А что если смерть – существо?

Ты действительно открыл этот рассказ? Что тобой движет? Впрочем, не важно. Я пишу этот рассказ для себя. Но если ты его прочитаешь, то не суди строго. Всё - таки это мой первый дневник и я не профессионал в них. Да и критику не люблю. Ладно, забудь. Просто читай и наслаждайся. И сделай вывод, может, в твоей жизни не всё так плохо? Может, есть в ней смысл и найти его можно даже в самых маленьких деталях… Всё началось тут. Корея. 1713 год. Город Сэнхваль (в переводе с кор. 생활 – жизнь). Женщина 17 лет кричала от боли. Адские муки, снующие служанки, доктор, который продолжал заставлять тужиться. Силы были на исходе… Три часа пыток и вот уже на руках у доктора лежит мальчик… Но он молчит… – Доктор? Почему он не плачет? – спросила обеспокоенная женщина. Доктор начал ощупывать малыша. Тот был до ужаса худой и бледный, удивительно, но он дышал. Еле-еле, но всё же жил и боролся за возможность продолжать своё существование. Раздался прерывистый плач, такой тихий, еле слышимый. Звуки давались ему сложно, но кушать он хотел, поэтому пришлось из себя выдавливать. – Как назовёте малыша? – поинтересовался мужчина в халате. – Сынмин, – устало ответила женщина. – Я передам служанкам малыша, а вы отдыхайте, Госпожа Ким. Девушка прикрыла глаза и погрузилась в мир снов. Так появился на свет Я – самый спокойный младенц. Многие знатные дамы в окружении нашей семьи завидовали, что ребёнок родился таким тихим и не доставлял проблем: Не плакал, постоянно спал, но никто не догадывался, что это связано с плохим здоровьем. Моя мать старательно скрывала этот факт, чтобы избежать насмешек «подруг» и упрёков семьи. Отец поддержал жену в её идее, так как ей тоже были необходимы силы и нервы для моего лечения. У меня были лучшие лекари и доктора, пытались помочь даже шаманы. В нашем окружении были только проверенные, которые точно не допустят распространения слухов и сплетен. Годы шли, я рос. Кожа была по прежнему бледной и обтягивала кости. Многие ужасались при виде такой худобы, кто-то пытался подкармливать, будто я брошенный щенок, но я отказывался и говорил всем, что хорошо питаюсь, просто не могу набрать вес. Я часто болел, поэтому выходил гулять редко. На улице, к играющим ребятам, я вечно приходил в синяках и ссадинах. Взрослые качали головой, когда я выходил и уводили своих детей подальше, чтобы я не заразил их. Хулиганы постоянно дразнили меня и могли ударить. Дома вечно стояла атмосфера тоски и боли. Не помню ни единого вечера, как не слышал плач матери. Они устали постоянно наблюдать за тем, как их ребёнок страдает. – За что нам все эти страдания? – Плакала мать и постоянно молила Бога помочь нам. Но Богам нет дела до нас. Мы просто пыль для него. Ему давно стало всё равно на наши мучения и страдания. Моя семья была хорошей, всем помогала, была верующей и не пропускала ни единого воскресенья и праздника. –Ты не виноват, сынок, – Она крепко обняла меня и начала гладить, – Ты самый замечательный ребёнок. Прошло пару недель. Кашель не прекращался, а становился только хуже. Теперь он сопровождался кровью изо рта, что очень сильно пугало семью, а доктор ничего не мог с этим сделать. Я не отходил от мамы, постоянно просил её поиграть со мной или просто поговорить. Мне нравилось проводить с ней время, она принимала меня таким болезненным и слабым, любила просто за то, что я есть, а я любил её и считал лучшим человеком в жизни. Рядом с ней мне было спокойно, я чувствовал себя в безопасности и просто наслаждался моментом рядом с ней. Я сидел на лавочке и смотрел, как другие дети играют на улице, смех заражал всю округу, девочки плели веночки из цветов и примеряли их на меня, чтобы хоть как-то скрасить одиночество. Это не помогало, я сидел с чувством тревоги, будто сейчас что-то плохое произойдёт, но не мог понять, что именно. Руки и ноги тряслись, дыхание ускорялось, но было слишком прерывистым. Хотелось кричать и бежать к матери, чтобы спрятаться в её объятиях. Но я сидел тут на деревянной лавочке, которая при неловком движении оставляла занозы. Отец запретил мне входить временно в дом, поэтому мне пришлось ошиваться возле него. – Почему ты такой грустный? – подошла ко мне девочка, которую звали Ин Чон. – Странно себя чувствую. Так беспокойно внутри. – Чон, пойдём от сюда, – подошла к ней мать и начала уводить девочку, – Он болеет, не хватало, чтобы и ты заразилась. – Он всегда что-ли болеет? – поинтересовалась малышка. Мать начала ей что-то рассказывать, но я уже не слышал что именно они говорят. Оставалось только предполагать, что ничего хорошего не скажут. Сердце резко кольнуло, да так сильно, что я согнулся от боли. По ощущением, мне будто вырвали орган, который болел. Венок упал на землю, пару цветов вылетели с него. Я привык, что со мной постоянно что-то происходит, поэтому просто встал на ноги и направился в сторону дома. – Мам! Пап! – Продолжал идти, еле перебирая ноги, голова стала кружиться, в конце концов картинка размылась окончательно и я упал. Открыв глаза, обнаружил, что нахожусь в своей комнате. Осмотрев всё вокруг я увидел отца, который смотрел в окно, немного ссутулившись. – Пап? Что со мной произошло? –Ты потерял сознание, – Отец обернулся и подошёл к кровати. Тёплая рука погладила меня по голове, – Как ты себя чувствуешь? – Отлично, я не помню, чтобы мне было так хорошо. У меня не болит сердце и я не хриплю. – Мама бы обрадовалась сейчас, – улыбнулся отец и притянул меня к себе, чтобы заключить в объятия. Я сидел молча, давая себя обнимать, но внутри будто что-то кричало, что вводило в панику. Пока я не почувствовал, что моя одежда начала намокать я сидел смирно, но после сразу высвободился из хватки и посмотрел на отца. – Пап, что случилось? Почему ты плачешь? Ты устал из-за того, что я болею постоянно? Но сейчас всё хорошо! Я здоров теперь! – Мальчик мой, – он взял меня за руку и крепко сжал, – Теперь мы с тобой остались вдвоём. – Как это? А мама? – Мамы больше нет… – Он тяжело сглотнул и собрался с силами, чтобы продолжить, – Господь забрал её к себе на небеса. – Нет… Не может быть… Это не правда! Ты врёшь! – Она будет наблюдать теперь за нами и помогать нам. – Верни мне маму! Мой детский голос дрожал и срывался на крик. Отец держал меня, чтобы я не натворил глупостей и не сбежал. Через час слёз и истерики я, полностью обессиленный, уснул в объятиях отца. Мне было шесть лет, когда моей матери не стало… Годы шли, а раны на теле оставались по прежнему. Из хорошего – я больше не болел. Со мной начали играть уличные ребята, я завёл себе друзей, но они всё равно не были для меня близки. Скорее они нужны были для социализации, а не просто так. После смерти матери я ни к кому не испытывал тёплых чувств. Все были слишком простыми, никто не понимал меня, а некоторые относились ко мне как к прокажённому, потому что никто не был таким побитым как я. Все, кроме одной. Ко мне постоянно подходила Ин Чон и звала гулять. Милая девочка была младше на год. Чёрные волосы, худое, белоснежное тело без единого изъяна, если бы ангелы существовали, то она наверняка была бы одной из них. Ей было 12 лет, многие уже начинали ухаживать за ней, но она постоянно воротила носик и уходила от флирта. – Как ты можешь с ним общаться? – интересовались её подруги, когда она в очередной раз собиралась звать меня на прогулку. – Он хороший, почему бы не позвать? Все смотрели с брезгливостью на меня, но мне было уже всё равно. – Сегодня я еду в поле кататься на лошади. Составишь мне компанию, Сынмо? – предложила она мне. Сердце затрепетало от радости, что я не буду слушать эти крики одной из тётушек, у которой отошли воды и она вот вот начнёт корчится от боли. – Конечно, с удовольствием составлю тебе компанию, – улыбнулся ей я и почувствовал, как натянулась рана на губе. Через полчаса мы уже были собраны и выдвигались в поле на своих конях. Чон сидела в розовом ханбоке, на белой лошади и смотрелась как самый светлый человек на земле. Тогда как я был в чёрном костюме и на чёрном коне. Полная её противоположность. Мы шли вдоль деревьев, девушка рассказывала забавные истории, я внимательно её слушал. Её звонкий голосок и красивые шоколадные глаза отвлекли меня от дороги. На тропинку выползла змея, отчего лошадь резко подскочила и уронила меня с седла. –Сынмо, ты цел? – девушка соскочила со своей лошади, остановила мою, которая уже хотела сбежать, а после подбежала ко мне и начала осматривать. – Ай, – прошипел я от боли, и посмотрел на руку, где появилась новая рана, которая начала кровоточить, – Повезло, отделался небольшой раной. – Шутишь? Она выглядит ужасно! Надо промыть срочно. Ин Чон побежала к лошади, чтобы взять бутыль с водой и платочек. Я сидел смирно и ждал её. Она подошла и налила воды мне на руку. Кровь смылась и на руке осталось… Ничего… – Это шутка какая-то? – посмотрела она недовольно, – Ты напугал меня! Так ещё и разыгрываешь? – Веришь или нет, но я тоже не понимаю как это вышло. Рука болела, как от настоящей раны. Девушка по-прежнему стояла злой и обиженной, но в итоге выдохнула. –Ладно, поехали домой, там уже попробуем разобраться. Всю дорогу мы ехали молча. В голове не укладывалось, что такое могло произойти. – Я всегда имел какие-то странности, то резко заболею, то раны из ниоткуда, то вылечиваюсь неожиданно. Но такое у меня впервые. Ты веришь мне? – Я с надеждой посмотрел на свою подругу, ища в глазах хоть каплю веры или поддержки, но та оставила меня без ответа. Я закусил губу, чтобы сдержать дрожь в теле, было больно, что единственный друг от меня отвернулся. Но мысли сразу развеялись, когда я понял, что раны на губе тоже не стало. Я хотел уже обратиться к Чон, но понял, что ей надо побыть в тишине. Подъехав к нашим домам мы увидели мужчину, который сидел на крыльце и плакал. – Что с ним? – Спросил я у проходящей мимо женщины. Та брезгливо отошла в сторону и что-то фыркнула мне в ответ, – А, понятно… Объяснила всё та-а-ак подробно. – Я узнаю, побудь тут, – Обратилась ко мне Ин Чон спустя длительнуой молчанки. – Хорошо, я буду тут тебя ждать и прослежу за лошадьми. Девушка кивнула и направилась к мужчине. Она присела рядом и начала расспрашивать, мне оставалось только наблюдать со стороны. Я видел, как она поглаживала его по спине, успокаивая. Когда умерла мама, мой отец так же делал. Ассоциация была не самой лучшей, но правильной. Ин Чон вернулась, на ней не было лица. – Обычно это я хожу такой бледный и грустный, что случилось? – Это ужасно, оставь свои шутки при себе. Его жена родила ребёнка, а через минуту тот умер, потому что запутался в пуповине и его не успели спасти. – Какой кошмар… – Что ещё хуже, так это то, что его жена не выдержала и проткнула себе сердце ножом. Я стоял в полном недоумении, слова резко вылетели из головы и я не мог ничего сказать. Мы разминулись с Чон и отправились по домам. На дворе стояла ночь. Кромешная темнота, я видел уже не знаю какой по счёту сон, но из этого мира меня вырвал стук в окно. Приоткрыв глаза, я заметил немного расплывчатую картинку. Зрение ещё не сфокусировалось, поэтому увидел только тусклый блик сбоку окна. Я протёр глаза и начал подходить к нему. Кулачок собирался вновь ударить по рисовой бумаге, но я успел открыть форточку. – Ин Чон? Что ты тут делаешь в поздний час? – Девушка совершенно не была собрана: ночнушка и туфли-лодочки, чтобы не быть босой, распущенные чёрные волосы до пояса, а в тоненьких ручках фонарик, который освещал путь. – Я не могла уснуть и много думала, я кажется догадываюсь про твои раны. Пойдём скорее. Не знаю чем я думал, и думал ли вообще, но согласился с Чон. Мне тоже было интересно узнать что со мной и можно ли от этого избавиться. Мы направились в наш домик, который соорудили самостоятельно в мои 11 лет. Там было всё: небольшая лежанка, где мы просто сидели, чайник и чашечки, бутыли с водой, фонари и свечи. Стены Ин Чон разрисовала розовой краской и сделала узоры лотоса, чёрной краской мы расписывали разные цитаты и оставили надпись у входа «Домик Ян Ин Чон и Ким Сынмина». Она дала мне возможность оставить и свой рисунок, но я не отличаюсь навыком рисования, поэтому изобразил то, что умею лучше всего: собаку справа от входа, которая сторожит наше убежище. Мы зашли внутрь, Чон зажгла фонари и начала очень быстро говорить, будто спешит куда-то. – Помнишь, сегодня погиб младенец и его мать? – Конечно помню, это не так легко забыть. – Так вот, когда родился малыш, то у тебя появилась рана, но как только он умер, а прошло очень мало времени, рана сразу же затянулась. Так и с матерью, она умерла почти сразу и твоя губа резко зажила. – Ты это всё клонишь к тому, что все жизни – это раны на моём теле? – Сам подумай, это очень странные совпадения. Но я хочу убедиться окончательно в своей теории. – Как? Нового ребёнка родишь? Или убьёшь кого-то? – Боже, нет! Есть гуманный способ – раздевайся. – Чего?! У тебя странное понимание гуманности. Можно без раздевания? – Да не паникуй, я просто раны твои пересчитаю. – Это вообще не успокаивает, ты же в курсе? – Так, не дергайся! Иначе мне придётся тебя связать. – Я сейчас домой убегу. – Поступок настоящего мужчины, – Закатила она недовольно глаза. Я поддался на её провокации… Мне пришлось снять с себя одежду и только прикрывать свои гениталии одеждой. Пальцы Чон скользили по телу и пересчитывали все раны. Я молча сидел и не сбивал её. Несколько раз приходилось считать по новой, от чего Чон злилась. Наконец, подсчёт был закончен, я торопливо натянул на себя одежду и выслушал Ин Чон. – Ран 362, это все ссадины, ожоги, порезы и болячки, а жителей 364.       – Один из жителей это я, поэтому 363.       – Кто-то опять умер?       – Нет, просто ты одну не посчитала.       – Почему ты не сказал?!       – Прости, я тебя сбивать не хотел. У меня зуб болит и начал гнить внутри. Будут вырывать.       – Стой, если моя теория верна, то если тебе вырвут зуб и избавятся от источника проблемы, то человек умрёт?       – Это странная теория, Чон. Всё нормально будет.       – Сынмо, сам подумай. На тебе ран столько же, сколько людей в нашем городе. Если человек умирает, то рана затягивается, а если рождается, то появляется новая. Ты избавляешься от болячки, а значит и от жизни.       – Ты хочешь, чтобы у меня зуб сгнил и я мучался от боли? Знаешь какая зубная боль отвратительная?       – А если это кто-то из близких?       – Не говори ерунды, это просто зубная болезнь.       – А то были просто рана на руке и губе…       Я устал слушать её и просто ушёл. Наверное, это было ошибкой, но невыспавшийся организм не хотел переваривать всю информацию и раздражённый я пошёл дальше спать.              Через два дня мне вырвали зуб, внутри он весь был чёрным, но теперь у меня зияла дыра, которая кровоточила и болела ещё сильнее. Мне впихнули ткань, чтобы остановить кровотечение. Боль не проходила, мне клали травы, чтобы хоть как-то избавить меня от боли, но это помогало временно.       С Ин Чон мы так и не общались после этого, но узнав, что никто не умер я довольный пошёл к ней.       Она, по-прежнему, ангельски красивая сидела на берегу речки и смотрела как волны касаются её ног.       – Никто не умер, как я и говорил.       Девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась на парня.       – Потому что от болезни не так просто избавиться, верно? – Улыбнулась она, заметив мою опухшую щеку.       Я смутился и как дурак уставился в землю, перебирая босыми ногами песок. Я присел рядом с ней, она смотрела на речку и о чём-то размышляла. Красный ханбок совершенно не шёл ей. Он выглядел агрессивно, что не вписывается в её характер. Я сидел чуть поодаль от неё и смотрел на развивающиеся пряди волос, которые выбились из пучка. Фарфоровая кожа блестела под солнечными лучами.       – Я кое-что вспомнила, – неожиданно заговорила она со мной. Девушка облокотилась на руки и запрокинула голову, ловя солнечный свет. Глаза по прежнему были закрыты, длинные ресницы подрагивали.       – М? Что?       – В детстве я подхватила какую-то болезнь. Врачи не знали что делать. И иглоукалывание практиковали, и разные крема, и отвары. Вообще ничего не помогало. И тогда бабушка отвела меня к шаманке.       – Я думал, твоя мать против такого.       – Верно думаешь. Это сделали в тайне от неё. Шаманка помогла мне, я сразу пошла на поправку.       – Ты думаешь, что мне стоит сходить к шаманке? – Угу, чтобы узнать, что с тобой. Она работает с духами, может они скажут ей, кто ты такой. Не в силах сопротивляться ей, я согласился. Мы с Ин Чон взяли запасы денег и направились к шаманке Га Ду Сим, которая могла знать ответ. У неё был большой ханоки, внутренний двор пустовал, на заборе и дверях висели разные символы, в дом нас не пустили, поэтому мы остались стоять во дворе. Женщина вытащила кучу атрибутов, предупредила, что может быть неприятно и возможно что-то мне померещиться. Я стоял смирно в центре круга. Женщина начала проводить обряд: странный танец под непонятную песню, она говорила не на корейском, звук был похож на набор хангыли. Ритмичные удары по бубну били в виски, разум начал плыть, показались тени и кто-то на меня будто накинулся и начал душить. Не в силах сопротивляться я продолжал лежать. Так тихо… Темно… Я совсем один… Вокруг ничего… Я лежал в какой-то пустоте, пока меня не окликнул знакомый голос из детства. – Сынок! Я обернулся. Передо мной, в паре метров стояла мама. Она была такой же, как семь лет назад и улыбнулась мне. Я хотел бежать к ней, но что-то меня держало, я не мог сдвинуться. – Мама! Не уходи, прошу! Но она уже начала испаряться. – Я люблю тебя, сынок, – сказала она напоследок. Чья-то холодная рука дотронулась до моего плеча и резко развернула, заставляя посмотреть в глаза этому нечто. Передо мной стояла седая женщина с длинными, сухими, как солома, волосами. Она мерзко улыбалась глядя на меня. От неё пахло гнилью, глаза были серыми и пустыми, зубы гнилые, а некоторые и вовсе разрушились. Кожа бледная, сухая, будто у мертвеца. Я окоченел и не мог даже закричать. Она начала что-то шептать, не сразу, но я разобрал несколько строчек из хриплого стихотворения: «Жизнь — это язвы на теле И если умрёт человек, то у смерти затянется рана, а вдруг в самом деле? А что, если смерть — существо, а жизнь её, может быть, кровь или плоть И если её уколоть иглой в уголок, рождаются дети, а дети — открытые раны? Любая возникшая жизнь ей острей топора, играй во дворе, детвора Пока рана не заживёт, но однажды наступит пора вам.» Я очнулся. Ин Чон и Га Ду Сим стояли надо мной. Мне подсунули белого вина, чтобы я окончательно пришёл в себя. – Малёк, ты что-то видел во сне? – Ко мне подошла старуха какая то и начала рассказывать странный стих. Я рассказал ей всё в деталях. Внимательно выслушав меня, он ответила на вопрос, который интересовал меня больше всего. – Ты являешься воплощением смерти в нашем городе. Смерть не выносит жизнь, что приносит тебе травмы, но когда кто-то умирает ты излечиваешься. Чем ближе тебе человек, тем болезненнее его жизнь отражается на тебе. Наиболее значимые жизни для истории остаются шрамами. Мне жаль тебя, мальчик… – Мне просто жить надо? Она кивнула, я опустил взгляд. Стало грустно. – Не сближаться ни с кем, видеть, как умирают мои друзья, родные, близкие… Это можно назвать жизнью? Как избавиться от этого? – На это я не знаю ответ, но знаю, что тебе надо развивать свой дар. – Дар? Старуха, ты совсем поехала? Это не дар, а проклятие. Мне всего 13, какой к чёрту дар? Я ходячая травма, которая питается смертями. Я не хотел ей хамить, это вышло случайно. Такая новость слишком шокировала меня и я на эмоциях не подумал что говорил. Но в итоге я начал к ней часто ходить. Она учила меня справляться с болезнями, контролировать эмоции и силу. Я мог убивать людей в городе. Все их жизни были под моим контролем, если я пожелаю, то они умрут той смертью, которую выберу я. Раньше – это делала судьба, но теперь – Я их судьба, Я их Бог. Когда я полностью овладел своими силами, мне уже было шестнадцать лет. Ин Чон выросла и стала ещё красивее. Она была словно нежный цветок, который только распустился и был не тронут людьми. Ей начали искать жениха, чтобы она продолжила род и удачно и вовремя вышла замуж. Я хотел претендовать на эту роль, но вспомнив, что не старею, решил отступить. Встретить старость любимой девушки и её смерть было ужасно. Такое я даже представить боялся. Как-то ночью я сидел у себя в комнате и читал сосоль (так назывались книги), тёплый свет от свечи освещал моё рабочее пространство, на улице стояла тишина, шаги по дому уже затихли: отец спал, служанки ушли по своим домам и комнатам для них. Я был погружён в атмосферу образования, но из неё меня вырвал крик Ин Чон. Я, не раздумывая, побежал на него. Четверо хулиганов, которые постоянно всех задирали начали к ней приставать. – Ого, ты стала такой красивой, – говорил один из них. – Ну что. нашли тебе женишка? – Ин Чон, не хочешь провести ночь со мной, или тебе по душе больше отпрыски худощавые? Ин Чон была вся в слезах и отчаянно вырывалась из рук отморозков, но такая хрупкая девушка ничего не могла им сделать. Я подоспел вовремя со стражей, которая разогнала их. Ин Чон дышала прерывисто и не могла успокоить постигшую её панику. Подойдя к ней, я провёл ладонью по её шёлковым волосам и жестом поднял её лицо, чтобы видеть её шоколадные глаза. По щекам стекали слёзы, двумя руками я вытер их и без слов обнял её. Она уткнулась мне в грудь и не проронила ни слова. Мы стояли так некоторое время. Молча. Я не хотел заставлять её рассказывать о том, что тут произошло. Всё итак было ясно. Но целое платье и причёска радовали глаз. Они не успели надругаться над ней. Когда она успокоилась, я проводил её до дома. Нас встретил лай собак, но увидев хозяйку, они замолчали. – Ты выглядишь мрачным, Сынмо, что ты задумал? – Не могу смириться с тем, что те придурки с тобой делали. – Всё обошлось, не переживай, – Она провела рукой по моему плечу и потом встала на носочки и оставила поцелуй на моей щеке, – ЧТобы ты не задумал, не делай этого, хорошо? – Даже если это бездействие? – Я смотрел на неё, словно приворожённый, не в силах оторвать взгляд. – Если это бездействие, то можешь продолжать. Но больше ничего. – Я постараюсь. – Не постарайся, а “ Вас понял, Ян Ин Чон. Приказ будет выполнен!” – Она посмотрела на меня с улыбкой и ждала моего послушания. – Вас понял, Ян Ин Чон, – Улыбнулся я в ответ и поклонился ей, – Приказ будет выполнен. Она рассмеялась и после ушла к себе. Как только она переступила порог дома, я направился к себе. Возле дома в переулке те парни поджидали меня. Не успев сообразить, я получил кулаком по лицу. второй ударил меня со спины палкой. Удар за ударом, я лежал не в силах сопротивляться. Больно не было, только смешно с их жалких попыток лишить меня жизни или по новой травмировать. Один говорил, что новые раны дополнят меня, другие просто смеялись. Я решил подыграть и притворился, что нахожусь без сознания. Они начали уходить, как на них напали собаки и начали разгрызать их плоть. Я встал. На лице не было и следа от их ударов. Хрустнув шеей, я посмотрел на них брезгливо, как на мусор. – Прежде чем что-то делать, нормальные люди думают. Не удивительно, что вы в это число не входите. Вас даже к животным приравнивать не хочется, унижением для них будет. Миру будет лучше, если такой сброд как вы покинет этот свет. Надеюсь, в Аду вам понравится. Я улыбнулся им и оставил их мычать от боли там, в переулке, Пока от них не останется и живого места, а собаки не насытятся свежим мясом. Утром я вышел на улицу. Солнце приятно согревало. На ветвях деревьев сидели птицы и напевали песню. Я потянулся, кости безумно ломило, хотелось просто переломать себе их все. Я почувствовал хруст в спине и выдохнул. – Чёрт, этого не хватало ещё. Я уже собрался идти на рыночную площадь, чтобы купить мази себе, но меня окликнул женский строгий голос. Уверенная походка и злое выражение лица Ин Чон не предвещала ничего хорошего. Она подошла ко мне, со всей силой схватила за ухо и прошипела так, чтобы это слышал только я: – Ты обещал, что не тронешь их. Какого хрена их всех съели собаки? Не знаю чему я удивился больше: её силе или богатому словарному запасу, но спорить с ней я не желал. – Прежде чем за них вступаться, лучше бы ситуацию всю узнала. – Просвяти меня тогда. – Они напали вчера и на меня. Я должен был стоять истуканом и просто терпеть? – Я защищался, но немного не рассчитал силу. – Немного? Да их даже узнать не смогли, пока их родители не подняли панику, что сыновья домой не вернулись. – Хорошо, в следующий раз буду лежать и терпеть, когда меня бьют. Тебе же легче от этого станет? Зато никто не умрёт. Впервые я увидел такой взгляд у Ин Чон. Это была не грусть, не сожаление и не ненависть. Она будто сама не знала что испытала и как реагировать на ситуацию. Это было сомнение, смешанное с отстранённостью. Она отошла от меня помолчала пару минут. Я терпеливо наблюдал за ней. – Не надо терпеть такое, но и так жестоко с ними расправляться тоже не стоило. Можно было спугнуть или хотя бы не в пытках убивать. – Они подонки, которые заслужили такой смерти. Почему это они могут издеваться над всеми, а как умереть, так сразу быстро и безболезненно? Хоть перед смертью они поняли, что делали другим ни разу не приятнее. Она развернулась и направилась к дому. Я смотрел ей в спину. Стройный силуэт отдалялся от меня, становился чем-то недосягаемым и отдалённым. Мне не хотелось верить в это, но я её потерял… Так глупо, но это наша судьба. Я бы не мог быть с ней, поэтому в любом случае этот момент настал бы. – Прости…, – Произнёс я едва слышно, но до неё дошёл мой голос. Она остановилась и повернула голову так, чтобы я мог увидеть её профиль. Вечером я увидел, как повозка от дома Ян собиралась отправляться. Наспех надев на себя одежду и обувшись я выбежал к их двору. Её родители уже прощались с дочерью, я встал и дождался, когда она будет свободна. Но она только посмотрела на меня и села в повозку. – Ин Чон…, – Прошептал я её имя, она приоткрыла окно и помахала рукой своим родителям, игнорируя моё нахождение. Лошади тронулись и повезли её на встречу новой жизни. Я спросил у её родителей куда она отправилась и где её новый дом будет. Они дали мне адрес и приглашение на её свадьбу. Мне не хотелось идти туда и смотреть, как близкий для меня человек выходит замуж за другого. Если бы я был нормальным, то смог бы получить то самое “Долго и счастливо”? Или эта роскошь совершенно не для меня? Настал день свадьбы Ин Чон. Гости приходили с разных округ. Теперь она жила в другом городе, жених у неё был значительно старше меня, но очень влиятельным. Я сидел в сторонке, чтобы не бросаться в глаза невесты. Сначала вышел жених: мужчина лет двадцати пяти в церемониальном костюме, который ему не шёл. Честно признаться, свадебные наряды никому не шли, но они являлись неотъемлемой частью. В них молодожёны выглядели больше на несколько размеров, а ходить в них был полнейших ужас. Одни неудобства. Я смотрел на жениха, он был стар для Ин Чон. Если бы деньги не имели значения, то наверняка он бы не стал мужем для неё. Он дважды поклонился семье Ян в знак уважения, после чего из дома вывели невесту. Платье не украшало её, а наоборот. Такой несуразный, пышный ханбок, который делал её миниатюрную фигуру огромной, не могло затмить её природной красоты. И этот совершенно не идущий ей алый цвет… Образ явно не из лучших, но я не мог оторвать от неё глаз. Это всё… Последний раз я вижу её. Она обретёт семью, будет счастлива, в достатке, но почему я не рад? Мне хотелось прервать их ритуал кёбэре (поклоны друг другу жениха и невесты), но меня будто приковали к месту и я не двигался. Просто наблюдал за ней. Ритуалы завершились, все гости начали веселиться, поздравлять молодожёнов, которые вежливо улыбались гостям и принимали их подарки. Я решил оставить свой подарок на столе, чтобы Ин Чон открыла его после свадьбы. Голубую коробку перевязал розовой атласной лентой и повязал ветку сакуры, которая всегда ассоциировалась с ней. Пока все танцевали, я заметил, что она прогуливалась немного поодаль от гостей и подошёл к ней. – Разрешите составить компанию? – Обратился я к ней, девушка устало подняла на меня взгляд, нехотя кивнула в знак согласия и повернулась ко мне, – Я знаю, ты ненавидишь меня, но я хотел тебе сказать. – Можно ты побыстрее всё скажешь и я уйду к гостям? – Конечно, – Я выпрямился и заговорил как можно скорее, чтобы мозг не успел понять, что моё сердце сейчас раздавили, выкинули и втоптали в землю, – Я оставил на столе тебе подарок, прочти его отдельно от мужа, пожалуйста. Но, не смотря на свои чувства и ненависть ко мне, не выкидывай. – Хорошо, – В её голосе прозвучало равнодушие и холод. Я даже не мог представить, что человек может так резко поменяться: её отношение ко мне, холодный взгляд, лишённый того блеска, который я видел всегда, улыбка, которая светила ярче солнца. Всё это будто не принадлежало ей. Стало безумно больно в груди. Сердце будто проткнули. Хотелось плакать, смотреть на неё стало невыносимым испытанием. Любовь для меня – противоестественно. Надо смириться и жить дальше. В том подарке лежала статуэтка, которую мне сделали на заказ и письмо. Сказать ей лично о чувствах я бы не смог, так как смотреть на неё было уже тяжело, а говорить так тем более. Прекрасная Ян Ин Чон, Последняя встреча прошла самым не лучшим образом, о чём я жалею каждую секунду жизни. Если ты читаешь это письмо, то знай, я жалею о том, что сказал тебе тогда. Для меня ты была светом в этой бесконечной жизни, и если бы я выбирал, с кем провести всю свою жизнь, то я выбрал бы именно тебя. Твои шоколадные глаза, твоя изумительная улыбка, милые черты лица, которые выражали всё самое доброе на этой земле будут греть моё сердце и напоминать, что в этом мире есть добро. Только ради тебя я готов сохранить человечность и исправиться. Пока мои воспоминания живы, я буду помнить все мгновения наших встреч и бесед. Когда мы с тобой играли во дворе, когда ты, не смотря на мой внешний вид, продолжала быть рядом и поддерживала меня, когда ты грустила из-за сломанных игрушек или плохих высказываний девочек и жаловалась мне. Помни, для меня - ты не просто девушка, ты - ангел моей жизни, моя первая любовь, которая навсегда покорила моё сердце. Может мы встретимся вновь… В другой жизни… И сможем найти счастье? Со всей нежностью и любовью, Вечно твой Ким Сынмо Не знаю, прочитала ли письмо Ин Чон, или выкинула его, как только увидела, но ответа так и не получил: ни через неделю, ни через месяц, ни через год, ни через несколько лет. Я видел, как она со своим мужем и детьми приезжала к своим родителям и её дети играли во дворе, как когда-то играли мы. К этому моменту я уже обзавёлся своей семьёй. Против своей воли меня женили на Чхве Джису. Она была милой девушкой с пухлыми щёчками, маленьким носом, большими губами, маленькими глазами и длинными каштановыми волосами. Мне нравился её ум и креативность, с ней всегда можно было поговорить о чём угодно, но никогда она не могла заменить Ин Чон. С годами я привык к жене, у нас родились сыновья Ёнбок и Джисон. Они были очень милыми и весёлыми. Ёнбок был по настоящему солнечным ребёнком, который часто приходил ко мне во время работы и обнимал. Я мог просидеть с ним так часами, просто обнимая его и рассказывая истории. Джисон был очень суетливый и часто попадал в неприятности. Не было ни дня, где он не обошёлся бы без приключений.При этом он был невероятно талантлив. Ему было тяжело в первое время с учёбой, но потом он начал писать песни, стихотворения и рассказы. Ёнбок, несмотря на свою нежную натуру, хорошо изучал военное дело и отлично сражался. Мы прожили спокойную жизнь, пока мне не исполнилось тридцать. Я не менялся внешне с девятнадцати лет и это начало всех смущать. Мне пришлось переехать в другой город под предлогом, что мне необходимо поехать на работу. Там было не сложно инсценировать свою смерть. Все деньги достались моей семье, я оставил себе минимум, который помог бы мне с получением работы и жильём. Везде я был молодым работником, но благодаря своему опыту быстро поднимался по карьерной лестнице. Меня ценили и уважали. За свой первый век я сменил кучу городов и сёл, я освоил множество профессий, участвовал в подавлении восстания при короле Сунджо. Незаметно пролетел и второй век. Страна менялась, разделилась на Южную и Северную Корею. Мы воевали с Японией. Это было самое отвратительное время для людей, но для меня отличным: никогда не чувствовал себя так хорошо, как тогда. Я остался в Южной Корее, там люди были более свободны и за ними было интереснее наблюдать. У меня было накоплено целое состояние, которого хватило бы на несколько поколений. Война не забрала у меня денег, так как ко мне никто не мог подобраться. Когда страна поднялась с колен все начали устраивать культ внешности. Девушки гнались за модой, начали делать более удобные наряды, наносить макияж, делать различные причёски. Всё выглядело так неестественно, что тошнило. Но в этом веке нашлось что-то поистине интересное. Я познакомился с дизайнером – Хван Хёнджином. Он часто придумывал мне новые наряды, которые закрывали мои шрамы и раны. – Почему ты прячешь всё тело? – задавался он вопросом. – Людям будет неприятно смотреть на мои раны. – Какая им разница? Мне нравится, что в этом мире кукол ты остаёшься естественным. – Естественным? Это как? – Ты не выглядишь как с обложки. У тебя обычное телосложение, есть раны, смуглая кожа. Ты простой и это манит. Мне нравится твоя эстетика. Не прячь свои раны и улыбайся чаще, у тебя красивая улыбка. Хёнджин сам выглядел как ожившая картина или статуя. Идеальные пропорции тела, острая черта челюсти, чётко прорисованные скулы, ровный нос, пухлые губы и лисьи глаза, под левым у него виднелась родинка, которая выбивалась из идеального образа. Некоторые прятали свои изюминки, но он наоборот не скрывал её, чтобы все видели. Его чёрные, как ночь волосы всегда были завязаны в хвост. Одевался он вечно по последнему писку моды. Та харизма и энергия, которая исходила от него привлекала абсолютно всех, кто находился рядом с ним. С этим не мог справиться и я. – Хёнджин, не хочешь сегодня сходить отобедать со мной? – Я решился позвать его. Мне было одиноко, а он отличный собеседник и друг, который меня мог понять. – Конечно, мне только убрать надо свои вещи и я готов идти с тобой. Мы направились в мой любимый ресторанчик. Я оплачивал счёт, от чего Хёнджину было неловко, но я его успокоил. – Меня немного смущают твои манеры, – Мягко произнёс он и улыбнулся. Глаза опустились в тарелку. – От чего же? – Ты вроде не сильно младше меня, но манеры… Тебе будто много лет. – Отец просто воспитывал строго, – На этот раз неловко стало мне, не устояв перед его обаянием, я тоже улыбнулся. – Ты никогда не рассказывал об отце. Где он сейчас? – В могиле, – Холодно ответил я. Я посетил его могилу единожды, когда уже умерли моя жена и дети, – Умер на войне. – Ты об этом так спокойно говоришь. У меня мурашки пробежали. – Я просто привык. Моим самым близким родственником была мама, а с отцом я мало времени проводил. Он мне не был близок. – Стой, ты говоришь, что у тебя манеры от отца, но при этом ты с ним не проводил время. Как это? – Мы можем сменить тему? Я не люблю о нём говорить. Хван скрестил руки на груди и подозрительно посмотрел на меня, будто поняв, что я что-то скрываю. – Если я расскажу тебе правду, то ты мне не поверишь. – Ты даже не пробовал, – Обиженно сказал он, надув губы, – Я доверяю тебе, так и ты доверься мне. Хёнджин обхватил мою руку своей. Пальцы, тонкие и изящные, накрыли мои, я почувствовал человеческое тепло, которое давно не ощущал. Не то, чтобы я ни с кем не соприкасался, но это были мимолётные касания, которые ничего не значили для меня. – Хорошо, но тогда мы поедем с тобой в другой город, где началась моя история. Парень кивнул, мы доели свой обед и сели в машину. Мы отправились в Сэнхваль, где было кладбище моих родных. Хёнджин ходил мимо надгробных плит и пытался что-то высмотреть. Только некоторые выглядели ухожено, это были надгробия моей семьи и семьи Ян. –Я навещаю их каждый месяц. Тут, – Я показал на одну из могил, где росли фиолетовые цветы, – Похоронен мой отец. Справа моя матушка, жена, два сына Джисон и Ёнбок, а дальше внучки и внуки. – Ты сейчас угараешь? Во-первых, это кладбище очень старое, а во-вторых, ты что-то употребляешь? – Нет, – Я повернулся к нему, – Ты хотел знать, почему у меня манеры, будто я старик. Так вот, я и есть старик. Я живу два века уже на этой грёбаной планете. Я похоронил свою семью. Всю! А из-за того, что я не старею, я не смог встретить старость со своей женой и увидеть своих внуков. Я даже не видел, как выглядели мои сыновья, когда они стали взрослыми. Я – то, чего многие боятся. Я – то, что приходит к каждому человеку и отбирает у живых близких, делая больно другим. Я – смерть, которая настигнет тебя в самый неподходящий момент и заберёт твою гнусную жизнь, которая ничего не стоит. Хёнджин ужаснулся, я видел страх в его глазах, желание сбежать и больше не сталкиваться со мной. Он пошатнулся и начал отступать назад. Я выдохнул и сверил его безразличным взглядом. Не знаю, как он поверил мне, но теперь он осознал, что перед ним стоит не просто странный человек, а само божество. – Хочешь уехать отсюда? – Спросил я его. – Ты псих… – Разве? По твоему, я должен был просто улыбаться тебе и быть всегда милым? На моих руках сотни тысяч жертв. Каким я тогда должен быть? Он пробормотал невнятно и сбежал. Только тогда я обратил внимание, что за деревом кто-то стоял всё это время и подслушивал нас. – Интересно было? – Крикнул я незнакомцу, но ответ не получил. Мне было всё равно на того незнакомца. Разве, кто-то поверит в то, что с ними в селе живёт Бог Смерти? Сомневаюсь… Поэтому отправился домой. Хёнджин сидел возле кровати и собирал свои вещи в сумку. Руки его тряслись. Глаза бегали по комнате в поисках оставшейся одежды. Он не мог привести мысли в порядок и был на панике. В моменте мне стало его жаль, я запугал его так, что он не мог прийти в себя. Подойдя к нему, я накрыл его ладонь своей. Она остановилась возле открытой сумки и крепко сжимала какой-то блокнот. – Прости, что так напугал тебя. Обещаю, что ничего не сделаю тебе и твоей семье. – Спасибо, я тоже не должен был тебя называть психом. Тебе многое пришлось пережить. Мир? – Он вытянул мне мизинец. – Мир, – Скрестил я их и улыбнулся. Мы успокоились и пошли на кухню. Хёнджин разлил нам чай и разложил пирожки на стол. Дизайнер суетился, но старался держаться изо всех сил, чтобы не показать, что ему страшно рядом со мной. – Сынмин, а ты не знаешь, люди перерождаются? – Знаю, недавно встретил перерождение сына. – Серьёзно? Он выглядел как его копия? – Мгм, – промычал я, похлёбывая чай, – Твой парень - Феликс. У него такое же лицо, такие же манеры. Он копия его. – Откуда ты знаешь, что это мой парень? – Разве не очевидно? У вас во взгляде всё написано. – Не говори никому, иначе у нас будут проблемы. – Да я и не собирался. Пока меня не касаются отношения, я спокоен ко всему этому. – Хорошо, спасибо. Тебе геи не нравятся? – Для меня это всё странно. По мне, парень должен быть с девушкой, а не с другим парнем. Но против вас ничего против не имею. Вы отлично друг друга дополняете. – Приятно слышать. Мы просидели с ним весь вечер и разговаривали о жизни. В моменте я забыл, что не являюсь человеком, но мне это понравилось. Я рассказывал ему о жизни, как любил и как мечтал о большом доме на острове. Как было больно терять мать, узнать о смерти отца и видеть семейное кладбище. Пришло время сна. Хёнджин лежал в кровати, а я решил выйти и подышать свежим воздухом. Ветер слегка обдувал лицо. Почему то после душевных диалогов хотелось плакать. Я поймал себя на мысли, что я потеряю и его. Как и всех остальных. Спустя столько лет я наконец-то нашёл кого-то, кто меня принял, но и он не сможет разделить со мной эту удушающую “жизнь”. На всю жизнь мне запомнилась эта ночь – 12 марта 1961 год. Я стоял на пороге и откашливался. На углу дома мне послышались тихие шаги, будто кто-то крался. Обернувшись, я заметил парня в широких штанах, кофте, в которую были спрятаны руки. Волосы были не сильно длинными, но и не короткими. Лохматые волосы, чёлка закрывала его глаза, но я всё равно заметил эту широкую улыбку и лисьи глаза. Парню на вид было двадцать лет. Он подошёл ко мне со спины и поздоровался. – Меня зовут Ян Чонин. Наши семьи несколько поколений были друзьями, решил познакомиться с тобой. – Ким Сынмин, – протянул ему руку, спустя минуту он всё таки ответил мне коротким рукопожатием. – Это ты на кладбище нас подслушивал? – Верно… И не только на кладбище. Я следил за тобой с того момента, когда ты приехал в этот дом. Каждый раз, когда ты приезжаешь к нам в Сэнхваль, я наблюдаю за тобой. Удивительно, что никто не заподозрил, что ты не человек. – Хочешь всем рассказать кто я такой? Думаешь, тебе поверят? – Я никому ничего не расскажу, просто решил завести такую беседу. Ты знал мою семью? – Знал, но не всех. Одну из твоих родственниц даже любил. Мы росли вместе. – Ого, и кто же это? – Ин Чон. – А, я слышал о ней. От тебя же. Этот мальчишка… Он странный. И не боится меня, не смотря на все мои рассказы и сущность. Я подумал, что он псих и поэтому не стал ему уделять внимание. – Она единственная с самого начала не боялась меня. Могла поспорить и приказать что-то, а я как верный пёс всё выполнял. – Получается, даже на Богов есть управа? Это любовь к кому-то. – Любовь для нас противоестественна. Это просто была ошибка детства. А теперь, я хочу посидеть в тишине. Я сел на край крыльца и начал смотреть на небо. Парень присел рядом, запрокинув голову вверх. Он услышал мою просьбу и создал идеальную тишину. Большая луна освещала наше небольшое село. Судя по ранам, тут жило человек 60, скоро город должен был опустеть. Тишину разорвал мой хриплый кашель. Парень прервался из своих раздумий и посмотрел на меня. – Это из-за жителей? – Что? – Ты мучаешься с болезнями из-за них? – А, это, всё нормально. – Почему ты просто не убьёшь всех? – Я не могу их убить просто из-за своего дискомфорта. Они же не виноваты, что я из-за них такой. – Ну ладно, я сам тогда. – Что ты задумал? –Ничего. Всё будет хорошо, – Чонин встал, отряхнул свои штаны и направился из моего двора. – Был рад познакомиться, господин Ким. Доброй ночи, – Он поклонился и побежал к себе домой. Я просидел ещё немного на крыльце, пока усталость не взяла надо мной верх. Парень засел в моих мыслях. Он был странный, вид как у психопата, который немного отпугивал. Лунный свет не мог показать все его черты, единственное что осталось в моей памяти - широкая улыбка и чётко выраженные скулы. Я уснул с мыслями о нём. Образ не выходил из головы. Худощавое тело, которое прятали большая кофта и штаны, чёрные волосы, как уголь, голос мягкий и мелодичный, словно напевал какую-то родную и до боли знакомую песню. Во сне он тянул мне руку, я чувствовал касание его тёплых длинных пальцев. Он кружил меня в вальсе, я чувствовал, как все раны заживают на теле, а он просто кружился и смеялся, бросая вызов судьбе. Я открыл глаза и почувствовал, что мне не показалось, что раны затянулись. На моём запястье была одна единственная рана. Услышав стук в дверь я вышел на порог. Весь двор был заполнен трупами жителей. От ужаса я начал искать знакомое тело своего друга, но услышал мелодичный свист и прекратил поиски. – Его тут нет, не беспокойся. Передо мной стоял Чонин. В белой рубашке, на которой был огромный кровавый след. Он не поднимал ноги, от чего низ штанин был весь в пыли и крови. Длинные пальца крутили огромный нож, он аккуратно протёр лицо, так как стекающие красные капли щекотали его. – Ты что наделал? – Избавил тебя от страданий. Ты мучился из-за них, а я решил тебе помочь. Ну же, господин Ким, неужели Бог не отблагодарит покорного слугу за доставленное удовольствие. Ты говорил, что в военное время тебе было хорошо от стольких смертей. А теперь что? Твой друг цел и уехал домой, а ты исцелён. Я чувствовал, что мне действительно стало лучше. Ничего не болело, только рана на руке сочилась. Но от трепета, который я почувствовал у себя вгруди и бабочек, которые резко воскресли я забыл о ней напрочь. Пятно на моей руке заметил Ян и подошёл ко мне. Он оторвал от рубашки кусок чистой ткани и повязал мне на руку. Я замер не в силах сопротивляться, а парень передо мной встал на колени и склонил голову. – Я не верил в божество, до твоего прихода. Отныне, я хочу, чтобы ты был моим покровителем и делать всё, ради тебя и твоего комфорта. Я протянул ему руку и помог встать. – Хорошо, будешь со мной, и первым делом убери все трупы, которые ты принёс мне под дверь. Парень обрадовался и принялся таскать трупы. Это заняло у него немало времени, после чего он вымотался. ВЕсь в крови он пришёл ко мне, когда я сидел на скамейке и читал книгу. Чонин сел у меня в ногах, положив голову мне на колени. – О чём книга? – О психе, который убил всю деревню. – Почитаете мне в слух? Я начал читать. Это была книга о медсестре, в которую влюбился один из её пациентов, а она в другого пациента. Очень сложно объяснить, происходило куча разных событий в книге, но очень затягивало. Её обидчики получали по заслугам, потому что тот, который её любит горой за неё стоял и всегда был верен. Удивительно, но она выбрала не его. Чонин периодически высказывался, мне понравилось, как он проникся книге и переживал весь спектр чувств с героями. Мне нравилось, как он подчинялся мне и сидел у меня в ногах, как верный слуга. Вечерами мы сидели на кухне. Готовка мне давалась с трудом. За столько лет я научился кипятить воду, и то, пересаливаю её. Зато Чонин отлично справлялся и готовил на нас двоих. После ужина мы гуляли по опустевшему селу и слушали пение сверчков. Как то раз наша прогулка затянулась. Мы разговорились с ним о жизни, он рассказывал, что у него была деспотичная мать, которая как-то раз набросилась на меня с криками. Я вспомнил об этом случае, он случился пятнадцать лет назад, когда Чонину было шесть лет. – Я помню её, странная женщина, которая была против того, чтобы я жил в своём же доме. Она мне подбросила дохлую лису и пыталась навести порчу. Я не выдержал и убил её, чтобы не мешала наслаждаться мне садом. – Я тогда был рад этому. Она умерла, потому что подавилась косточкой прям за нашим семейным обедом. Я вроде испугался, а вроде так обрадовался. А потом я увидел, что через десять лет ты не изменился и всё встало на свои места. Мы прошлись вдоль всех тропинок и вышли на одну знакомую мне, где всё началось. Тут мы скакали с Ин Чон и я упал с лошади. Тут она обиделась на меня первый раз. Лес уже был заросший. Если пройти через деревья, то можно было заметить небольшое поле, на котором распускались разные цветы. Чонин взял меня за руку и повёл туда. В один момент мы остановились, парень встал сзади меня и шепнул на ухо: – Закрой глаза, – Я не раздумывая выполнил это, он обхватил мои плечи и повёл куда-то вперёд, – А теперь открой. На земле лежала корзинка с пледом. Чонин обдумал заранее, что хочет побывать тут и встретить со мной рассвет, я усмехнулся этой наивности, но уходить не стал. Он расстелил одеяло и расставил еды, которую он приготовил заранее. – Я нашёл у кого-то вино в погребе, подумал, что нам стоит попробовать. – Я не против, давай, разливай. Парень ехидно улыбнулся и протянул мне стопку. Мы разлили вино и начали выпивать, периодически закусывая. Спустя долгий диалог я понял, что никогда не видел Чонина без опущенной чёлки. Сев напротив него я остановил его. Паренёк замер напротив и ничего не говорил. Я протянул руки к его волосам и раскрыл вид на его глаза. Для меня было шоком увидеть мужскую версию Ян Ин Чон. Генетика явно решила отыграться на нём. Глаза, губы, нос. Они полностью были идентичны. Не совпадали только скулы и брови, которые были у него гуще. Я резко замер и не отводил взгляд от парня. Рука замерла на его щеке. Он спокойно сидел напротив и не понимал, что происходит. – Не прячь больше своё лицо за волосами. – Хорошо, – Он улыбнулся как делал это обычно и прикоснулся своей щекой к моей руке, держа мою ладонь. – Если тебе так нравится больше, то я так и сделаю. – Зачем ты вообще его скрывал? – Чтобы никто другой не влюбился в меня. – Будто ты кому-то нужен. Парень цокнул и закатил глаза. Я понял, что ему было неприятно, но не стал извиняться. Походу, я опять всё решил испортить. Но встречаться с парнем? Это отвратительно. Да и любить мне нельзя. Но этот рассвет… Он был слишком прекрасен. То, как первый луч скользнул через листву деревьев. Как их макушки озарил розовый цвет, а цветы начали раскрываться. Это был самый красивый пейзаж. Такие рассветы нигде не встречались. Та поляна стала мне родной. Всю весну мы ходили на неё. Чонин любил собирать цветы и плести из них венки. А букеты выкладывать на семейное кладбище. В тот день мы как обычно сидели на поляне. Я в слух читал очередной роман. На этот раз он был про двух магов, которые были влюблены. Я постепенно смирился со своими чувствами, но боли в голове не давали мне забыть о том, что мне запрещено любить. Чонин стоял неподалёку и собирал цветы. Он отрывал их, оставляя короткие стебельки и оставлял на моей голове. – Ты что творишь? – возмутился я. – Не двигайся! – возмущённо-приказным тоном ответил он мне. – Как ты со мной разговариваешь? Тебе жить надоело? Парень положил последний цветок и наклонился ко мне, сократив расстояние до сантиметра. Стало сложно дышать, будто весь воздух забрали из лёгких. – Будто ты мне что-то сделаешь, – Он сказал это тихо, не отрывая глаз от моих и едко улыбаясь. – Ты не боишься? Парень ничего не ответил, только лёг мне на ноги и прикрыл глаза. – Слишком много себе позволяешь. Он улыбнулся вновь, глаза блеснули и он сел рядом со мной. – Разве? Я ещё даже не разошёлся. – Для тебя, это норма? Позволять такое хамское отношение к Богу. Он ничего не сказал, а только поддался вперёд и оставил поцелуй. Он был невесомым, будто меня касался ветер на берегу реки. Запах полевых цветов едва ощущался и приятно слышался. Чонин пах ими. Он имел запах спокойствия, преданности, любви, нежности. Он был как рассвет, как поле цветов и падение лепестков сакуры. Как дождь в жаркую погоду, как радуга на небе. Как чтение любимой книги или новая одежда. Я потерялся в нём без остатка. Мы целыми днями были рядом и ни на секунду не уставали друг от друга. Путались дни и ночи, я привыкал к нему, мне хотелось отдать ему всего себя. Теперь бессмертие стало ещё болезненнее. Он стареет, а я вечно молод. Смерть - неизбежность. И я первым почувствую, как его жизнь угасла. А самое мерзкое, что с его смертью я выздоровею, но боль душевная не уйдёт. Когда мысли меня съедают изнутри, то я пытаюсь забыться. В тот день было решено сходить по магазинам и купить новой одежды. Чонин составил мне компанию. Лучшие костюмы всегда были у Хёнджина. Его стиль был непревзойдённым. Только он знал, что будет лучше смотреться на человеке и подбирал опираясь на тон кожи, телосложение, рост. Такое было редкостью. Все ходили в одной и той же одежде, будто близнецы. Неожиданный приезд озадачил моего старого друга. Он сидел у себя в бутике с парнем. Тот оценивал его новые дизайны. – Мог бы хоть предупредить, чтобы я подготовил тебе всё, – Возмущался дизайнер, – Подожди немного, я сейчас принесу тебе одежду. – Будете чай или кофе? – Спросил меня парень, на лице которого была россыпь веснушек. Я узнал в нём своего сына. Точнее его перерождение. Это был Феликс. – Мне чай, – Ответил Чонин. – Я буду кофе. – Хорошо, подождите пару минут. Мы остались в зале. Хёнджин бегал между вешалками и подбирал мне новые костюмы. Феликс разливал по кружкам напитки. Чонин сидел напротив меня и разглядывал журналы с одеждой, изучая новую моду. – Посмотри, – С улыбкой на лице он ткнул своим длинным пальцем в одну из моделей. Его глаза прищурились, а сам он еле сдерживая смех заявил, – Как можно было так ужасно подобрать цвета. Так ещё и платье на ней не сидит. – Он наклонил голову в бок и рассмотрел фото получше, – Фе, ей совершенно не идёт такое платье. Руки бы отрезал дизайнеру. В его словах даже не стоило сомневаться. Я вспомнил как он возвышался среди всех трупов. Окровавленный нож, испачканная одежда. После убийства всей деревни он бы действительно мог отрезать руки человеку или выколоть глаза. Это пугало, но в тоже время вызывало у меня наслаждение. Я вспомнил, как он выглядел прекрасно в своей истинной ипостаси маньяка и захотел видеть его таким снова. – Так сделай это, – Я бросил ему эту фразу. Парень удивился, что я одобрил это действие, но тут же улыбнулся мне в ответ. – Ты знаешь где он живёт? – Не сложно узнать. Хёнджин вышел с охапкой одежды и затащил меня в комнату для примерки одежды. Сняв рубашку, я обратил внимание на дизайнера. Он смотрел, на тело без ран с каким-то недоверием. Парень чувствовал что-то неладное. – Кто он? – Ты про Чонина? – Да. Ты говорил, что ни с кем не сближаешься, но при этом в первый раз за наши годы общения пришёл не один. Так ещё у тебя одна единственная рана на запястье. Что произошло? – Он… – я замялся, не зная, что ответить. Сказать, что я влюбился в парня-психопата? Хван не поверит, но и врать не хотелось, – мой слуга. – Серьёзно? – Взгляд исподлобья говорил о его недоверии. Лгать не было смысла, – То что я младше тебя на сотню лет не говорит о том, что я глупец. Я вижу твой взгляд на него, полный желания. Ты влюбился? – Немного… Давай забудем про это. Можешь подобрать и ему одежду. Хван улыбнулся и вышел из раздевалки и позвал Чонина. Перемерив одежду, я сел к Феликсу, чтобы попить кофе. – Кто этот дизайнер? – обратился к нему, протягивая журнал на той самой странице, где было неудачное платье. – Это Ким Уджин, – Феликс скривился от одного только имени, – У него через дорогу стоит бутик “Минор”. Хотите посмотреть его одежду? – Да, Чонина заинтересовали пару вещей. – Он часто создаёт одежду, похожую на нашу. Но все заслуги достаются ему, потому что его отец богатый и влиятельный, – Я заметил, как у парня надулись губы от обиды, – Так что вы можете у нас найти такие же вещи, а заплатить в два раза меньше. – Ликси, не волнуйся, я не предам ваш бутик. А тот просто ответит за присвоение ваших идей себе. Во взгляде младшего проскользнул испуг и недоверие. Что-то он почувствовал, и это явно что-то плохое. Его способность чувствовать атмосферу не всегда была удобна. В детстве он видел когда человек был плохим, а когда хорошим. Некоторых ребят считали задирами и боялись, но он чувствовал, что они не такие. А некоторые тихони вовсе оказывались порождением зла. В паре с Хёнджином он всегда чувствовал его настроение и вовремя поддерживал. Даже когда тот пытался скрыть грусть или злость, то Феликс подходил к нему обняться или сделать небольшой подарок. А сейчас его будто окутала тьма. Я видел, как взглядом он хотел меня уничтожить. Немой вопрос “Что ты задумал?” читался у него. Я поднёс указательный палец к губам, чтобы тот молчал. – Я всё, смотри, – Чонин улыбался и крутился передо мной. Серый костюм с белой рубашкой обтягивали его плечи и бёдра. Он перестал казаться мне худым и беззащитным, теперь он выглядел уверенно, солидно и по-взрослому. – Тебе идёт. – Я заметил, что у него хорошая фигура и решил её подчеркнуть. Девушки бы толпами вешались, если бы он жил в городе. – Слава Богу мы тут не живём, – Процедил я сквозь зубы, что вызвало улыбку у парней. – Хорошо что ты у меня в бутике разбрасываешься такими выражениями, – заявил Хёнджин, – А то на улице из-за вас уже были бы разборки. – Мне ли не привыкать, знаешь же о моём детстве. – Тоже верно. Рука Феликса уже обхватила его возлюбленного, он был готов утаскивать его от нас подальше. Если бы писали фильм ужасов, то я был бы чудовищем, которое погружает невинного человека в хтонь. Обхватывает его своими длинными чёрными когтями, царапает кожу и играет с жертвой, вместо быстрой кончины. – Ладно, мы пойдём, – ухмыльнувшись, произнёс я и повёл к выходу Чонина. – Пока, приходите ещё, – Хёнджин улыбнулся и помахал рукой. Я видел его искреннюю радость нашей встрече, от него исходило тепло, как будто я дома. В такие моменты даже тяжело расходиться. “Минор” закрывался в семь вечера, но владелец уходил за полночь. Чонин и Я дождались, когда на улице станет безлюдно и ворвались в бутик. Молодой мужчина, возрастом как Хван или может немного старше стоял напротив окна спиной к нам. Конечно, наше пришествие мог не услышать только глухой, поэтому выбежавший Уджин ни капли не удивил. Ян радостный направился к владельцу. – Мы уже закрыты, приходите завтра, заявил мужчина. Брови нахмурились, все его мышцы напряглись, готовясь держать. – Ну ты чего? Так негостеприимно с твоей стороны. Мы просто хотели немного поговорить, а ты нас прогоняешь, – Лицо младшего отразило эмоцию обиды. Я знал что он играет, и было видно его фальшь, но чёрт, как же он был восхитителен! Парень начал отступать, от моего парня, я стоял в тени и молча наблюдал за всем с улыбкой. Послышался звук разбивающегося стекла. Из головы Уджина тонкой струйкой потекла кровь. Он отчаянно сопротивлялся, крики боли и мучений заполняли пространство, пока Чонин с радостью отрубал пальцы парню. После того, как владелец отключился от болевого шока, весь окровавленный парень повернулся ко мне. Он протянул руки, спросил доволен ли я и потянув к себе поцеловал. Нас прервали звуки приехавших машин. Милиция, врачи были уже у входа. Мы побежали через чёрный вход. Но не заметить парня в кровавой рубашке было сложно. Я схватил парня за руку и мы бежали… Очень долго… Я сел за руль, Чонин был сбоку и говорил ехать быстрее иначе меня поймают. В суете я с трудом завёл машину. Несколько полицейских уже подбежали и велели вылезти из машины, но я нажал на педаль и сбил их. Искать в деревне никто не додумался. Кто бы вообще подумал, что в месте, где больше не живут люди будут находиться два психа. В тот день что-то изменилось. Чонин стал каким-то отстранённым, больше не садился рядом со мной, мы не читали книги, готовить мне приходилось за двоих. В доме был беспорядок. Он стал молчалив… В нём не было того озорства как раньше… Он улыбался, но теперь иначе. – Что с тобой? – Пытался я с ним завязать диалог. – Ничего. Со мной всё хорошо, а с тобой? – Судя по нам двоим, только я в норме. – Ты уверен в этом? Он поднял взгляд на меня, оторвавшись от игрушки и посмотрел. Его взгляд был пустым, стеклянным, но при этом проникал в самую душу. Меня охватила паника. Горло будто сжали. Сердце выпрыгивало из груди. В глазах потемнело. Стены поплыли.Я вышел во двор в попытках отдышаться, но ничего не выходило. Паника охватывала сильнее. Не знаю сколько я просидел так. По ощущениям прошло несколько часов. Но из этого состояния меня вырвал уже знакомый мягкий голос. Хёнджин обеспокоено смотрел на меня. Феликс пытался поднять на ноги. Мы просидели с ними дома. Там творился беспорядок. Ликс пытался что-то приготовить, но у него это выходило плохо. Они пришли, потому что знали, что мне плохо. Я потерял его. Чонина больше нет. Его застрелили, когда мы убегали от полиции. Я ненавижу теперь 23 октября 1963 года. Декабрь, 1963 год. Здравствуй, читатель. Я удивлён, что ты до сих пор остался со мной. Тебе действительно это интересно? Да ты садист, если тебе нравятся мои страдания. Или мазохст, если страдаешь со мной. Но я тронут, что ты до сих пор со мной. Спасибо тебе. Знаешь, когда теряешь близкого человека, то теряешь и часть себя. Мне тяжело вставать с кровати и смотреть на это место. Эти стены душат меня. Я не хочу есть, пить. Да и в целом жить. Я устал… Я пытался связаться с высшими силами. Но ничего не вышло. Бога нет. Либо ему настолько на нас плевать, что ему нравится смотреть, как мы страдаем. Январь, 1965 год. Прошёл уже год. Прости, что не пишу ничего. Я думал, что станет легче, ведь время лечит. Но это не правда. Хёнджин меня навещает постоянно. Мы ходим с ним по разным местам, проводим вместе время. У них с Феликсом недавно было что-то вроде свадьбы. Они обвенчались в тайне от всех. На свадьбе я не давал им понять, что до сих пор скучаю по нему. В каждом искал его, но это бессмысленно. Таких нет. Я хотел светить, но моё тело медленно горит. Я не могу больше. Мне сложно, мне больно. Я не вижу уже смысла жить. Май 1995 год. Здравствуй, читатель. Сегодня наводил уборку в доме. Собираю вещи, хочу переехать из это проклятой деревни. Хёнджина не стало. Он встретил свою старость и умер через несколько дней после Феликса. Они прожили счастливую жизнь. Я тоже о такой мечтал, но уже её не встретить. Мне стало легче. Правда. После нескольких попыток суицида я понял, что ничего не выйдет. Психолог мне помог. Теперь я спокойно живу. Но во мне ещё горит надежда, что я встречу его. Май, 1995 год. Я закончил переезд. Тут мило, комфортно. Никого нет. Дом находится на отшибе города, никто не ездит тут. Есть большой сад. Я собираюсь его привести в порядок и не дать ему умереть. На одном дереве я вырезал его имя. Оно будет расти, пока я помню и люблю. Август, 1995 год. Привет, читатель. Ты ещё тут? Я нашёл способ его вернуть. Я не сумасшедший, честно. Я видел всё, как наяву. Ко мне приехала девушка. Её звали Наён. Она сказала, что есть способ вернуть его. И я этим займусь. Февраль, 1996 год. Когда приехала ко мне девушка, кажется, Наён, я был дома и пил чай. Она постучалась ко мне, сказала, что искала меня. Я спросил, что ей нужно и она поведала мне, что такая же, как и я. Мы долго разговаривали с ней. Моя боль дошла и до неё, когда она отдыхала, а после принялась искать меня. Не помню, о чём мы с ней долго беседовали, но в итоге она сказала, что есть обряд. С помощью него можно вернуть к жизни любимого человека, но я должен пожертвовать своим бессмертием. Не раздумывая, я дал согласие. – Ты действительно готов пожертвовать своим даром, ради того, чтобы умереть с ним? – Да. Я готов отдать своё бесконечное время, чтобы только увидеть его и состариться с ним. Как это можно считать даром? Я подумал, что она несёт бред, но решил промолчать, так как у неё есть важная информация для меня. Обряд был не сложным, я провёл его и отправился в свою деревню, где жил раньше. Там стоял затхлый запах старья и разлагающегося тела. Я прикрыл нос и начал искать, кто там сдох. Это был труп животного, которое жило после нас двоих. Дом весь скрипел и разваливался. Было видно, что жизнь покинула его, как и меня в тот день. Я пытался прибраться, но ничего не вышло. Всё буквально разваливалось от прикосновения. Я сел на старую лавочку, на которой я раньше любил читать книги своему парню. И принялся ждать. День. Два. Три. На четвёртый я уже хотел отчаяться, но вдруг почувствовал боль в руке. Шрам, который остался после него неприятно начал гореть. Я понял всё. Он рядом. Он в деревне. И он жив. Я выбежал со двора и начал искать его. Но на улице стояла тишина. – Я накручиваю себя? – Промелькнула мысль, но вдруг ко мне со спины подбежали и так крепко обняли, что я думал, что все кости сломаются. Сердце заколотилось. Из глаз пошли слёзы. Это касание. Это тепло… Оно исходило только от одного человека. Он стоял за мной. Всё получилось… – Чонин, – Что-то не давало обернуться и взглянуть на него. Слёзы продолжали течь. – Тише, не плачь. Я теперь буду с тобой, – Послышался до боли знакомый голос. Такой тихий и спокойный, – Прости, что оставил тебя. Наконец, мне хватило сил обернуться. Я протянул руку к его лицу, не веря, что он живой. – Прости, что не спас. Я так скучал по тебе. – Теперь тебе не придётся скучать, – Он улыбнулся и поцеловал меня. Его тёплые руки, запах его кожи. Я впервые испытал счастье за долгие годы своей жизни. – Поехали домой, – оборвал я его и пригласил к машине. – Поехали. Июнь, 2023 год. Мы продали дом Хёнджина и построили новый. В лесу. Где нас никто не достанет. Мы удочерили девочку и назвали её Юна, и двух сыновей, которых зовут Хёнджин и Феликс. Они уже выросли и живут в городе. Они обрели семью и воспитывают своих детей. На каникулы их привозят к нам, чтобы мы за ними проследили. Старость берёт своё, скоро меня не станет, но я рад, что смог её встретить с любимым человеком. Я теряю периодически память, но слова той леди, которая сказала, что моё бессмертие – дар запомнил на всю жизнь. Если бы бессмертие было и у него, то я бы не отказался от него. Но когда один из нас бессмертен, а другого ждёт участь старости и смерти, то этот дар может стать проклятием. Спасибо, читатель, что выслушал меня. Надеюсь, ты не забудешь эту историю и сохранишь о ней память. И надеюсь, ты встретишь в этой жизни настоящую любовь. Знай, я уже мёртв, но я прожил последние годы счастливо.