Сложности донесения информации

      Началось всё с букета цветов.       Несмотря на то, что формально Антон стал опером, а место главы аналитического отдела досталось Толику, за последние десять лет только Городецкий получил корочку по информационным технологиям, так что даже его стол — формально пустующий — он считал своим основным местом работы, не спеша обустраиваться на третьем этаже, где обитали остальные полевые работники. И хотя Антона это вполне устраивало, у кулера Илья с Семёном попеременно напоминали, что теперь ему не надо сидеть сутками за компьютером, и за офисом ждёт более интересная работёнка.       Антона же всё вполне устраивало — сверхурочные позволяли появляться дома только по ночам — да и платили за них сверху вполне прилично. Рутина позволяла ему думать, что он имеет хоть какой-то контроль над своей жизнью.       Огромный букет пионов, переданный им вахтерами, совершенно точно выбивался из этой рутины.       Антон так бы и стоял с ним как дурак посреди коридора, если бы не выскочившая из кабинета Юля.       — Ой! — воскликнула девочка с горящими глазами. — Какие красивые! Можно понюхать?       Не дождавшись ответа, подскочила к Городецкому, утыкаясь лицом в букет. Это помогло выйти из оцепенения, и, всучив букет восторженной школьнице, начал читать записку, доставленную с цветами.       Хотел ещё раз поблагодарить за спасение, однако мне кажется, что букета будет недостаточно. Как насчёт ужина? — Артём.       Вот теперь Антону точно нужно было присесть.       На последней миссии, связанной с Тёмной ведьмой с потёкшей крышей, решившей, что всё альфы — козлы, они смогли в последний момент спасти Светлого, жившего вполне спокойную человеческую жизнь. Он честно не хотел думать над тем, как в голове того сложилось впечатление, что именно Антон был его спасителем, хотя в операции участвовали ещё Тигрёнок с Семёном. Тогдашнее навязчивое же внимание Артёма — в простом мире работающий гендиректором — Городецкий списал на состояние аффекта.       — Может, головой ударился? — тихо пробормотал себе под нос Антон, погруженный в размышления.       — Пятьдесят одна! — громко воскликнула Юля, заставляя обратить на себя внимание.       — Чего? — в недоумении он переспросил.       — Пятьдесят один пион! Как романтично! — с визгом, на который способны только дети, объявила Юля. — И дорого… — протянула уже задумчиво.       — Если понравились — забирай, — махнул рукой Антон, чувствуя надвигающуюся мигрень, и потер лоб.       Внезапно, весёлая Юля строго глянула в его лицо и с серьёзностью проговорила:       — Это же подарок! А подарки не передаривают! — и сунула букет ему обратно в руки, а после мечтательно вздохнула. — Ну до чего романтично.       Ещё с минуту рассматривая цветы, Антон вздохнул, и пошёл к девочкам в аналитический. За вазой.

***

      Уже через полчаса стол Городецкого стал главным местом паломничества Ночного Дозора.       К нему заглянула всё: и опера, и уборщицы с электриками, даже Ольга посетила его, хмыкнув при виде букета.       — Красивые, — сказала она, а Антон поморщился и потер виски. Слышал он эту фразу уже устал, и намеревался выкинуть букет как можно скорее. — Вот уж не думала, что поклонники всё же проскочат к тебе.       Городецкий рассматривал хитрое лицо волшебницы несколько мгновений, а после со вздохом спрятал лицо в ладонях.       Мозги отказывались работать — или скорее Антон не желал напрягаться. Работа, бывшая для него укрытием, начала переставать казаться таковой. Отгул, ему определенной нужен отгул.       — Как будто они есть, — пробормотал Антон не желавшей уходить Ольге.       Городецкий попросту не мог понять, когда Тигрёнок или Светлана начинали жаловаться ему на назойливых альф, постоянно пытающихся познакомиться. Он попросту не понимал их проблем, ведь самого Антона даже коллеги считали бетой.       Честно говоря, даже он сам, бывало, думал об этом — течек у него не было уже… очень давно, короче. Однако лекари заверяли Антона, что всё дело в гормальном сбое, стрессе, антидепрессантах, да и вообще, просто найдите альфу и всё пройдёт! Ответ, что либидо Городецкого ушло в минус уже давно, он проглатывал.       Так что внезапный интерес альфы к его персоне списывал на травму головы.       — М-м, — многозначительно промычала Ольга. Антон не хотел понимать ни одно. — Тебя кстати шеф к себе звал.       И, взмахнув головой, волшебница бодро поскакала на каблуках, приводя мигрень Антона на новый уровень.       Со вздохом поднявшись, он схватил букет, и под всеобщий вздох, выкинул его в мусорку. В груди свернулось удовлетворение вместе с мстительным злорадством. Антона вполне устраивала его тихая, размеренная жизнь — и ушибленные головой альфы едва ли в её вписывались.       Дойдя до офиса шефа, Городецкий быстро постучал и тут же дёрнул ручку, входя. Один из немногих плюсов быть учеником Великого, что ему прощались подобные мелочи.       — Вызывали, шеф? — протянул Антон, закрывая за собой дверь, и, подняв на Гесера взгляд, потерял дар речи.       Пресветлый стоял около своего стола, на котором в вазе стоял букет, который Антон выкинул несколько минут назад! Взгляд шефа был задумчивым, когда он касался лепестков. Картина была до того сюрреалистичная, что Городецкий замер, не спеша подходить.       — Не понравились? — светски поинтересовался Гесер, всё так же разглядывая букет. Антон выдохнул со свистом, отчего-то почувствовав неловкость, что его учитель стал очевидцем столь странной ситуации.       — Да мне орхидеи больше нравятся, — брякнул Антон, не подумав.       Отведя взгляд, он почесал щеку. Орхидеи ему правда нравились — вызывали воспоминания о матери, у которой весь подоконник был ими заставлен. Ребёнком он подолгу разглядывал диковинные для их региона цветы, и потому питал к ним слабость.       Гесер усмехнулся чему-то своему и наконец посмотрел на смущенного Антона. Глаза шефа пылали чем-то, чего доселе ему никогда не приходилось видеть. Но стоило Городецкому это заметить, как те потемнели и Гесер отошёл от стола, подходя к полкам со всякими мелкими вещицами, накопленные за года странствий.       — Знаешь, раньше, ещё до советских времен…       Наконец Антон позволил себе расслабиться и выдохнуть. Знакомая территория, на которой он знал, как себя вести, успокоила. Нервы, и так на последнем издыхании, точно не выдержали бы анализировать ещё и странности Пресветлого. А слушать истории бывалого Иного ему нравилось.       — Только инициированных омег брали под опеку наставники-альфы. По сути, становились для тех родительской фигурой в сумеречном мире, — тихо и буднично продолжил Гесер, не замечая — или игнорируя — как закашлялся Городецкий. — Объясняли этикет, как работают феромоны, и, если надо, отгоняли других альф.       От строгого взгляда Гесера, брошенного на него, в горле пересохло. Антон не знал, что делать и говорить в такой ситуации — да и как он вообще в ней оказался?       Он даже не успел заметить, как Пресветлый внезапно оказался перед ним, цепко вглядываясь в лицо. Горячая ладонь, обхватившая затылок, вызвала у Антона табун мурашек, а тяжёлый взгляд Гесера заставлял в животе скручиваться клубок странных чувств.       — И я даже подумать не мог, что мне придётся заняться этим с тобой, Антош, — прошептал Гесер, обдавая тяжёлым, теплым дыханием его лицо.       Сорвавшийся с губ вздох Антон едва ли мог назвать приличным, но Пресветлый, казалось, даже не обратил на него внимание. Сердце билось птицей в клетке, пригоняя всю кровь к лицу — никогда в жизни Городецкий не чувствовал такого сильнейшего смущения.       — Простите, — пробормотал Антон, прикусывая губу, чтобы не застонать, когда пальцы шефа начали поглаживать его по загривку, поднимаясь и зарываясь в отросшие волосы.       — М-м, — участливо промычал Гесер, не обращая внимание на плавящегося от его действий Городецкого. Если бы не горящий взгляд Пресветлого, то Антон бы подумал, что тому вовсе безразлично происходящее. — И за что же ты извиняешься?       Антон открыл рот и тут же закрыл, щелкнув зубами. Он не знал за что, но в тот момент ему так хотелось, чтобы наставник продолжал гладить его и смотреть этим взглядом…       Гесер вздохнул и покачал головой, будто Антон был школьником у доски, не знающим ответа на элементарные задачки.       — Не щелкай зубами, — взгляд Пресветлого переменился. Потерял свою горячность, заменившись участливостью, от которой Антон всё равно чувствовал тяжесть.       Пальцы, внезапно оказавшиеся в его рту, выбили Антона из томного морока. Однако стоило ему вскрикнуть, как шеф с легкостью подхватил его, сам садясь на диван, пристраивая Антона на своих коленях.       — Шеф!.. — потерянно начал Городецкий, как снова оказался в плену чужих рук. Одна крепко схватила его за подбородок, открывая рот, другая же оказать внутри, начав трогать клыки.       — Не дёргайся, — обрезал Гесер, и Антон тут же расслабился, пребывая в полной растерянности. — Хорошие клыки. Острые. Только не забывай чистить по утрам зубки.       Пальцы, резко оказавшиеся в его рту, были также быстро вынуты. Похлопав Антона по щекам, шеф откинулся на диване, отпивая из взявшегося из неоткуда бокала. Городецкий же ошалело моргал, пытаясь осознать, что вообще сейчас произошло.       Он сидел на коленях своего начальника, который потрогал его зубы, погладил его и отчитал за то, что у Антона появился пришибленный ухажёр?       — Я ничего не понял, — честно признался Городецкий, натыкаясь на хитрый взгляд Пресветлого.       Гесер казался для вечно мерзнувшего Антона настоящей печкой. Чужие колени были удобными, хотя и его тазовые кости поспорили бы с данным утверждением. Поерзав, пытаясь найти лучшее положение, Антон оказался остановлен чужой рукой, опущенной на бедро. Словно так и должно было быть, и ничего странного или ненормального в этом не было.       Антон снова вспыхнул.       Гесер же кивнул на слова Городецкого, и в его глазах не читалось ни грамма раскаяния.       — Поймёшь, — просто ответил Пресветлый, заставляя бокал снова исчезнуть. И подкинул пискнувшего Антона на своих коленях, располагая так, что весь бок оказался прижат к груди Гесера, а колени согнули так, чтобы ноги оказались на диване.       — А это разве не домогательство? — доверительно шепнул Антон в чужое ухо, и его лицо тут же уткнулось в плечо шефа повелительным нажатием руки.       — Нет, — невозмутимо ответил Гесер, поглаживая антонову спину и шею. — Это напоминание.       — О чём-м… ах!       Гесер облизал его брачную железу.       Антон тут же начинает виться и ерзать, дыша загнанно и тяжело. Но шеф без труда фиксирует его, не давая двинуться, и продолжает целовать, лизать железу между шеей и плечами, и Городецкий кусает рубашку Гесера, пытаясь подавить стоны.       Шеф никогда не пытался использовать голос альфы и не распылял феромоны, маркируя территорию. И если бы Антон не знал, то точно бы подумал, что чужой запах кедра — это парфюм.       И сейчас, когда в нос Антона ударяет хвойный запах, а феромоны окутали его, он вспоминает, что его наставник…       — Альфа… — захныкал Городецкий, ногтями впиваясь в чужую спину. Его голова мутная, железа пульсирует, а низ живота тянет так, как он никогда не знал.       — Ну-ну, — нежно облизывая железу, тихо проговорил Гесер, наконец отстраняясь. Горячие руки начали успокаивающе поглаживать спину, заземляя. — Теперь всё будет хорошо. Никто не подумает даже взглянуть в твою сторону.       Антон тяжело дышал, всё также сжимая в зубах рубашку шефа, пытаясь прийти в себя. За все эти годы Городецкий не чувствовал себя омегой больше, чем сейчас.       Мягкое прикосновение заставило его поднять голову, встречаясь мутными глазами с Гесером. Антон едва ли мог сейчас что-то понимать, но в мрачное удовлетворение и собственничество в чужом взгляде заставили снова всхлипнуть.       — А с орхидеями мы что-нибудь придумаем, — дыхание Гесера обожгло чувствительную шею, и Антон ощутил, как на его бедра снова опустилась рука. — Как насчёт белых?       Антону оставалось лишь послушно кивнуть, жмурясь от поцелуя в веко.       Возможно, врачи были и правы насчёт альфы? — устало подумал сквозь дрёму, уже не слыша чужой смешок.