Prickly/Soft

No, I never knew what it meant

What it meant to be content with you

Сонхун — колючий. Это очень короткое, но невероятно чёткое описание всей его сущности, выращенной только для машинальной работы, которая бы не требовала проявления чувств. С самого детства его воспитывали с особой строгостью, не скупясь на оскорбления и постоянную критику, но зато совсем забыв о похвале, которой маленькому ребёнку было совершено недостаточно в его неуравновешенном мирке. Родители развелись, когда мальчику было двенадцать, оставив тем самым очередное неприятное воспоминание из детства. Мама тяжело переживала разрыв: начала пить, пропадать где-то на квартирах у подруг, беспокоясь исключительно о собственном ментальном здоровье. Когда Сонхуну исполнилось тринадцать, та поняла, что он всё ещё, заметьте, ребёнок, поэтому взялась за голову и вышла на работу. К сожалению, особых изменений в их жизнь это не принесло. До этого женщина пропадала у неизвестных сыну людей, а теперь — на постоянной работе, которая занимала весь день и не оставляла возможности нормально контактировать. Сонхун винил себя в том, что любимой мамочке приходилось трудиться: это ради него она уматывалась в доску; поэтому решил лишний раз не тревожить её без повода. Точнее, не говорить вообще ничего. Просто умалчивать о своей жизни. Когда Сонхун впервые получил по носу, об этом знала только классная руководительница, которую тот слёзно умолял не рассказывать ничего маме, которая без сил спала после ночной смены. Все следующие драки он так же пытался держать в тайне, но про одну из них мама узнала. Паку тогда было пятнадцать лет, а на дворе — страшный ливень, который не помешал статной женщине на каблуках дать пощёчину своему сыну совершенно чётко. Бить своих детей за то, что к ним первыми полезли хулиганы — это не совсем правильно, не так ли? Мама ударила и не из-за этого. Из-за причины. «В моей жизни и так совершенно не осталось смысла после того, как отец ушёл, а теперь ещё и оказывается, что ты — отвратительный педик? Я не так тебя воспитывала, Пак Сонхун», — сказала она в порыве страсти. Пак Сонхуну, который в своём пубертате не отличался сдержанностью, тоже хотелось ответить, что она его в принципе не воспитывала, но вторую пощёчину получать не хотелось. Поэтому он молчал, как три года до этого, спокойно выслушивая весь тот гнев, что на него активно выливали. Если до этого момента в голове подростка была надежда на восстановление отношений с всё той же любимой мамочкой, то тогда его мнение поменялось абсолютно. Да и мать больше не хотела или не могла смотреть на него, как прежде. «Ты просто связался не с той компанией. Мы выбьем из тебя эту дурь», — не унимались строгая брюнетка, когда они ехали в душной машине. Сонхун не стал говорить ей, что не имел никакой компании — ни плохой, ни хорошей. Люди в принципе не особо тянулись к зажатому мальчику, который не обладал особыми навыками коммуникации. Мать не соврала, когда пообещала заняться им: отправила сына в спорт, чтобы подтянуть его дисциплину. Кажется, в голове женщины этот спорт выглядел, как идеальное место для дрессировки таких вот раздолбаев. «Может, встретишь там какую-нибудь красивую фигуристку», — воодушевлённо говорила мать, когда впервые отправляла сына на каток. Неважно, что Сонхун этого совершенно точно не собирался делать и уже в шестнадцать впервые влюбился в мальчика, который занимался после него. Неважно, что в семнадцать он дрочил вместе с этим парнем в душной раздевалке, когда все остальные ушли. Через год мать узнала о том, что на катке сынок больше предпочитает заниматься не фигурным катанием и за шкирку вытащила его со стадиона. «Я не знаю, что мне с тобой делать, Пак Сонхун». Он тоже не знал, но был рад уйти, потому что ему крайне надоели те странные мальчики-паиньки, которые использовали его в качестве перезарядки перед свиданием со своей девушкой. Тогда юноша наконец-то понял, что в этом мире есть много других придурков, помимо его родителей. В девятнадцать он закончил школу, но не встретил особой поддержки со стороны мамы, потому что она нашла себе нового мужчину. Совершенно не похожий на отца (по крайней мере, по воспоминаниям Сонхуна) мужчина отличался ещё более строгим отношением к парню, чем мать. Этот мудак почему-то решил, что может звать себя его отцом, хотя разрешения никто не давал. Однажды, почти сразу после выпуска, Сонхун влюбился. Тот парень, как оказалось после, тоже был не самым лучшим человеком на планете и в очередной раз показал ему сущность людей, но в тот момент казался настоящей душкой. Они целовались на прощание, когда мать стояла на балконе их квартиры с полным отвращением на лице. Женщина почему-то думала, что сын за пару лет сумел перерасти свою выдуманную ориентацию. Тогда отчим, а точнее, непонятный мужик в их доме впервые попытался поднять руку на Сонхуна, аргументируя это тем, что он позорит их семью. И неважно, что никакой «их семьи» не существовало. Мать тогда даже не попыталась вступиться за сына, что сделало ситуацию ещё хуже. Сонхун впервые принял решение сбежать, быстро собрав свои вещи. Мама писала первый месяц, умоляла вернуться домой и обещала, что бросит своего бойфренда. Сонхун не вернулся, предпочитая оставаться у своего тогда ещё нынешнего парня. Он поступил в университет, не оповестив об этом родственников, и съебал как можно дальше из Тэгу, чтобы забыть этот город навсегда. Он начал снимать совершенно скромную квартиру у своего старого знакомого (удивительно, что такие были). Чуть позже обнаружил, что имеет какой-то талант к монтажу, поэтому стал зарабатывать с помощью редактирования видео для разных популярных каналов на Ютубе и, наконец, переехал в более достойное место, продолжая обучение в универе. И вот, Пак Сонхуну — двадцать один год, он всё ещё до жути колючий и не любящий людей от слова совсем, но зато самостоятельный. Единственная проблема в его довольно странной жизни — это богатенький студент, с которым он по глупости начал встречаться полгода назад. Мальчишка, Ким Сону, из себя отдельно ничего не представлял совершенно, что Сонхун понял уже на первой неделе их бессмысленных отношений. Но деньги, как вы понимаете, решают всё, поэтому он создавал себе авторитет с помощью капитала отца и успешно продвинулся. Для Сонхуна это было крайне плохо, потому что при таких условиях сбежать было очень тяжело. Сону — настоящая стерва, нытик и от чего-то до ужаса неуверенный в себе мудак, который трясётся от любого мужского имени, произнесённого изо рта Пака. Второй начал расставаться с ним почти сразу после начала отношений, не выдержав постоянного контроля и манипуляций, но Сону не отставал. Он скупал поддельные номера, с которых не переставал написывать, буквально ночевал под его дверью и не прекращал появляться повсюду до тех пор, пока Сонхун не соглашался сойтись. В один момент сходиться надоело, поэтому Сонхун не выдержал: собрал безумно дорогие вещи в большую сумку и выставил за дверь, советуя мальчишке с красным лицом отправляться туда же. Сону, естественно, психовал, будто Пак убил его мать или что-то типо того, но на того это не действовало совершенно. «Моя мать несколько лет пыталась убедить меня в том, что я люблю женщин, Сону, с помощью таких же истерик. Как видишь, я всё ещё трахаюсь с теми, у кого есть член», — сказал Сонхун, когда мальчишка что-то в очередной раз выкрикнул в его сторону. Кажется, это как-то подействовало на наглого манипулятора, поэтому тот всё же ушёл. История могла закончиться на этом, но, опять же, деньги решают всё. А ещё, деньги часто сводят с ума. Сону тоже поехал башкой конкретно, потому что решил потратить бюджет бедного (естественно, не в финансовом плане) отца на то, чтобы нанять каких-то фриковатых парней, преследующих Сонхуна повсюду. Сначала это казалось забавным, потому что он почувствовал себя популярным айдолом или актёром, но потом начало бесить — уж очень надоедает видеть, как какие-то мудозвоны даже в туалет вместе с тобой ходят, чтобы рассказать об этом чеболю. Сонхун как-то написал Сону, чтобы тот успокоился со своими тупыми и абсолютно бесполезными шпионажными приколами, но тот просто проигнорировал его сообщение.

***

Так мы оказались здесь, в настоящем времени. Сонхун только что зашёл в свой подъезд после тяжёлой смены на подработке в кофейне (да, монтажом он не ограничивался) и обнаружил, что очередные подозрительные типы топтались около его двери. «Было бы разумно позвонить в полицию», — скажите вы. Но Сонхун уже пытался, и не раз. Там, как только замечали упоминание знакомых имён и фамилий, неутешительно начинали хлопать глазами и придумывали тысячу отмазок, чтобы не защищать его. Бог знает, кем там является отец Сону, что ему подсасывает полиция, но это точно мешает нормальной жизни. Сонхун, не желая показываться недружелюбным ребятам, спускается на шестой этаж, что находится ниже его ровно на один, и решает найти убежище где-то там. Довольно глупо, но в его слегка отупевшую после сотни заказов голову не приходит ничего другого. К слову, эта мысль имеет небольшое основание, потому что Сонхун уверен, что видел одного довольно молодого паренька, живущего где-то здесь. Может, он поймёт его ситуацию… Наугад выбрав квартиру, Сонхун нажимает на кнопку звонка и слышит медленные шаги по ту сторону. Дверь широко открывается, и Пак буквально боготворит свою первую в жизни удачу. — Извините, а вы кто? — звучит заспанный голос от парнишки в помятой футболке со смешными принтом и не уложенными волосами. Он — именно тот, кого Сонхун искал. — Здравствуй, я очень извиняюсь за беспокойство, но я ваш сосед сверху и прямо сейчас пара амбалов топчется у моей двери, поэтому мне бы хотелось остаться где-то, пока они не уйдут. Может, звучит странно, но я попытаюсь всё объяснить… — пытаясь соскрести со своего словарного запаса хоть немного слов, говорит Пак. Сосед снизу хоть и не выглядит особо убежденным первые минуты, но всё же отвечает: — Раз такое дело, то конечно… Проходите. Довольно опрометчиво впускать в свою квартиру незнакомцев. Этому парню действительно повезло, что у Пак Сонхуна с маньяками сходство только в нелюбви к обществу.

***

В квартире оказывается довольно уютно, что не вяжется с той пустой и абсолютно белой квартирой, в которой каждое утро просыпается Сонхун. Джейк, как представляется добрый паренёк, проводит его на кухню и заваривает чай, видимо, для успокоения. — Итак, вы хотите сказать, что вас кто-то преследует или типо того? Вы бандит, что-ли? Или задолжавший дилер? Да, боевики этот человек точно не пропускает. — Всё не так. Один ублюдок, с которым меня раньше что-то связывало, не может пережить моё отсутствие в своей жизни, поэтому уже долгое время не даёт мне покоя при помощи вот таких ручных псов, — довольно холодно объясняет Пак, пока горячая жидкость скатывается по горлу. — Ого, звучит как сюжет криминального кино. Разве вы не можете просто подать на этого чувака заявление в полицию? — спрашивает парень, размешивая сахар в чае. Сонхун снова бросает на него взгляд и наконец позволяет трезво оценить его вид: среднего роста, довольно подтянутый, загорелый и с чертовски красивыми глазами. Он сильно отличается от стандартов Пака, но это даже сильнее притягивает. Джейк совершенно не похож на тех изящных мальчишек с идеально белой кожей, у которых обязательно шея лебединая и характер уебанский, избалованный. — Я бы давно это сделал, поверьте. Этот парень до ужаса богат и, возможно, у его отца есть какие-то связи сверху, поэтому полиция всегда разворачивает меня при подаче заявлений. — Боже, это хреново. Даже не знаю, что бы я делал в такой ситуации. Вы не пробовали говорить с тем… Ублюдком? Ругательства с такого милого рта звучат как-то по особенному горячо, заключает Сонхун. Наверное, говорить подобное про незнакомцев — это странно, но и Пак никогда не отличался нормальностью. — Ему всё равно на мои просьбы остановиться. Я даже не до конца понимаю, чего он добивается. Так хочет, чтобы я вернулся и продолжал терпеть его недовольства на каждом шагу. — А вы, извините, встречались? Сонхуну интересно, как отреагирует этот ходячий подсолнух, когда услышит положительный ответ. Может, как мать, ударит по лицу? Может, как те идиоты из средней школы, изобьёт ногами? Что сделает этот ещё не разблокированный персонаж? — Да. Какие-то проблемы? Сонхун чеканит это быстро, не отрывая взгляда от шоколадных глаз, в которых нет ни капли ожидаемого отвращения. — Конечно же нет! Всё в порядке, мне просто было интересно узнать, почему он так зависим от вас. — Я думал, вы выгоните меня из квартиры или что-то типо того. — Нет, я… Я не могу такого сделать, потому что сам не заинтересован в женщинах, — слегка улыбаясь, отвечает Джейк. Это немного поражает Сонхуна, потому что он никогда не думал, что его гей-радар работает достаточно хорошо, чтобы привести в настолько удачную квартиру. — Это хорошо, — отвечает Сонхун, словно внутри не ликует по-детски, и возвращается к кружке с чаем. Диалог не очень клеится, но Паку всё равно нравится сидеть в аккуратно обставленной квартире и думать, что когда-то он будет жить так же, а не как летучая мышь.

***

Джеюн — мягкий. Довольно приспособленный к счастливой жизни в обществе, но очень ранимый и эмпатичный. Он был рождён и выращен в семье, где эмоции ценились превыше всего, поэтому остаться в стороне не мог. Кажется, за двадцать лет его жизни ни разу не было ситуации, когда он скрывал что-то от мамы или сестры. Они привыкли обговаривать всё, что их волновало при первой возможности. Почти (об этом нам стоит поговорить чуть позже). Папа его умер, когда малышу было всего три года, но повзрослевший Джеюн почему-то всё равно видел его образ исключительно светлым и добрым, даже если это было не совсем так. Мама и сестра у него прекрасные, но отсутствие отца ощущалось всегда, и они не могли полностью возместить это ощущение. Впервые за Джейка в младшей школе вступилась сестра, а водить научила мама. Абсолютно точно не плохо, но всё ещё немного не то. Смотреть на детей, гуляющих с отцом за ручку — это мило и одновременно очень больно. Маленький Джейк всегда завидовал им и желал, чтобы у него тоже появился такой вот папа, которого он никогда не знал, никогда не чувствовал. Именно с отсутствием этой фигуры в своей жизни Джейк связывал впоследствии открывшийся гомосексуализм: он искал мужчин, которые были склонны оберегать его, ухаживать. Он искал защиту в крепких руках, совершенно не желая прикасаться к хрупкой талии девушек. Маме об этом сказать было труднее всего, потому что в их семье подобные темы почти не поднимались. Несмотря на всю любовь и заботу, которую Джейку оказывали близкие всю жизнь, оказалось, что всё же не каждая новость воспринималось ими положительно. Тогда Шиму было где-то восемнадцать: он пришел домой после первой попойки и на радостях рассказ сестре о том, как целовался с парнем из старшего класса — Крисом. Девушка слушала всё молча, и пьяный до чёртиков Джеюн был уверен, что эта тишина означала интерес. На деле, она была просто в шоке. В неприятном шоке. На следующее утро Шим проснулся с страшным похмельем и ужасающей атмосферой в когда-то милом доме. Мама смотрела на него иначе — это читалось по потемневшим глазами и, кажется, в постоянном желании отвернуться. Джеюн сел за стол, и хотел молча приняться за завтрак, но женщина помешала ему сделать это спокойно. «Ты никогда не говорил о том, что тебя привлекают мальчики, Джейки», — сказала та, заставив сына буквально подаваться своим вкусным тостом. Он уставился на мать во все глаза и не знал, что ответить. В памяти всплыла предыдущая ночь, и все сложилось в пазл. «Ты знаешь, что я очень люблю тебя. и Лаура любит тоже. Но в нашей семье есть темы, которые воспринимаются негативно. Джейки, я не могу поддержать тебя в этом и очень надеюсь, что с возрастом ты поменяешь своё мнение о том, как должны выглядеть отношения. Не может быть такого, чтобы мужчина был с…». Наверное, она продолжала говорить и дальше — Джеюн не слышал, потому что резко встал из-за стола и убежал наверх, прячась в комнате на семь замков. Он точно не ожидал, что всегда поддерживающая его семья окажется такой. Да, иногда задумывался, что маме придётся скрывать небольшое разочарование за улыбкой или мириться с ориентацией, несмотря на нелюбовь к меньшинствам. Как угодно, но не полный отказ от реальности. После этого их отношения изменились. Джеюн закончил школу и уехал на деньги, которые выделила мама. К слову, она толком не пыталась наладить с сыном контакт, что приводило того в полный ужас и неверие. Лишь сестра потеплела уже через месяц и не прекращала писать ему, часто напоминая о том, что их дом ждёт его, как и раньше. Джейк знал, что это ложь. Дома его никто не мог ждать. Сначала жить в душном Сеуле было сложно, но Шим со временем смирился и стал потихоньку налаживать не только свою учебу, но и личную жизнь. К сожалению, это не всегда получалось удачно, потому что парни, которых он выбирал, были старше и, естественно, цели у них были тоже немного другие. Восемнадцатилетний Джеюн думал о том, как успешно перейти в старшую школу и впоследствии сдать экзамены, а они — о том, как скоро им стоит съехаться и чуть ли не пожениться. Довольно юный Джейк не был готов к резкой близости, которой от него требовали, но соглашался, потому что нужно было оставаться в этих отношениях. Потому что он мягкий. А тогда был совсем тряпкой и был готов стелиться перед возвышающейся перед ним горой мышц, лишь бы тот не уходил. В двадцать он поступил в университет, получив от мамы конверт с деньгами и поздравлениями. К сожалению, она всё ещё не писала о том, что ждёт сына в гости. Джеюн смирился с тем, что ему не везёт ни в отношениях, ни в общении с родными, поэтому стал заводить друзей, буквально утопая во внимании толпы, которая любила его искренность, не осуждая за особенности.

***

Так, он оказался в своей квартире, когда Сонхун внезапно нажал на дверной звонок и объяснил, что его кто-то сталкерит. Джеюн моментально зацепился за него: высокий, подкаченный и до боли холодный даже в такой тревожной ситуации. Он показался ему таким отстранённым от всего мира… В общем, откровенно понравился. Когда они закончили с чаем и отправились в гостиную с большим диваном, Сонхун отметил, что у него очень милая квартира. Джейк удивился, что такой сдержанный парень вообще знает подобное слово. — М… Сколько тебе лет? — спросил Джеюн, когда плюхнулся рядом. — Разве мы перешли на ты? — ответил вопросом на вопрос Сонхун, выгнув бровь. — Да забей. Ты всё равно здесь надолго, если те ребята не уйдут. — Мне двадцать один. А тебе? — Двадцать! Значит, ты мне хён! Можно тебя так называть? — В прошлый раз ты не спрашивал… — Значит, можно, — Джеюн обворожительно улыбнулся, прекрасно осознавая, как его улыбка действует на окружающих. Даже если Сонхун не показывает это открыто, он всё равно ментально растаял, уж поверьте.

***

Джейк оказывается поистине интересным персонажем, с которым у них, на первый взгляд, нет ничего общего. В первые полчаса Сонхун узнаёт, что Шим Джеюн родился в Австралии, но родители его корейцы. Отца у него нет, что как-то образовывает связь с Паком. Хотя у того отец не умирал, но ощущалось одинаково. Отличие было в том, что Джейк своего совершенно не знал, поэтому и относился исключительно хорошо. Джеюн был забавным на первый взгляд и на второй тоже. Сонхун в какой-то момент подумал, что этот парень был бы не против подраться с собакой за собачий корм. Он выглядел совершенно неуклюже и от того смешно, явно старался шутить как можно чаще (делал это удачно), но Сонхун нутром чувствовал, что внутри него всё не так однозначно, как кажется. «Ты ничего не знаешь о психологии людей», — говорил ему материнский голос в голове, но Пак это старательно отметал. — На кого ты вообще учишься, хён? — спросил Джейк, зевая. Кажется, прерванный сон давал о себе знать. — На инженера, но это совершенно неважно, потому что в жизни я это никак не использую. Уйду в какой-нибудь тупой фриланс, — скучающе ответил Сонхун, явно не заинтересованный своей будущей профессией. В целом, так было всегда. Приехав в незнакомый город после столь большой ссоры, он даже не задумывался о том, куда подавать документы и как строить своё будущее, поэтому решил строить сложные конструкции в роли инженера. По крайней мере, во время обучения. Мать хотела видеть сына в роли модели, потому что очень ценила свои невероятные черты лица, передавшиеся сыну. Тот, в свою очередь, ни на одной фотографии нормально не мог встать, поэтому о подобно даже не задумывался. Всё, кроме этого дерьма, где нужно выходить перед огромной толпой людей и показывать, какой ты ахуенный. — Ну, почему ты так говоришь? Я уверен, что ты бы отлично смотрелся в этой роли. Ты ведь почему-то выбрал эту специальность… — Чтобы мать хоть на немного перестала во мне разочаровываться. Откровение из его рта вылетает внезапно, но Сонхун даже не собирается об этом жалеть. Лучше сказать правду, чем долго выслушивать наставления Джейка, который думает, что может помочь. Если бы Пак забросил университет, то тогда бы их пути с матерью окончательно разошлись. Наверное, это стало причиной того, что парень попытался выбрать приличную специальность, которую не стыдно будет озвучить в кругу семьи. Неважно, что этот круг им никогда не интересовался. — Ох, ясно… Тем не менее, я думаю, что у тебя ещё достаточно времени, чтобы подумать над работой по специальности, хён. Я уверен, что это может быть увлекательно! Упс, не вышло закрыть тему. — Я ещё раз говорю тебе, что это действительно неважно. Лучше расскажи, на кого учишься ты? — попытался снова Сонхун и не оставил Шиму никакого выбора, кроме как подчиниться. — Ах, я буду педагогом! Хочу преподавать английский язык, так как он мне родной и известен намного лучше, чем корейский. Да и вообще, я люблю детей, поэтому это будет довольно крутая работа. — Я рад, что хотя бы у одного из нас есть какие-то конкретные цели и будущая профессия, которая ему нравится, — искренне ответил Пак. Джейка это расстраивает, потому что Сонхун не выглядит как человек, заслуживающий вот такое отсутствие позитивного взгляда на мир. — Ты не выглядишь особо счастливым, Сонхун-хён. Мы знакомы совсем ничего, но мне почему-то грустно от твоих слов. — Это мило, что ты так открыто говоришь о том, что думаешь, — подметил Сонхун вроде честно, а вроде и с каменным лицом. — У меня в жизни просто… На самом деле, не так много моментов, из-за которых можно радоваться. Это вообще не обычное для меня состояние. — Как же так? У меня тоже много дерьма в жизни, хён, но я уверен, что это не повод вот так падать в плохое настроение. Нужно радоваться жизни, ты понимаешь? — Джейк снова слегка улыбнулся, и это как-то больно простреливает Паку сердце. Потому что он правда кажется слишком милым и невинным. — Чему именно радоваться, Джеюн? Меня преследует богатая истеричка, от меня буквально отказалась родная мать, а отец даже не оповещает о своём существовании. А, ещё у меня абсолютно скучная белая квартира, которую охраняют какие-то странные парни и куча долгов по учёбе, которые я не могу вытянуть из-за вечных подработок. — Мы можем исправить это! Сонхун, который надеялся на конец изматывающего разговора, удивляется. — Мы? Это типо кто? — Боже, хён, это я и ты! Раз ты завалился именно в мою квартиру, значит я должен тебе помочь! Хочешь, я принесу пару банок с краской? У меня остались после ремонта… Сонхун смотрит на него какое-то время, пытаясь дождаться короткого «Шутка» или что-то вроде того, но Джейк выглядит абсолютно серьёзным в своих намерениях. Это звучит абсурдно, абсолютно не вяжется с представлением Пака о том, как обычно ведут себя люди. — Почему ты это делаешь? — спрашивает он. Пак Сонхун с детства понял, что ничего в этом мире не делается просто так. Людям всегда нужна какая-то выгода, и это неоспоримо. — Мы же друзья, хён! Теперь мы точно друзья. Сонхун ошарашенно пялится в ответ, но почему-то не пытается оспорить это, смирившись с таким названием их отношений. Друзья. Кажется, у него ещё не было друзей.

***

На следующий день Джеюн действительно оказывается у его порога вместе с банками краски и быстро проталкивает хозяина квартиры внутрь, ссылаясь на их тяжесть. Парень осматривает конуру Сонхуна и печально заключает: «Тут всё нужно менять». Выбора особо нет, поэтому он спешит надеть ненужную одежду, и они действительно красят одну из самых больших стен в его квартире. Сонхун десять раз переспрашивает хозяйку о том, правда ли им можно трогать стены, и, получив утвердительный ответ, возвращается за дело. Джеюн отмечает, что дом Сонхуна на деле больше его самого, но из-за своей пустоты выглядит не так впечатляюще. «Если бы ты немного постарался украсить здесь всё или, например, не оставлять эту бедную кровать тут в полном одиночестве, то всё было бы в разы лучше», — говорит парень. Они закончили примерно через два часа, и Пак в недоумении осматривал светло-голубую стену напротив, пока сидел на небольшом диване. Джейк так же распластался поблизости, попивая холодное пиво. Сонхуну казалось, что всё произошедшее — это какое-то очень странное безобразие, но цвет неба всё же приносил ему какое-то успокоение. — Насчёт твоих долгов по учёбе… Тебе действительно необходимо сделать много работы? — спросил Джеюн, поворачивая голову на него. — Ну, возможно, я немного преувеличил это на эмоциях. Тем не менее, презентация у меня не сделана… И какие-то небольшие задания я тоже так и не начинал. Сонхун не знает, зачем новому другу такая информация до тех пор, пока тот не встаёт с насиженного места и бредёт к вещам Пака, чтобы там похозяйничать. — Я сделаю за тебя презентацию, а ты постарайся с заданиями, — заключает тот уверенно. — Что? Зачем? — Ало, хён, мы пытаемся улучшить твою жизнь, разве ты не понял? Сонхуну кажется, что он общается с сумасшедшим. Иначе назвать этого странного парня с каким-то неожиданным чувством долга перед Паком совершенно точно нельзя. Правда, мотив его действий остаётся неизвестным. Тем не менее, Сонхун уже через пару часов берётся за когда-то забытые задания и выполняет их с таким рвением, с каким не учился даже в начальной школе. Вы я сделал эти дурацкие вещи

Сумасшедший

молодец, хён! горжусь тобой :)

ты отлично поработал!

Сонхун не знает, виновата ли погода или какие-то изменения в курсе воны, но он плачет этим вечером впервые за кучу лет, пока смотрит на одобрительное сообщение. Это происходит неожиданно: прочитав довольно простые фразы, он смотрит в экран какое-то время, а потом видит каплю, что закрывает эти самые фразы. Потом ещё, ещё и до тех пор, пока телефон не приходится убрать куда-то подальше. Он закрывает руками лицо и думает, что, возможно, жизнь наконец решила дать ему второй шанс, когда послала этого чудака с шестого этажа.

***

Дальше всё проходит столь же спонтанно и совершенно странно, потому что Джейк ни на минуту не прекращает заниматься своей волонтёрской деятельностью. Сначала он действительно приносит выполненную презентацию и отправляет Сонхуна показать её преподавателю, который воспринимает присутствие этого студента, как явление Христа народу. Потом умоляет Пака помочь ему донести пару горшков с растениями, которые ставит, удивительно, в квартире самого Сонхуна. — А чего ты удивляешься? Тебе нужен воздух здесь! Это неотъемлемая часть комфорта. Он несколько часов проводит в квартире, не выпуская телефон из рук. Туда записывает всё необходимое для преображения квартиры. Сонхун не прекращает поражаться тому, сколько в нём энергии даже после тяжёлой работы. Позже Джеюн начинает просто так приходить к нему, потому что дома якобы скучно. Сонхун рад видеть его абсолютно всегда, но чувствует себя необычно. — Знаешь, всё это кажется странным… — начинает как-то Сонхун, когда они смотрят глупую романтическую дораму. — Ты прав, для меня тоже странно, что эта идиотка до сих пор жива в свои годы, хотя не сделала ни одного правильного решения за одиннадцать серий, — отвечает невозмутимо Джейк, не отрываясь от экрана. — Нет, ты не понял, Джеюн. То, что происходит между нами — это странно. Джейк наконец ставит сериал на паузу и поворачивается к Сонхуну с выражением аля «Что за херню ты только что сморозил?». — Понимаешь, ты так резко появился в моей жизни… Мы знакомы всего ничего, но ты зачем-то помогаешь мне и сейчас вообще сидишь, будто у себя дома. Это выглядит странно. — Да, возможно, наша дружба продвигается довольно быстро, но разве это не замечательно? — спрашивает Джейк так, будто это очевидно. — Не знаю, но я к этому не привык. В принципе, к дружбе, а к такой тем более. — Что ты хочешь этим сказать, хён? — Может, нам стоит немного, не знаю, придержать коней? Мне кажется, ты слишком сильно навязываешься. Сонхун — колючий, поэтому он совершенно не знает, какое из сказанных им слов неожиданно может задеть собеседника. В их с мамой диалогах никогда не было обозначения, что хорошо, а что — не очень. Поэтому он не совсем понимает, почему Джейк смотрит на него с таким разочарованием первые секунды. — Хорошо, я понял, хён. Это проблемы моего воспитания, прости. Я просто… Я всегда такой и совсем не думал, что это сделает тебе неприятно. Пак кивает и наблюдает за тем, как тушуется Джейк. Он хочет предложить что-нибудь выпить, но тот встаёт с места. — Куда ты? — Я думаю, что мне лучше уйти, хён. Поговорим позже, хорошо? — Сонхун лишь замедленно кивает и слушает, как Джеюн быстро собирается в коридоре и покидает его квартиру так же стремительно, как и ворвался в его жизнь. Почему-то от этого больно, и Сонхун понимает, что его колючесть мешает другим жить.

***

Джеюн — мягкий, а ещё, возможно, навязчивый. Он никогда не задумывался об этом всерьёз, но после сказанного Сонхуном, которому нет смысла врать, действительно посчитал, что эта черта в нём есть. Да, наверное, он действительно слишком резко попытался сблизиться с тем, кто искренне понравился. По сути, все их встречи происходили именно по его инициативе, а Сонхун просто не мог отказать из-за особенностей характера. Однако, Шим точно уверен, что не пытался как-то навредить Сонхуну, делал каждый шаг с исключительно хорошими намерениями и совсем не ожидал, что произведёт такое впечатление. Ему обидно сидеть в своей квартире одному, когда солнце освещает голубые стены всего на этаж выше. Джеюн в который раз вспоминает всё, что сказал ему Сонхун, и заключает, что у них вряд-ли что-то получится. Почему? Потому что они разные, хотя и тщательно пытаются наскрести схожести. Сонхун не привык к дружбе, а Джейк в ней очень сильно нуждается. Сонхун не хочет торопиться, а Джейку хочется всего и сразу. Сонхун не привык к взаимопомощи, а Джейк просто не может смотреть на отчаянного человека, которому можно помочь. Если бы только Сонхун позволил, он бы сделал для него всё возможное, но этого не произошло. Поэтому Джеюн остаётся здесь, в своей постели, следующие два дня и не перестает думать о том, как сильно он проебался. «Ты — навязчивый. Человек едва ли тебя знает, а ты уже спешишь стать членом его семьи, не отлипая ни на секунду. Он считает тебя незнакомцем, придурок». Сонхун что-то пишет. Возможно, из вежливости. Возможно, потому что правда думает о Джейке (мало вероятно). Тот же, в свою очередь, заглядывать в телефон не хочет, продолжая сливаться с кроватью максимально. Пак предложил остановиться, не спешить, но Джеюн воспринял это как просьбу отойти от него подальше, дать пространство и не смеет ослушаться.

***

Сонхуну всё ещё странно. Потому что Джеюна рядом больше нет, и от этого на душе как-то тяжело. Не то чтобы для него было нормально привязываться к кому-то так быстро (он в принципе никогда не держался за людей, если быть честным). Но в этом парне со странным стилем в одежде есть что-то такое, что отличает его от других. Наверное, его теплота. Они были знакомы совсем немного, но этот Джейк так стремился помочь такому жалкому Сонхуну, выполнял за него его же работу и пытался настроить на позитивный лад. Зачем? Пак не знает, но это определённо заставило его чувствовать себя особенным. Когда Сонхун был маленьким, мама избегала его, не оказывала никакой поддержки даже тогда, когда это было необходимо. Когда Сонхун повзрослел, партнёры не интересовались его личными переживаниями, не стремились залезть в душу и исцелить то, что так давно болело. А Джейк по какой-то причине сразу захотел это сделать. Возможно, действительно слишком быстро и неожиданно, но зато с полной отдачей. Сонхун впервые столкнулся с подобным отношением, поэтому и оттолкнул милого парня, но теперь жалеет максимально. Вторые сутки сидит в одиночестве и понимает, что Джеюн перестал читать их диалог. Обидно, но, кажется, Пак сам в этом виноват. На следующий день в его душе прорастает какое-то очень колючее растение, не позволяющее двигаться без боли. Сонхун ощущает его присутствие слишком сильно: оно давит на голову, скручивает всё изнутри. Бороться с этим чувством невозможно. Кажется, в народе это называют виной. Сонхун испытывал её в последний раз, когда был ребёнком, чья мать горбатилась на работе ради его содержания. На этом всё. Лишь сейчас он неожиданно для себя понял, что чувствует вину перед Джеюном, который ни разу не давал повода в себе усомниться. Новое чувство странно действует на него, и Сонхун не может больше сидеть, сложа рука. Он достаёт из морозилки шоколадное мороженое, которое осталось нетронутым с того вечера, и отправляется в квартиру на нижнем этаже, чтобы нормально поговорить. Это всё ещё странно, потому что Пак Сонхун всегда избегал выяснения отношений и каких-либо серьёзных диалогов. Когда классная руководительница пыталась разузнать, что происходит в его семье, потрёпанный мальчишка смотрел в пол и закусывал губу, мечтая убежать подальше. Когда тренер допытывался до причины его странного поведения и нежелания крутить идиотский аксель, юноша задумывался о том, как бы побыстрее слинять. Джеюн открывает спустя три звонка, выглядывая из-за двери совсем неуверенно. Сонхун может точно сказать, что тот давно хорошо не спал. — Привет, Джеюн. Впустишь? И Джеюн почему-то впускает, не говоря ни слова. Наверное, он не особо хочет этой встречи, но почему-то не сопротивляется. — Почему ты пришёл, хён? — спрашивает парнишка, неловко всматриваясь куда-то в пол. Они сидят на том же диване, и атмосфера отправляет куда-то в первую встречу. — Я хотел поговорить с тобой насчёт того вечера. Я тогда сказал много лишнего, поэтому хочу извиниться перед тобой. — Хён, ты не сказал мне ничего плохого. Ты прав в том, что я навязывался и слишком быстро пытался с тобой сблизиться, — перебивает его Джеюн всё с тем же сконфуженным видом. — Боже, всё совсем не так, Джеюн. Ты прото не знаешь, что я за человек. Я странный, действительно. Я не привык к таким отношениям, когда кто-то, не знаю, ухаживает за мной и пытается помочь. Я не знаю слова забота, поэтому для меня твои действия казались непонятными. Не воспринимай это на свой счёт, пожалуйста. Я очень хочу и дальше общаться с тобой, правда. — Ты серьёзно? Ты действительно не против? — Да, Джеюн, я абсолютно серьёзен. Тебе просто придётся немного потерпеть меня, потому что я… — Ты колючий, хён. Но в этом нет твоей вины. Тебя просто окружали не те люди, которые и сделали твою личность таковой. — А ты как никогда мягкий, Джеюн. Не знаю, откуда у тебя столько понимания к людям… Сонхуну действительно интересно, как подобный человек мог оказаться рядом с ним. — Потому что меня так воспитали. Но в таком отношении тоже полно минусов, поверь. Я нуждаюсь в людях невероятно, поэтому и начинаю навязываться почти сразу, иногда вызывая вот такой дискомфорт. — Но мне… Мне нравится эта твоя черта, потому что ты не похож на других. — Да, хён, мне тоже нравится твой характер, пускай он и отличается от моего. Все неровности возможно сгладить. Наверное, Пак Сонхун зря избегал контакта с людьми столь долгое время, потому что связать диалог оказалось совершенно нетрудно. Джеюн понял его с первого слова и даже не попытался поспорить, устроить драму… Если бы каждый сложный разговор проходил так легко, то Сонхун говорил бы неделями.

***

Они лениво лежат на не застеленной кровати Сонхуна, когда Джеюн неожиданно спрашивает: — Хён, почему тот парень преследует тебя? Мне интересно узнать, ну, ваши отношения. Сонхун не думает, что это дерьмо заслуживает обсуждения, но глаза Шима горят таким интересом, что отказать просто невозможно. Он рассказывает всё от начала до конца, стараясь не упускать всех деталей: — Мы познакомились около полугода назад. Я уже много раз говорил, что не привык к заботе и к любым другим тёплым чувствам, потому что в моей жизни этого не было никогда. Начиная от мамы, которой до меня не было дела, заканчивая всеми парнями, с которыми я якобы встречался. Каждый мой партнёр никогда не хотел от наших отношений чего-то большего, чем просто минутной страсти. Сону почти не отличается от остальных: мы познакомились спонтанно, когда этот придурок пришёл в кафе, в котором я работал, и взял мой номер. Я думал, что это закончится одноразовой связью, но он схватился за меня так, что трудно было сбежать. Мы начали встречаться примерно на вторую неделю общения, хотя Сону мне совершенно не нравился и не вызывал ничего, кроме лёгкого флёра отвращения. — Почему ты тогда согласился, хён? — спрашивает резонно Джеюн. — Не знаю. Мне было абсолютно всё равно на то, как другие будут называть наши регулярные встречи, но Сону почему-то очень хотел считаться моим парнем. Я всего лишь не стал с этим спорить, потому что, знаешь, у богатых людей свои причуды. — Вы, получается, от делать нечего пара? Но ведь этот Сону, наверное, влюблён в тебя? — Я не думаю, что в его голове достаточно извилин для таких чувств. Уже на первой неделе отношений я узнал, что он общается сразу с несколькими другими парнями, а ещё, кажется, трахается с секретарём своего отца. Конечно, это вызвало ещё большее отвращение к его персоне, но я ненавижу устраивать какие-то разборки, поэтому решил уйти тихо. Увы, Ким Сону не стал меня отпускать: этот маленький дьявол звонил мне буквально каждые две минуты, умолял вернуться и обещал, что все его интрижки прекратятся. Я не понимаю, зачем это было нужно. Может, ему просто нравится сам факт нахождения кого-то рядом. Может, он создаёт себе иллюзию целомудренности, когда состоит с кем-то в отношениях. Без понятия. В любом случае, я вернулся, потому что не выдержал этого нытья, и мы пробыли вместе ещё пару месяцев. — Тебе… Тебе он нравился, да? Ты говоришь про раздражение, но разве можно быть так долго с тем, кто бесит? — Ох, Джеюн, я не думаю, что это так. Мы почти не виделись, потому что Сону был в Малайзии со своим отцом. Наши диалоги состояли из коротких сухих фраз, которые не выражали никакой привязанности. Самые яркие моменты в тех отношениях — это ссоры, во время которых Сону рвал и метал. Он обвинял меня в измене, пока сам сидел сверху какого-то незнакомого мне человека; постоянно ревновал ко всему, что было возможно. Как-то даже заподозрил, что я состою в некой интрижке с моей коллегой, хотя мне даже не нравятся девушки. — Тогда ты окончательно от него ушёл? — Я делал это несколько раз, но с каждым всё становилось только хуже, потому что этот мудозвон зависим от меня и чувства власти, которое испытывает, когда присылает за мной каких-то людей. Кажется, он даже нанимал частного детектива во время наших отношений, чтобы узнать о моём романе, которого даже не существовало. Сначала это было смешно, но сейчас начало напрягать. Эти дни он почему-то молчит. Возможно, следующей в моей квартире окажется бомба. — И что, все твои отношения были такими? — Эм, у меня было всего двое отношений, одни из которых были с этим придурком. Другой парень встречался со мной ради секса, а потом вообще ушёл без объяснения. Остальные парни — это одноразовые истории, которые ничем конкретным не начинались и не кончались. Когда-то я занимался фигурным катанием и там было достаточно фриков, которые не против были уединиться в качестве расслабления, но не больше. — Звучит довольно хреново, хён. Кажется, у тебя совсем нет приятного опыта, не так ли? — Хм, а у тебя его много? Мне думается, что ты девственник до мозга костей, Джеюн, — хмыкает Сонхун. — Неправда! Но у меня действительно не так много приятных воспоминаний, как хотелось бы. Я ни с кем не встречался. Большинство людей, с которыми я спал, играли в незнакомцев на публике и только наедине позволяли себе что-то большое. У меня, к сожалению, довольно ранимый характер, поэтому я держался недолго. Мне было неприятно быть запасным вариантом или, возможно, чьим-то любовником. Просто в какой-то момент это стало выше моих сил — так, я перестал видеться с кем-либо и теперь сижу здесь один. — Но ты отличаешься от меня, Джейк. Разве для такого милого человека не найдется хороший партнёр? — Возможно, я недавно нашёл его, — смущённо отвечает Шим. Сонхун не знает, про кого тот говорит, поэтому просто кивает. Тяжело вздохнув, Джейк меняет тему: — Я тут подумал… Мы можем попросить помощи с твоим бывшим у моей тёти. Я не общаюсь с родными, но она владеет своей юридической фирмой и наверняка знает, что можно сделать. Если понадобится, то я могу связаться с ней. — Спасибо за помощь, Джеюн. Если он снова появится, то я обязательно подумаю об этом.

***

Но он не появляется, поэтому жизнь начинает потихоньку приходить в своё прежнее русло. Джеюн окончательно вливается в его среду, почти переезжая в квартиру. Сонхун чувствует, что впервые нашёл настоящего друга (и неважно, что иногда на этого друга так и хочется подрочить). Джейк всё ещё чертовски милый: первое время просто ходит за Сонхуном, как щенок, а когда старший рассказывает историю о своей семье, Джеюн принимает решение окончательно слиться с ним и передать всю ту заботу, которой до этого так не хватало. Сонхун также начинает подниматься по учёбе, потому что Джеюн реагирует на каждый его успех слишком сладко: «Ты такой молодец!» «Ты умничка!» «Хён, я очень горжусь тобой». «Ты проделал колоссальную работу, ты такой умный!» Парень от этих слов почему-то растекается и с каждым разом всё сильнее избавляется от своей колючести. Джеюн поддерживает каждое его начинание, и это вызывает невероятное волнение в сердце. Сонхун наконец-то перестаёт считать их отношения странными и, наоборот, ластится, словно кот, ко всем этим невероятно добрым действиям и словам. А ещё, Сонхун узнаёт причину плохих отношений Джейка с мамой и прижимает его к себе максимально близко, когда тот плачет, вспоминая о былом отношении. Сонхун искренне не понимает, как родитель может отвернуться от столь замечательного ребёнка просто из-за того, что его не привлекают женщины. «Ты не заслуживаешь этого, Джеюн», — говорит шёпотом Пак, поглаживая шёлковые волосы, и Джеюн жмётся ещё ближе, касаясь ледяным носом горячей шеи. Сонхун замечает, что впервые говорит нечто подобное другому человеку, но старается на этом не зацикливаться. Джеюн — чудесный, потому что сидит часами за компьютером и пишет работу для нелюбимого преподавателя с таким лицом, от которого запросто можно повалиться на пол и смеяться полчаса. Сонхун наблюдает за страданиями друга с большим интересом, запечатляет фиолетовые круги под глазами и выставленную вперёд нижнюю губу на телефон, обещая смотреть фото каждый раз, когда ему будет грустно. Ещё больше забавляет то, как после проделанной работы этот самый Джеюн почти несуществующим шагом бредёт к постели и укладывается рядом с Сонхуном, лицом прижимаясь к груди. Пак гладит его по голове, иногда массируя кожу, и неожиданно понимает, что испытывает нечто большее, чем благодарность за внимание.

***

Джейку от Сонхуна сводит крышу максимально, потому что тот выглядит слишком хорошо, когда ранним утром стоит на балконе и невозмутимо курит сигарету (Джеюн просил от них избавиться, но старший всё никак не может бросить). Смоляные волосы выглядят хорошо даже после сна, а на лице никогда нет отёков, словно он и не человек вовсе. Они всё ещё просто друзья, которые по какой-то причине живут друг у друга и отлипают только ради выполнения каких-то важных дел. Джеюн не знает, устраивает ли его это положение дел, но торопиться лишний раз не хочет. Не хочет, но совладать с собой не может, когда утопает в сильных руках после тяжёлого учебного дня. От Сонхуна всегда приятно пахнет, и Джеюн, кажется, тоже пропитался этим ароматом. Он по привычке утыкается носом куда-то между ключиц и не перестаёт нежиться в тепле чужого тела. Сначала Сонхун прикасается к нему как обычно, но чем чаще они вот так обнимаются, чем ниже тянутся его до ужаса изящные руки. Поэтому в пятницу, когда оба приходят в квартиру Джеюна после тяжёлых занятий и подработок (Шим стал ходить туда, чтобы чаще видеть Сонхуна), младший обнаруживает себя на коленях Пака, который выглядит нездорово: щёки горят, взгляд затуманенный, а температура и без того огненного тела как будто в несколько раз выше. — Ты заболел? — хрипло спрашивает Джеюн, устраиваясь поудобнее. Он знает, что своими бёдрами делает что-то, что переходит грань, но остановиться не может. С Сонхуном невозможно держать себя в руках — это давно известно. — Нет… Мне кажется, я просто очень сильно хочу тебя. Шим сначала смотрит на него пристально, пытаясь распознать в этом лице хотя бы долю шутки, но ничего подобного не происходит. Тогда он льнёт ближе, прямо к пухлым губам, и сливается с ними, как в своих самых приятных снах. Парень хотел бы подумать о том, что это изменит в их отношениях, но голова буквально не работает, когда Сонхун проталкивает язык в его рот и не прекращает изучать его тело, пробираясь руками под темную кофту. Джеюн покрывается гусиной кожей, потому что ладони у Пака почему-то контрастно холодные. Шим держится за его плечи, когда Сонхун проводит мокрую дорожку до шеи и оставляет на ней грязные поцелуи. Он закусывает загорелую кожу, оставляет на ней след за следом, совершенно не волнуясь о том, что скажут другие. Джеюн от этого ещё сильнее растворяется, не может перестать двигаться и ощущать, как приятно в голову ударяет созданное им трение. Он прекрасно чувствует, что Пак напряжён в той же степени. — Хён, ты такой красивый… Ты такой замечательный для меня, правда? — задыхаясь, спрашивает Джейк и берёт идеальное лицо в свои руки. Сонхун смотрит на него с такой преданностью и желанием, что сердце в пятки уходит. — Только для тебя, Джеюн, — отвечает он и ладонями держит за ягодицы, прижимая ещё ближе к себе. Это заставляет тяжело сглотнуть. Сонхун медленно опускается на остывшую за день постель и тянет Джеюна за собой. Продолжая смотреть прямо в глаза, он стягивает с младшего надоедливую одежду, отбрасывает её куда-то в сторону. Сначала руками поглаживает красивый торс, пытаясь сохранить в памяти каждый изгиб; потом трогает аккуратные розовые бусины сосков, вызывая ещё большую дрожь в теле. Сонхун на мгновение поднимается, оставляя поцелуй на этих самых сосках и проводит языком так игриво и мимолётно, что хочется кричать. Джеюн извивается без остановки, утыкаясь возбуждённой плотью в чужой пах. Сонхун это видит и переворачивает младшего на спину, чтобы перестать томить. Он спускается достаточно низко, чтобы стащить строгие чёрные брюки вниз и начать прикасаться к Джейку иначе. Голос предательски срывается, когда Сонхун проводит языком по всей длине, не переставая следить за реакцией. Он неожиданно берёт в рот, и Джейку остаётся только сжимать смоляные волосы со всей силы. Насаживаясь головой всё дальше, Пак не прекращает трогать его языком. Джеюн в этот момент сходит с ума, потому что всё ощущается чересчур хорошо. Сонхун движется сначала до жути медленно, чтобы Джейк почувствовал каждое движение всем своим нутром, а потом ускоряется, помогая себе рукой. Младший неосознанно поддаётся вперёд, и Пак позволяет ему делать всё, что захочется. Джейк свободно движется внутрь, не отрывая рук от головы Сонхуна, у которого невольно слёзы выступают. — Хён, ты так прекрасно справляешься, — говорит между стонами Джеюн, что ещё сильнее заводит. Когда Пак замечает, что младший, кажется, уже близко, он выпускает изо рта член и отстраняется, пытается вернуть себе доступ к кислороду. Шим разочарованно стонет, откидываясь на подушки. «Ещё слишком рано, Джеюн-а», — думает Сонхун про себя. — В нижнем ящике… — только говорит распалённый Джеюн, указывая на тумбочку рядом с кроватью, когда Сонхун возвышается над ним. Тот быстро берёт всё нужное, стягивает свои голубые джинсы и оказывается совсем близко. Джейка трясет от желания, когда он ощущает холодную жидкость внизу. Сонхун снова языком играется с его соском, пока пальцами проникает внутрь. Он двигается максимально медленно и аккуратно, чтобы как можно больше преуменьшить боль, но Джеюн в любом случае её не чувствует из-за адреналина, бушующего в крови. Сонхун теряет рассудок, потому что совсем скоро младший движется пальцам навстречу и скулит так хорошо, что внизу живота сводит ещё сильнее. Он наконец убирает руку и сам приближается, не прекращая целовать горящее тело. Сонхун оказывается внутри, и Джеюн протяжно, но при этом довольно тихо, стонет, закрывая лицо руками. Старший начинает двигаться, с трудом сдерживая себя при виде такого произведения искусства напротив. — Хён, ты хорошо подходишь ко мне… Такой прекрасный, — лихорадочно шепчет Джеюн на каждый толчок и заставляет этим двигаться ещё быстрее. Сонхун понимает, что его ведёт от комплиментов максимально. — Да, вот так, хён… Ты так идеально трахаешь меня. Сонхуну кажется, что это последняя ночь в его жизни — разве законно говорить что-то подобное? Окончательно забыв о каких-то прелюдиях, он резко выходит из младшего, заставляя того хныкать от пустоты внутри. Это длится недолго, потому что Сонхун почти сразу поднимает его, чтобы поставить на четвереньки и снова толкается вперёд. Он наконец даёт себе полную свободу действий и движется так быстро, как только может, выбивая из до этого милого Джеюна миллион грязных слов: тот утыкается лицом в подушку и продолжает жалобно стонать. Сонхун останавливается на мгновение, чтобы оставить на его копчике пару мокрых поцелуев, которые заставляют хотеть ещё большего. Когда Пак чувствует приближающийся оргазм, он поднимает Джеюна за обе руки, тем самым попадая максимально глубоко. Шим, кажется, издаёт свой самый громкий звук за сегодня и изливается куда-то на постель, едва ли не падая вниз. Сонхун держит его крепко, движется ещё пару раз и сам заканчивает, утыкаясь в горячую спину лицом. Когда дыхание приходит в норму, Джейк обессиленно валится на кровать, а Сонхун ложится сверху, чтобы оставить на сухих губах ещё один поцелуй. — Ты такой замечательный, хён… — Ты тоже, Джеюн, — отвечает Пак куда-то в ухо. — Хочешь быть моим парнем? Джейк улыбается ярче солнца и соглашается, руками обнимая за шею. Сонхун неожиданно понимает, что впервые предложил кому-то встречаться. Вообще, всё с Джеюном происходит впервые и к этому пора начинать привыкать.

***

Через две недели своей новой жизни Сонхун узнаёт, что Сону нашёл новый объект обожания и свалил с ним в Европу. Джейк, кажется, рад этому больше всех. Всё наконец-то складывается идеально, и они живут, словно пара из дорамы: проводят свободное время вместе, пишут друг другу, пока заняты и не спят целую ночь, чтобы насытиться общим теплом полностью. Сонхуну это нравится. Идиллия прекращается в один не примечательный вечер, когда Паку поступает звонок с неизвестного номера, который он принимает по просьбе Джеюна. «Вдруг это что-то важное», — говорит тот. В трубке звучит какой-то почти незнакомый голос, почему-то знающий его собственный: — Сонхун, это ты? — говорит взрослый мужчина по ту сторону. — Да, а вы кто? — Это Минхёк, если ещё помнишь меня. Я звоню тебе, чтобы сообщить, что твоя мать умерла. Она… В последнее время начала много болеть, а потом и стремительно увядать. Врачи ничего не успели предпринять. Оказывается, что Сонхун больше не колючий, потому что причина его колючести умерла. Это чертовски больно, поэтому даже Джейк, слушающий все эти слова на громкой связи, шокировано затыкает рот рукой и опускает взгляд куда-то вниз. Пак благодарит отчима за звонок и пялится в стену какое-то время, не находя слов. Джеюн садится ближе и обнимает его крепко-крепко, позволяя Сонхуну выплеснуть все эмоции, которые он хранил, кажется, всю сознательную жизнь. Да, они давно не общались с мамой; да, она никогда не выглядела так, будто искренне любила его, но зато эта любовь когда-то была с его стороны. Сонхун берёг это почти угасшее чувство надежды на восстановление отношений с мамой в глубинах своего подсознания, но никогда не думал, что они вспыхнут снова спустя столько лет, когда будет совсем поздно. Он плакал в плечо Джеюна, не понимая, что именно заставляет его так страдать: то ли сам факт смерти матери, то ли их совершенно пустые и не содержащие доли поддержки отношения. Это был первый раз, когда Пак жалел обо всём, что когда-либо делал в своей жизни. Пожалел даже о том, что мама решила создать брак именно с тем мужчиной, который звался его отцом, и родила Сонхуна на свет. На утро было плохо. Даже хуже, чем до этого, потому что осознание всё ещё не приходило. Да, всё это время они были так далеки друг от друга, что можно было подумать, что кто-то из них действительно умер, но Сонхун всё равно знал, что мама существует где-то в другом городе, возможно, даже в другой стране, но она ходит по этой земле, как и раньше. А теперь это подтвердить было невозможно. Джеюн ухаживал за ним и не отходил ни на шаг, выслушивал всю боль, которая лилась из его рта без остановки и постоянно говорил, что Сонхун никак виноват в том, что всё так вышло. «Твоя мама наверняка сама понимала, почему ты сделал такой выбор. Я уверен, что она жалела об этом, но просто не знала, как приблизиться», — говорил Джейк. Возможно, этого не было на самом деле, но Паку было спокойнее думать именно так, лёжа на любимых коленях. Минхёк написал ему пару сообщений, в которых были указаны дата и место проведения похорон. Сонхун долго думал, стоит ли там появляться, потому что он, кажется, не приходился им никем. «Хён, думай об это не просто как о похоронах. Это твой последний шанс попрощаться с мамой и забыть навсегда прошлое, которое тебя долго мучило. Мы закончим с этим вместе и пойдем дальше, я тебе обещаю.» Джеюн звучал убедительно, поэтому Сонхун послушался и уже через два дня стоял около фотографии матери в траурном зале. Людей было много, а значит у неё за жизнь набралось достаточно друзей. Сонхун почему-то боялся думать, что они знали о нём только плохое. Джейк приехал вместе с ним в качестве поддержки. Когда Минхёк встретил их, он не стал расспрашивать о том, кем является Джеюн для Сонхуна — возможно, не было сил после такой трагедии. Когда почти все пришедшие уселись за свои столы, Минхёк предложил Паку выйти за ним на улицу и сказал в тихом месте: — Знаешь, Сонхун, я прекрасно знаю, какими глазами ты смотрел на мать на протяжении своей жизни. Ты знаешь её непоколебимый и упрямый характер, который часто мешает признавать свои ошибки. Но… В конце своей жизни она стала часто говорить о том, что виновата перед тобой, что не заслуживает прощения. Кажется, ей понадобилось очень много времени, чтобы принять это и осмелиться сказать вслух. Конечно, это не дошло до тебя и ты имеешь полное право не прощать её, но… Пойми, пожалуйста, что в конце концов Миён действительно сожалела. Я думаю, ты обязан об этом знать. Сонхун без понятия, сколько было времени, когда в зале остались только они с Джейком. Он сидел на коленях в похоронном зале, пытаясь заглушить тяжёлые всхлипы. Боль разливалась горячей жидкостью по всем органам и спастись казалось невозможным. Джеюн говорил ему что-то успокаивающее, но Сонхун не слышал ничего, кроме биения своего сердца. Кажется, в таком положении они провели вечность.

***

Почти сразу после похорон и всех процедур, которые были с ними связаны, Сонхун решил поскорее вернуться домой. Во первых, город не приносил каких-то особо приятных воспоминаний, а во вторых, оставаться в рандомных отелях тоже не особо хотелось. Но Джейк отчаянно попросил того прогуляться по небольшому парку вблизи спортивных стадионов, чтобы развеяться. Сонхун отказаться не мог. — Как ты себя чувствуешь, хён? — спросил Джеюн, крепко держа его за руку. Прошло совсем немного времени, поэтому голова ещё болела от пережитых истерик. — Немного паршиво, но с тобой мне намного проще, Джеюн-и, — ответил старший, всматриваясь в шоколадные глаза, которые явно устали не меньше. Наверное, Джейку было очень тяжело переживать такое страшное событие рядом с любимым и ещё пытаться подобрать нужные слова, которые бы не вылились в очередной срыв. — Знаешь, я много думал той ночью. Конечно, то, что произошло с твоей матерью — это просто ужасно, но у меня есть ощущение, что конец чего-то старого даёт начало чему-то новому. Ты часто говорил мне о своей семье, о том, каким холодным ты вырос, но ведь всё изменилось сейчас, не так ли? Возможно, когда ты сможешь отпустить маму, мы совершенно избавимся от прошлого тебя… — Я думаю, это уже происходит, Джеюн-и. И, на самом деле, главную роль в этом играешь именно ты и твоя любовь, а не те страшные события, которые произошли недавно. Если бы я не встретил тебя по какой-то случайности, то сейчас не бродил по этой дороге. Скорее всего, я бы даже не приехал на похороны, боясь быть отвергнутым. Ты меняешь мою жизнь, дорогой. И в этих словах не было ни капли лжи. Сонхун неожиданно, возможно, не стал мягким, но большинство колючек отбросил точно, когда впустил в своё сердце настоящую любовь. Он резко позабыл о той желчи, которой хотел покрыть всех людей из своего прошлого; перестал думать о ненависти, которую испытывал к определенным лицам. Душа буквально переродилась, когда столкнулась с мягким Джеюном. И Сонхун этому чертовски благодарен, поэтому притягивает младшего ближе и целует максимально нежно, чтобы показать, как он изменился. Он уверен, что это только начало.