнул Том. — Завтра отправимся в отпуск. А сегодня… у меня на тебя другие планы. Он подхватил Гарри на руки, поддерживая за ягодицы, и втянул в долгий, чувственный поцелуй. — Мне нравятся твои планы на меня, — выдохнул Гарри, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза Тому. — Но сможешь ли ты меня удовлетворить? — Ах ты ж… Том рыкнул и аппарировал их прямо в спальню, повалил нахала на кровать и навис сверху. А тот осмелился хихикать! — Хи-хи… Тоом, — Гарри прикусил губу и стрельнул глазами так, что у Тома встало всё, что только можно было встать. Знал же, падла зеленоглазая, как раззадорить! — Ты сам нарвался! Он рывком стянул с Гарри штаны, одновременно целуя его шею, иногда терзая кожу зубами, спускаясь все ниже и ниже. — Ой… ха-ха… Ах… Том! — выдох Гарри превратился в стон. — Как же я тебя люблю! — И я тебя. И жили они очень долго и счастливо, Гарри Поттер не доказал, что даже самую темную душу можно согреть, если подойти к делу с правильным упорством и любовью. P.S. В семье Поттеров в этом временной линии родилась девочка вместо мальчика, так что никакого «Гарри Поттера», которого все знали, не случилось. Временная аномалия была предотвращена, а будущее — спасено. Ради любви.