«Именем камня»

Аякс не помнил, как он оказался здесь. Да и это уже было не важно. Он не помнил, что стало триггером — чья-то ложь, чьё-то равнодушие или, может, собственное безумие. Только горький осадок на языке и обида, что разъедала изнутри, как едкий яд. Он ринулся в бой — с пустыми руками, с полным сердцем, наполненным предательством. Ринулся не за победой. За истиной. За тем, что должен был узнать, но что никогда не услышал из уст того, кто носил маску человека. И сейчас он не мог думать ни о чём, кроме как уклоняться. Удары шли один за другим, выверенные, точные. Как будто против него сражался не воин — а сама геометрия мира. Камень, идеально сбалансированный, безупречный в своей логике. Каждый жест — без промаха. Каждый шаг — как приговор. Чжун Ли... Нет. Моракс. Это он стоял перед ним — не учтивый работник похоронного бюро с мягкой улыбкой и тёплым голосом, а нечто иное. Древнее. Вечное. То, что когда-то расплавляло горы, создавая хребты. Он не злился — и в этом была особая жестокость. Ни крика, ни гнева, ни слов. Только удары. Только вес истины. Пластины гео силы вырывались из земли, рассекая воздух, как гигантские клинки. Аякс прыгал в сторону, едва успевая уклониться, пятки скользили по пыли древнего алтаря. Камень был горячим. Дышащим. Как будто сам храм был жив и смотрел на него с презрением. Он облизнул пересохшие губы. Кровь солоновато осела на языке. Лезвие его клинков поймало отражение янтарных глаз — таких, какими он прежде видел их только в редких снах. Но сейчас они не были мягкими. Они не были человеческими. — Почему... — прохрипел он, и не успел договорить. Ответом стал выброс гео энергии — тяжёлой, как проклятие. Он почувствовал, как по воздуху пошли круги, давя на лёгкие, на грудную клетку, как будто сам воздух подчинился чужой воле. Волна ударила, выбивая оружие из рук. Аякс отлетел на несколько метров, спина глухо ударилась о колонну. Он зашипел, выдохнул. И снова поднялся. Он не мог позволить себе лечь. Не перед ним. Не перед тем, кого он знал. И кого теперь не узнавал. — Ты лгал, — выдохнул Аякс, дрожащей рукой поднимая оружие. — Ты носил маску. Ты притворялся. Чжун Ли подошёл медленно. Спокойно. Ни спешки. Ни эмоций. Его шаги отдавались в груди, как удары ритуального барабана. И чем ближе он подходил — тем сильнее становился жар. Это был не огонь. Это было давление. Как если бы сама земля требовала, чтобы он преклонился. — Я — Моракс, — наконец раздался голос. Он не был резким. Он был ровным, будто резцом по мрамору. — Я никогда не лгал. Ты просто слышал то, что хотел слышать. Аякс дернулся. Эта фраза больнее ранила, чем любой удар. И не потому что была ложью — а потому что была правдой. Он хотел верить, что Чжун Ли — человек. Что он понимает. Что за той вуалью — не бог, не чудовище, а просто кто-то, кто может любить. Кто может быть рядом. Но этот взгляд, янтарный, хищный, не оставлял сомнений: Он был — не с ним. Он был — над ним. — Тогда зачем ты позволил мне поверить? — Аякс хрипел, голос ломался, но он не отводил взгляда. — Зачем прикосновения, слова, жесты? Или ты считал это... милостью? Моракс остановился перед ним. Ближе, чем стоило подходить. Аякс чувствовал жар его тела, и тот не был телесным. Это была магма древнего мира — вскипающая под кожей, готовая вырваться. — Это был контракт, — сказал он. И склонился ближе, касаясь лбом лба, как делают драконы, перед тем как вцепиться в плоть. — Ты знал цену. Но хотел скидку. Рука сжала горло Аякса. Без спешки, без ярости. Просто, как будто проверяя, как бьётся пульс. Или — как звучит трещина в камне. — Скажи мне, дитя бездны, — шепнул Моракс, — ты правда думал, что способен выдержать меня? Аякс вцепился в его запястье, ногти царапали кожу. Он не знал, зачем. Не знал, хочет ли бороться или прижаться ближе. Он был сломан. Но не сломлен. И в этом, пожалуй, и была его самая страшная ошибка. Аякс усмехнулся. Рана на губе треснула от этого слишком резкого движения, и металлический привкус тут же заполнил рот. Боль пульсировала где-то глубоко в груди, отдаваясь эхом в рёбрах, позвоночнике, в самой сердцевине. Но он смеялся. Потому что было больно. Потому что так было легче, чем признать — он дрожит. Потому что не хотел дать Ему эту — жалость. Слабость. Своё отчаяние. — Убей меня, — хрипло сказал он. — Ну же. Это ведь проще, да? Он выдохнул, тяжело, резко. Плечи дрожали, но не от страха — от ярости. От собственного бессилия. Было бы легче, если бы Моракс добил его прямо сейчас. Избавил. Раздавил, как это делают боги со смертными, когда тем вздумается поднять взгляд. Но нет. Чудовище молчало. Он снова играл. Смотрел на него, как на дичь, что попалась в ловушку, дёргается, рвётся, только возбуждая охотничий инстинкт. Аякс не собирался сдаваться. Он вложил остаток силы в толчок — ладони упёрлись в грудь Чжун Ли, отбросив его назад. Тот едва качнулся. Да, это не была победа. Но это был знак. Он ещё здесь. Он борется. Моракс позволил это. Он позволил. Да, конечно. Очередная игра. Очередная проверка. Сможет ли человек выстоять против камня? Аякс стиснул зубы, на секунду зажмурился, чувствуя, как разламывается изнутри. Его тело ещё не восстановилось. Форма Грязного Наследия — темный дар, отравленный и живой — оставила свой след. Суставы ныли, вены жгло, кровь казалась слишком горячей, слишком плотной, как нефть. Но он же боец. Он — Предвестник Фатуи. Один из одиннадцати. Он — Тарталья. И если у него есть шанс, даже один на миллион — он воспользуется им. Чжун Ли знал это. Как никто другой. Он всегда знал. Потому что слушал. Смотрел. Запоминал. Поэтому, когда тело Аякса начало менять форму, посеревшее от боли и ярости, когда по коже снова пошли чернильные прожилки, когда пальцы покрылись когтями, а лезвия вырвались из эфира — раздался рык. Низкий. Хищный. Грозный. Он не был человеческим. — Аякс. Не смей. Голос ударил, как плеть. В нём не было угрозы. Только... предостережение. Аякс застыл на долю секунды. Его сердце сжалось, пульс сорвался с ритма. Янтарный взгляд — был другим. Там мелькнуло нечто — тревога? Забота? Нет. Бред. Чушь. Он использовал его. Он врал. Он вел за собой — и бросил. — Не говори со мной этим тоном, — прошипел Аякс. — Ты не имеешь на это права. Форма активировалась полностью. Искажённый эфир заклокотал вокруг. Лезвия из воды и бездны изогнулись, как крылья. Лицо Аякса исказилось, глаза потемнели. В его груди пульсировала сила — грязная, но его. Единственное, что он мог назвать своим, когда весь остальной мир отказывался быть честным. И вот тогда — он ответил. Моракс разозлился. Никакой вежливости. Никаких театральных пауз. Земля содрогнулась. Из его тела рванула волна силы — искажённый силуэт сменился новым. Шаг — и он стал выше. Крупнее. Нечеловеческий. Гладкая кожа треснула в местах, где из-под неё начали вырываться чешуйчатые фрагменты. Тёмные, янтарные рога проступили на висках. Хвост хлестнул по воздуху, разрезая его с рокотом. Его голос теперь походил на раскат грома: — Это слишком , Аякс.. – рычит, смотрит пристально, но не замечает неуверенности в человеке напротив, чуть медлит – Хорошо. Позволь же мне показать, что значит быть богом. В этот момент Аякс понял. Он перешёл черту. И обратного пути — нет. Воздух рвался на куски. Аякс бросился вперёд — безрассудно, отчаянно, будто сама боль давала ему крылья. Его клинки, рожденные из Грязного Наследия, пели свой хриплый зов — песню искажения, боли, хаоса. Они были продолжением его ярости. Его желания быть услышанным, увиденным, замеченным наконец. Они встретились в ударе, и воздух вокруг вспыхнул искрами эфира. Моракс не отступил ни на шаг. Он был, как гора — неподвижный и вечный. Лезвия скользнули по его руке, но не прорезали. Не смогли. Кожа дракона не рвётся так просто. Он поймал следующий удар голыми ладонями — и сжал. С хрустом. Энергия забилась в ладони, взвизгнула, как зверь, которому сломали шею. Аякс закричал от напряжения и снова ударил — вращение, рывок, лезвия насквозь воздух. Но он был человеком. А Моракс — нет. Он шагнул вперёд — и время будто качнулось. Всё стало медленным, вязким. Аякс даже не понял, когда Моракс оказался у него за спиной. Его плечо схватили, резко, жестко, и... дёрнули. Боль взорвалась в теле. Форма Грязного Наследия задрожала. — Прекрати, — прошипел Моракс, — Ты не знаешь, с чем играешь. Но Аякс только зарычал в ответ. Лезвие снова метнулось, царапая щёку Архонта, оставляя на коже тёмный след — не кровь, камень. Моракс выдохнул — тяжело. Губы его дрогнули, и впервые взгляд предал его. Он волновался. — Ты не понимаешь... Ты разрушаешь себя. И в следующую секунду — удар. Не по телу. По форме. Моракс вцепился обеими руками в эфирную оболочку Грязного Наследия — и вырвал её. Почти физически. Пальцы впились в обжигающую материю, прорывая слой за слоем, будто сдирая кожу с души. Аякс заорал, спина выгнулась дугой, ноги подкосились. Он никогда не знал, что это может так болеть. Форма сопротивлялась — змеилась, извивалась, как раненый зверь, цепляясь за хозяина. Но Моракс не отступал. Его лицо было каменным. Но пальцы дрожали. Он видел, как медленно рвёт его. И всё равно продолжал. Потому что иначе — он мог умиреть. — Ты не оставляешь мне выбора, — выдохнул Моракс. Последний рывок — и форма разлетелась на клочья, осыпавшись чёрным пеплом, как мёртвое заклинание. Аякс упал на колени. Дыхание сбилось, грудь содрогалась в спазмах, кровь стекала по губам. Всё тело горело. Он дрожал. Он был жив — но не знал, рад ли он этому. Моракс опустился рядом — на одно колено. Его голос стал тише. Низкий, насыщенный, как шорох лавы под землёй. — Ты не понимаешь, что делаешь с собой, — прошептал он. — Я не позволю тебе сгореть... не от моей руки. Аякс дернулся, пытаясь снова подняться. Боль рванула в груди, но он не мог лечь. Не перед ним. Даже сейчас. — Мне плевать... чего ты позволишь, — прошипел он, — Я — не твоя... игрушка. Тогда Моракс вздохнул. Глубоко. Почти по-человечески. И, не давая ему договорить, наклонился ближе. Губы коснулись его уха. Голос — почти ласковый. Почти. — Нет. Ты не игрушка. Пауза. Тяжёлая. Обречённая. — Ты мой... И в следующее мгновение — укус. Резкий, глубокий. Между шеей и плечом. Клыки впились в плоть, и Аякс вздрогнул, выгнулся, закричал — не от боли, нет, а от чего-то большего. Это был акт силы. Акт власти. Но под ним скрывалось нечто ещё. Отчаянное. Неуправляемое. Нежелание потерять. Он чувствовал, как жар разливается по телу. Как будто сам камень вошёл в кровь, прожигая всё на пути. Контракт. Не из слов. Из плоти. Из клыков. Из жара. Аякс захрипел. И впервые — не сопротивлялся. Потому что знал: теперь он не уйдёт. Но руки Моракса скользнули по телу Аякса — медленно, но с той силой, которая не нуждалась в доказательствах. Он не отстранился. Не отшатнулся, как человек, насытившийся жестокостью. Он вдавливал пальцы в плечи, грудь, запястья — прижимая Аякса к земле, будто меч к алтарю. Ни одной лишней эмоции на лице. Только тень, охватывающая взгляд. Клыки всё ещё были в нём. Челюсть не разжималась. Как будто он взвешивал: рвать дальше — или оставить живым. Аякс захрипел. Из горла сорвался рваный вдох. Он бился под ним, обхваченный, пришпиленный — как зверь, которого пытаются приручить силой. — Хватит…! — сипло выдохнул он, царапая землю пальцами, — Я… не... Но слова тонули. Плавились. Исчезали в чужом тепле, чужом весе, в давлении, которое казалось не весом — судьбой. Аякс забрыкался. Резко. Рвано. Плечи попытались вырваться. Пятки царапнули пол, и руки рванулись к лицу врага — друга — чудовища, которым он стал. Но Моракс был быстрее. Одной рукой он перехватил запястья, вжал их в землю над головой. Другой — провёл по боку, медленно, слишком близко к ребрам, к шраму от старой раны. — Тише, — выдохнул он, наконец разжимая зубы, но не отстраняясь. Голос всё ещё звучал глубже, чем человеческий. Он скребся по сознанию, как камень по стеклу. — Или ты действительно хочешь, чтобы я закончил? Он опустил взгляд — янтарный, раскалённый. И в нём — тлеющее раздражение, боль… и власть. Без маски. Без притворства. Архонта. Дракона. Человека. Аякс затаил дыхание. Сердце билось где-то в горле. — Ты думаешь, я не убью тебя? — Моракс наклонился ближе, у самого уха. — Думаешь, раз я тянул — это было милосердие? Говорил ли он правду? Неужели действительно убьет? Ложь. Игра. Его язык коснулся крови на шее Аякса. Очищая. Отмечая. Присваивая. Аякс дернулся сильнее, снова, яростно, но Моракс прижал его жёстче, тяжело, неподвижно, как обломок горы. Пальцы скользнули ниже — и больно сжали запястья. — Ты не можешь противостоять мне, — спокойно сказал он. — Не потому что слаб. А потому что смертный. Каждое слово — будто гвоздь в грудь. — И ты будешь принадлежать мне. Не потому что ты хочешь. А потому что ты уже принадлежишь. Аякс задыхался. Не от боли. Не от страха. От осознания. От того, как медленно рушится всё, за что он цеплялся. Он не смог убежать. Не смог победить. И теперь — не может уйти. Он смотрел в его лицо. Видел только отражение своей сломанной гордости. — Ненавижу тебя, — прохрипел он. Моракс кивнул. Почти одобрительно. — Отлично. И провёл пальцами по следу укуса, задержавшись там, где пульсировал жар. — Это делает тебя честным. Он не улыбался. Не ласкал. Он фиксировал. Присваивал. Он — подписывал контракт. И Аякс впервые не знал, что страшнее: боль, что всё ещё отзывалась в теле, или чувство, будто часть его уже не принадлежит ему. Потому что часть его… Уже отзывалась на прикосновение этого голоса. — Отлично, — повторил Моракс, и его голос уже не был грозным — только низким, тёплым, давящим. Как раскалённый камень под кожей. Он всё ещё удерживал Аякса, но теперь вес его тела стал иным — не просто силой, но напоминанием. Что он здесь. Что он ближе, чем любой страх, любой бог, любой выбор. Пальцы его скользнули по запястьям — чуть мягче, но не отпуская. Как будто он взвешивал, сколько Аякс ещё будет сопротивляться. Насколько подчинился— или делает вид. Аякс дышал быстро, прерывисто. В груди жгло — от остаточной боли, от рваного стыда, от жара, который не имел права быть здесь, сейчас, с ним. — Ты дрожишь, — тихо сказал Моракс. Губы почти коснулись его щеки, дыхание обдало висок. — Боишься? Аякс сжал челюсть. — Отвратительно… — прошипел он, не поднимая глаз. — Ты… — …сильнее тебя? — подсказал Моракс, и ладонь скользнула по груди — медленно, ощутимо, по старым шрамам и свежим ссадинам. — Или ты говоришь про то, как твоя кожа горит под моей рукой? Он провёл пальцами ниже. Обозначая границу. И переходя её. Аякс резко дёрнулся. Мышцы выгнулись под чужой рукой. Не столько от страха, сколько от ощущения себя беззащитным — перед тем, с кем когда-то разговаривал о чайных сортах. — Ты ведь этого хотел, — прошептал Моракс. — Разоблачить меня. Увидеть, кто я на самом деле. Молишься, чтобы я стал монстром? Он обхватил его лицо — ладонью, ладонью Архонта, дракона, того, кто рушил империи. Поднял взгляд Аякса вверх. И заглянул в его глаза. Глубоко. Долго. — Посмотри. Ты добился. Смотри на меня. Не отворачивайся. Аякс задыхался. Щека его горела под рукой, дыхание Моракса всё ещё было рядом. Касание пальцев, что спустились ниже, легли на живот, на бедро, на грань. — Я не хочу… — выдавил Аякс. Но голос дрогнул. Ноги — тоже. Слова звучали слишком поздно. Слишком слабо. Моракс провёл ногтями по внутренней стороне бедра, еле касаясь, но как бы отмечая — здесь. Сейчас. — Ты не уйдёшь, — сказал он с той же тяжестью, как будто устанавливал древний закон. — Не потому что не можешь. А потому что часть тебя… уже осталась со мной. Он наклонился. Прикусил кожу на ключице. Легко. Осторожно. Но с тем же намерением, с каким зверь оставляет метку на своей территории. Аякс выгнулся, хватая ртом воздух. — Тебе будет больно, — выдохнул Моракс, и в этих словах не было угрозы. Только факт. — Потому что ты сопротивлялся. Потому что ты не готов. Но это неважно. Контракт был начат. Пальцы сжали бедро. Второй рукой он приподнял Аякса за спину, ближе к себе — и тёплое дыхание скользнуло по телу. — И я… завершу его. Ткань под пальцами треснула. Глухо. С хрустом. Моракс рвал одежду, как шелуху с плода. Без спешки — но и без жалости. Пальцы его двигались решительно. Каждое движение — хладнокровное, механическое. Как будто он снимал маску, слой за слоем. — Зачем тебе это? — выдохнул Аякс, почти в бреду. Горло саднило, тело горело. — Это… это всё уже... — …началось, — оборвал его Моракс, выдёргивая остатки ткани с бедер. — Я не собираюсь говорить. Ты просил правду. Она во плоти. Он бросил клочья ткани в пыль. Под ним — обнажённый, дрожащий, покрытый потом и ссадинами, Аякс пытался сохранить остатки достоинства, но дыхание рвалось с губ, грудь вздымалась — он чувствовал, как дрожит не от страха. От напряжения. От ожидания. Моракс опустился на колени. Медленно. Его руки всё ещё держали запястья — теперь уже в одну, вторую он провёл по внутренней стороне бедра, задержавшись в сгибе колена. — У тебя ещё есть гордость, — сказал он, касаясь губами кожи. — Это хорошо. Язык, тёплый, влажный, скользнул выше. Медленно. Жадно. По-звериному. По-драконьи. Аякс дёрнулся. Воздуха не хватало. Он не хотел — не должен был — реагировать так. Но каждый выдох соприкасался с жаром, что лизал его изнутри и снаружи. — Ты хочешь... — прошептал он, почти бессмысленно, почти в бреду. — Думаешь я причиню тебе вред? Убью?, — отозвался Моракс, и голос его снова стал низким, животным. — Я могу взять силой. Но я не хочу тебя ломать. Он раздвинул бёдра шире. Без просьбы. Без разрешения. Просто — как факт. И продолжил. Язык скользнул между ягодиц. Глубже. Медленнее. Грязнее. Не как ласка — как присвоение. Моракс держал его крепко. Поднял таз чуть выше, чтобы было удобнее. И продолжал вылизывать, смазывая тщательно, методично, как будто готовил алтарь, как будто высекал руну в плоти. Аякс выгнулся, бессильно. Всё внутри пульсировало — жарко, мучительно. Он был унижен, но не мог отвернуться. Он чувствовал, как чужой язык касается самой сердцевины, входит глубже — распахивает его, медленно, по воле дракона. — Ты примешь меня, — сказал Моракс, и подул — влажно, горячо. — И твое тело запомнит. Он поднялся. Грудь тяжело вздымалась. Его член — уже напрягся, огромный, тёмный, по-драконьи нереальный. От него исходил жар, как от магматической жилы. — Посмотри, — приказал он. И Аякс подчинился. В этом взгляде — растерянность. Боль. И страх, замешанный с ожиданием. Моракс раздвинул ему ноги шире. Положил ладонь на живот. – Это может быть больно....– прошептал он, и в его голосе вновь проскользнула мягкость. Тепло. Он вошёл медленно. Аякс захрипел, выгибаясь, будто пытаясь сбросить с себя вес не тела, а мира, что обрушился. Тело содрогнулось. Внутри — рвущий жар, плотное вторжение, невыносимое ощущение заполненности, что отнимало воздух. — Слишком… — выдохнул он, не закончив. Губы дрожали. Моракс не отвечал. Он держал его крепко, крепче, чем следовало бы. Пальцы сжимали бёдра, оставляя следы — не временные, каменные. Он медленно, почти с трудом, продвинулся глубже. До конца. До основания. — Ты выдержишь, — сказал он низко, в самое ухо. Голос — камень по коже. Невозможный, тяжёлый, не обсуждаемый. Каждое движение, что он начинал — было как удар молота в сердце. Не рвано, не хищно — размеренно, методично, точно, как будто он высекал контракт в плоти, как будто вбивал в него свой символ, руну, суть. Аякс корчился, стонал — срываясь. Он не знал, чего больше в этом звуке: боли или предательского, пульсирующего наслаждения, которое прокладывало себе путь сквозь унижение. — Скажи, — прошептал Моракс, наклоняясь к губам. — Ты всё ещё ненавидишь меня? Аякс не ответил. Он задыхался, глядя в пустоту. Глаза блестели не от слёз — от жара, от давления, от борьбы с собственным телом, которое сдавало позиции, даже когда разум кричал «нет». Моракс улыбнулся. Тихо. Почти по-человечески. Почти. Он отступил — на сантиметр. И вошёл снова. Глубже. Резче. Плотнее. И снова. И снова. Как стихия, как волна, как вечность, сжимающая в себе смертное тело. — Я помечаю тебя, — выдохнул он. — Не телом. Сутью. Ты теперь мой. Аякс застонал. В голосе — уже не только боль. Что-то ломалось, дрожало — но не умиралo. Оно перекраивалось, трансформировалось, как камень под лавой. Чжун Ли — нет, Моракс — двигался над ним. Горячий, тяжёлый, без тени спешки. Он овладевал, но не ради удовольствия — ради утверждения. Контракт заключался телом. Его дыхание срывалось, лизало шею. Укус. Лёгкий. Потом — глубже. Клыки, не сразу, но достаточно острые, чтобы кровь выступила тонкой линией. — Не смей забыть, — прошептал он, впечатывая метку в кожу. В этот момент Аякс кончает. Оргазм прошёл как взрыв изнутри— без освобождения. Без облегчения. Аякс обмяк. Его тело дрожало. Судороги ещё цепляли мышцы, и каждый вздох напоминал скорее всхлип, чем дыхание. Он хотел лечь, исчезнуть, зарыться в тепло, которого не было. Но Моракс не позволил. Руки — крепкие, как корни древнего дерева, — схватили его за талию. Подняли. Развернули. Лоб Аякса коснулся пола — камень был холодный, шершавый, беспощадный, как сама сущность дракона. — Нет… — выдохнул он. Почти хрипом. — Пожалуйста… Но это не было просьбой в ушах Моракса. Это было звуком подчинения. Звуком, который знал, что не будет услышан — но не мог не быть произнесён. Моракс наклонился над ним. Дракон ещё не кончил, его член пульсировал от жара, тяжело, неумолимо. И он вошёл снова. — А-аах…! — Аякс взвизгнул, не сумев сдержаться. Всё внутри уже было воспалено, каждый нерв — обнажён, чувствительный до боли. Теперь всё стало резче. Грубее. Холоднее. Пол резал колени. Камень не давал опоры. Он не мог оттолкнуться, не мог отступить — лишь принимать. Дракон брал его, жёстко, глубоко, будто каждый толчок вбивал гвоздь в его сознание. Моракс дышал тяжело. Надрывно. По-звериному. Каждое движение отзывалось болью. Наслаждение ушло. Осталась сырость, натёртая плоть, и… сдавленное тепло, которого он не мог признать. Аякс плакал. Бесшумно. Не от страха. От унижения. От бессилия. От того, что не мог остановить. Ни себя. Ни Моракса. — Почему… — всхлип. — Почему ты… Моракс не ответил. Он двигался быстрее. Жестче. Его член тяжело проталкивался внутрь каждый раз, как будто тело Аякса должно было запомнить каждую грань, каждый толчок, навсегда. И когда он кончил, это было как землетрясение под кожей. Рёв вырвался из его груди, глубокий, первобытный, обжигающий. Он вливался в Аякса горячо, тяжело, глубоко. Аякс содрогнулся. От жара. От дрожи. От осознания, что теперь он помечен до основания. Моракс замер. На мгновение — как статуя. Его ладонь осталась на затылке Аякса. Тепло от его тела обволакивало, но не согревало. — Всё, — прошептал он наконец. — Теперь ты полностью мой. И это звучало не как прощение. А как начало. Дракон прижал Аякса к себе, крепко, так, что тот почувствовал тяжесть его тела, слышал глубокое, ровное дыхание. В эти объятия Аякс уткнулся всем лицом, словно пытаясь спрятаться — но как можно спрятаться от существа, которое держит тебя на руках? Как можно скрыться от того, кто — вопреки всему — не отпускает? Чжун Ли — нет, Моракс — не говорил. Он просто держал его. Тепло его рук ощущалось неожиданно… правильно. Не нежно — Моракс не умел быть нежным. Драконы вообще не обладали особой сентиментальностью. Но он постарается. Он не хотел причинять ещё больший вред. Для него всё это было частью чего-то большего. Как будто он не просто овладел Аяксом — он забрал его. И теперь не выпускал. Аякс сильнее уткнулся в широкую грудь дракона, закрыв глаза. В этот момент не было ни силы, ни борьбы. Было лишь это — странное убежище, тьма и жар, тихая буря внутри. Тишина повисла над забытым храмом, словно древний пепел, оседающий на раны. Аякс почти не двигался. Он чувствовал, как боль пульсирует внутри — глубокая, глухая, но уже не от толчков, а от той самой уязвимости, которую он давно отучил себя признавать. Каменный пол все ещё резал кожу, его бёдра горели, будто всё тело вопило от усталости. Но он не отстранился. Он не хотел. Дыхание Моракса стало медленнее. Он не говорил. Просто держал. И в этом молчании, непривычно длинном, что-то менялось. Тяжёлая ладонь медленно скользнула по спине Аякса. Не сдавливая, не удерживая — как будто проверяя: дышит ли он. И когда Аякс чуть дёрнулся — не от страха, а скорее от удивления — Моракс медленно опустил голову и коснулся губами его виска. Осторожно. Почти как поцелуй. А потом, чуть ниже — губы коснулись его щеки, губ. Он поцеловал его. По-настоящему. Тихо. Почти неуверенно. Аякс моргнул. Что-то внутри сжалось. Задрожало. И… он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Улыбка вышла вымученной, болезненной — но настоящей. Он посмотрел на Моракса снизу вверх, через пряди спутанных рыжих волос, и впервые за всё это время не попытался ничего сказать. Просто прижался ближе. Уткнулся носом в грудь. Смешно. Странно. Глупо — искать защиту в лапах того, кто только что сломал его изнутри. Но… — Тебе всё равно следовало бы предупредить, — пробормотал он. Голос был хриплым, едва слышным. — Старый ты… камень. Моракс не ответил. Но его рука снова легла на спину Аякса. Осталась там — тяжёлая, теплая, почти уютная. И когда Аякс поёрзал, устраиваясь поудобнее, уголки его губ дрогнули. — Только… — прошептал он. — В следующий раз… не на каменном полу. И Моракс усмехнулся. Настоящим, низким, вибрирующим внутри смехом. Он понял. И, возможно, даже согласился.