Lumea e a mea

Мир Максима Каммерера рушился – и не потому, что вокруг завывали сирены, рвались снаряды и вовсю шарашили передвижные ретрансляторы – а потому, что на его руках стонал смертельно раненый и абсолютно неадекватный от излучения Гай Гаал. Даже умирая, он пучил глаза, заламывал руки и клялся убить всех, кто помешает «его великому Маку сносить эти ужасные башни». Будучи землянином, Максим до попадания на Саракш очень редко сталкивался со смертью – а теперь за ним тянулся кровавый след из всех, кто пал в неравной борьбе с бесчеловечной системой Страны Отцов. Но и тогда он мог – с болью, но всё же – отвернуться и заставить себя двигаться дальше, чтобы сражаться. Он думал, что Саракш – это его новый мир. Он ошибался. Гай Гаал был его миром. Поэтому сейчас у Максима даже не было времени на раздумья – он просто по старой привычке, что выработалась у него за время путешествия с Гаем на Юг, соединился с нервной системой умирающего, забирая у него боль, давая силы изнурённому и истекающему кровью телу. – Гай, – позвал он отчаянно, но глаза капрала уже закатились, и сознание померкло. – Гай! Гаал уже был в беспамятстве, но Максим не мог позволить себе такой роскоши – оставить его сейчас. Теперь только усилия нервной системы землянина могли удержать его на краю жизни и смерти, сохранять его мозг и сердце, несмотря на кровопотерю. Каммерер переплетался с его психикой и телом, проникал собой в каждый нерв и молился всем существующим и несуществующим богам, чтобы нашлось хоть что-то, что поможет Гаю выжить. Грянул взрыв – Максим накрыл Гая собой, прижался губами к бритой по-армейски макушке, пережидая ударную и радиационную волну. Те, кто был в эпицентре взрыва, уже погибли, но их вместе с Зефом и невесть откуда взявшимся Фанком, спасали сопки, между которыми залёг их танк. Сеть ретрансляторов рухнула, и треклятое излучение перестало давить на мозг Гая – несмотря на то, что он уже был в отключке, Максим всё ещё ощущал это чужеродное присутствие в его мозгу. Выродки за их спиной тоже приходили в себя, но это уже было неважно – ничего не было важно, потому что Гай был на грани, и Максим как никогда отчётливо понимал, что нуждается в этом человеке – живом и здоровом. – Господин Сим, – раздалось хрипло за его спиной. Фанк, переживший мощнейший лучевой удар и взрыв, уже каким-то невероятным усилием поднялся на ноги. – Я пришёл сюда за Вами. – Мне плевать, – прорычал Каммерер, не отрывая взгляда от лица Гаала. Капрал дышал ровно и перестал синеть – значит, связь с нервной системой землянина реально действовала. – Я могу Вам помочь, если Вы будете сотрудничать со мной, – не сдавался Фанк. Вот же приставучий массаракш! – Я не буду ни с кем сотрудничать, – упрямо отозвался Максим. Фанк едва слышно цокнул, словно «господин Сим» ляпнул какую-то глупость, но землянину не было до этого дела. Он всё ещё думал, как и куда бежать, чтобы спасти Гая, который сейчас держался на Максиме, как на аппаратах жизнеобеспечения. И был готов огрызаться и дальше, но Фанк сменил тон. – Хотите, чтобы он был жив? – Фанк кивнул на бесчувственного капрала и, чёрт возьми, попал в самое яблочко: Максим поднял голову в слабой надежде. – В Институте Специальных Исследований есть технологии, о которых не знает никто из Огненосных Творцов, кроме Странника. Там есть капсула, которая умеет практически воскрешать. Вам ещё интересны наши условия? – Откуда на Вашей... В Вашем мире такие технологии? У вас даже самолётов нет нормальных. Что, если Вы мне врёте? – Вы всё равно отсюда не сможете выбраться без меня. Вы преступник, а Ваш капрал – штрафник. У меня есть на Вас пропуск и жетон, и я выпишу такой же на него, – голос Фанка был твёрд, даже жёсток. Истинный служитель этого ублюдка Странника! Но, к сожалению, он говорил правду – если Максима поймают при пересечении границы, то... Отнимут у него Гая, и он... Лучше было об этом не думать – душа сразу превращалась в чёрную бездну, полную боли и отчаяния. Даже когда Максим понял, что застрял на Саракше и вряд ли сможет вернуться на Землю, не испытывал такого ужаса, как от одной мысли, что он может потерять Гая Гаала. Поэтому пришлось согласиться. Его главная задача сейчас – заставить Гая выжить, остальное – потом... И из логова Странника вырвется, и Центр уничтожит, лишь бы Гай был жив. Максим закинул его себе на плечо, прижимая к себе безвольное тело и ощупывая его – не сломано ли где-нибудь что-то ещё, чего он не заметил. Нервная система Гая была стабильна, отзывалась лёгкими импульсами в пальцах Каммерера, пока он следовал за Фанком несколько километров по выжженному, полному трупов полю битвы. Зеф тащился за ними, едва слышно кряхтя – он ещё мог сбежать и присоединиться к Подполью, пока Страна Отцов будет переживать своё поражение в войне с Хонти. У Максима же была своя война. Может быть, он ничтожен, ничтожно мал и слаб, чтобы спасти планету – кто знает, возможно ли это даже для всесильного землянина? Но он спасёт капрала Гаала – это он знал точно. Он просто должен это сделать. Снова, как дежавю – дорога с Юга на поезде до столицы, только теперь Гай – не его конвоир, ещё незнакомый человек, а уже абсолютно родной, необходимый и надёжный... Друг? Нет, Максим не привык себя обманывать. Он любил Гая, как можно любить то единственное, что делает тебя живым, человека, который стал важнее всей планеты – и корил себя за то, что не сказал об этом Гаю ни разу. Он был слишком занят спасением мира и принимал всё, происходившее между ними как само собой разумеющееся, а сейчас вспоминал с тоской. Ночёвки в разрушенном городе мутантов, когда приходилось спать в обнимку, чтобы согреться; судорожные объятия Гая, нашедшего его в Белой субмарине; его глаза, горящие неподдельной любовью, выкрученной до предела этим ужасным излучением; все эти моменты, когда можно было сказать ему, сказать хоть раз, как он дорог землянину! Если Гай умрёт, то никогда так и не узнает об этой любви. Сглатывая жгучие слёзы, которые накатывали при мысли «а что, если...», Максим целовал Гая в обожжённые губы и что-то ласково неразборчиво шептал. Ему не было дела, что Фанк пристально наблюдает за ним с каким-то нечитаемым выражением лица, а во взгляде чиновника порой даже мелькает тень сочувствия. «А ведь Фанк – выродок, – подумалось Каммереру ни с того ни с сего. – Как и все эти твари, Огненосные Творцы, как и его Странник. Надо будет дождаться такого приступа и убить их по-быстрому, но не сейчас. Сначала они помогут мне вернуть Гая». С поезда их встретил автомобиль и с мигалками домчал до огромного, похожего на футуристическую крепость, архитектурного ансамбля из безликих, серых стеклянных башен. Прежний Максим проявил бы безудержное земное любопытство к множеству лабораторий, что встречались им по пути; Фанк даже оговорился, что самому Максиму предстоит занять должность инженера в лаборатории белкового синтеза. Но сейчас землянину было не до того – он торопился следом за Фанком в какое-то особо охраняемое помещение, потому что по пути им пришлось преодолеть два легионерских кордона с досмотром и несколько дверей, что открывались по отпечатку пальца или радужки их сопровождающего. В конце концов они оказались в комнате, в центре которой стоял прозрачный стеклянный цилиндр с ведущими к нему проводами и датчиками – и Максим с удивлением узнал этот прибор. – Это Капсула Стазиса! – воскликнул он, нахмурившись. – Это не ваша технология! – Верно, – кивнул Фанк, устало прикрывая глаза. – Это технологии, которые разрабатывает лично Странник. Потом вдруг резко выпрямился, запрокинул голову и посмотрел Каммереру прямо в лицо. – Вы должны кое-что знать, господин Сим. Здесь нас не подслушают, это комнаты, в которые нет доступа никому, кроме меня и Странника. Так вот. Странник – не один из них. Он делает всё, чтобы спасти страну, чтобы эта чёртова власть Огненосных Творцов рухнула. Он... Возможно, даже, не совсем человек – Вы убедитесь в этом сами, когда встретитесь с ним. Он единственный такой в своём роде. Сейчас Вы настроены против нас и ищете способы нас убить – не притворяйтесь, я знаю, что это так. И я бы на Вашем месте думал то же самое. Но знайте: Странника Вам убить не удастся, он практически неуязвим. Однако если Вы попытаетесь, я встану у Вас на пути. Я не позволю никому навредить ему. Вы меня поняли, Сим? – Если Вы так хорошо понимаете мои мотивы, то знаете, что сейчас у меня другая цель, – буркнул Максим, пойманный врасплох такой откровенностью. – Помогите мне настроить этот прибор. Вместе с Фанком они присоединили к телу Гая необходимые датчики, Максим вколол ему с десяток заживляющих и укрепляющих сывороток, которые нашлись здесь же (всё ещё недоумевая, откуда в самом сердце пропитанной радиацией отсталой страны появились продвинутые земные технологии), и, наконец, поместил его в стеклянный цилиндр. Теперь оставалось самое страшное – отпустить ладонь Гая и оставить его здесь. Что, если его состояние уже было настолько плохим, что даже Капсула Стазиса не сможет реанимировать его? Руки Каммерера задрожали, а на глаза навернулась пелена слёз. Это был момент икс. Фанк не торопил его, но землянин затылком ощущал его взгляд – ощущал и, кажется, понимал, как ни неприятно было это признавать. Похоже, у Фанка тоже был человек (или, как он выразился – не совсем человек), который был его миром и ради которого он был готов пожертвовать всем. Собравшись с духом, Максим разорвал физический контакт с капралом и накрыл его прозрачным куполом, ожидая худшего, но датчики продолжали штатно попискивать и перемигиваться лампочками, никак не указывая на ухудшение состояния больного. – Всё сработает, – заверил Максима Фанк. – Странник никогда не подведёт. Я ему полностью доверяю. – А я – нет, – без обиняков ответил Максим. – Я хочу ходить сюда каждый день и контролировать его состояние. – Он обернулся как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Фанк ему кивнул с серьёзным видом. – И ещё. Я буду с Вами сотрудничать, если Вы поможете ещё одному человеку. – Рада Гаал находится в особняке «Хрустальный Лебедь» на территории нашего Института. Она в безопасности, но Вам туда пока не будет доступа – пока мы не убедимся в Вашей, скажем так, лояльности. – То есть я не могу её увидеть? – начинал закипать Максим. – Пока – нет. Только после личной встречи со Странником. Землянин злобно сверкнул глазами на чиновника и, обогнув его, первый направился к выходу из комнаты. *** Максим Каммерер сидел на полу особо охраняемой комнаты, прижавшись ладонями и носом к прозрачной стенке цилиндра, за которой лежал Гай Гаал – самый дорогой ему человек во всей Вселенной. Его раны уже затягивались, вчера он начал сам дышать – и грудная клетка его вздымалась и опускалась ровно и ритмично. Однако тревога за его жизнь не отпускала Максима. – Гай, ты, пожалуйста, выздоравливай поскорее, – говорил он истово, хотя знал, что Гай его не слышит. – Ты нужен мне. Как только ты очнёшься, я скажу тебе – обязательно скажу! – как я люблю тебя. И ты тоже... Я надеюсь, ты не заупрямишься, ведь я знаю, что ты тоже меня любишь, мой хороший. Я... Так скучаю. Прости меня, Гай, из-за меня ты влип во всё это, но я тебя вытащу, клянусь. За спиной Максима затренькал телефон Фанка – он неизменно сопровождал его, как цербер, но Максим был согласен на этот конвой, лишь бы видеть своего Гая почаще. Чиновник взял трубку, выслушал что-то на том конце провода и бодро отрапортовал: – Сию секунду! Максим сердито уставился на Фанка. – Вынужден прервать Ваше свидание, господин Сим. Странник вернулся и ждёт Вас. Максим нервно пошарил в карманах, нащупывая маленький револьверчик, что незаметно вытащил у одного из своих «коллег» во время лучевого удара, сжал его покрепче и приготовился к схватке, пребывая в колоссальном напряжении, пока они с Фанком поднимались на верх самой высокой башни Института. – Я Вас оставлю наедине – у меня ещё много работы, – сказал Фанк, останавливаясь у большой двустворчатой двери, кивнул ему и был таков. Неужели он думал, что «господин Сим» будет послушным пай-мальчиком? Нет, никогда. Он будет бороться, ради любимого капрала. Он зашёл в огромный кабинет, казавшийся пустым, и медленно оглядел пространство: большой стол буквой «Т», чёрные кожаные кресла, безликие серые стены – как и всё на Саракше. Неужели Странник ещё не пришёл? Чуткое ухо землянина уловило едва слышимый шорох, но тот, кто его издал, оказался проворней: на Каммерера накинулось сверху что-то очень тяжёлое, и в следующее мгновение его уже скрутил какой-то верзила и, заломив ему руку за спину, нагнул его над столом так, что у Максима не осталось никаких шансов воспользоваться револьвером. – Du bist ein Dummkopf! – прорычал нападавший у него над ухом. – Hast mir so viele Probleme verursacht!* До Максима не сразу дошло происходящее. Секунд тридцать он стоял замерев, как оглушённый. Не может такого быть, просто не может... – Кто... Вы... – наконец прохрипел он. – Прогрессор с Земли, Рудольф Сикорски, – охотно ответил нападавший, не ослабляя хватки. – Прибыл на Саракш двадцать лет назад с миссией спасения. А вот кто ТЫ? Стреляешь, взрываешь, путаешься у меня под ногами? – Максим Каммерер, из ГСП... Простите, я не знал! – Не знал! – проворчал Сикорски и всё-таки отпустил Максима. – Ты многого не знаешь. Завтра же полетишь домой! – Я никуда не полечу! Здесь – мой мир! И не соврал. Рудольф Сикорски, огромный, метра под два ростом, довольно нескладный человек лет пятидесяти, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Каммерера огромными зелёными глазищами, чуть сощурившись, словно изучал его, как ментоскоп. – Тогда тебе придётся слушаться меня и работать со мной. Ты абсолютно безбашенный мальчишка, и я возьмусь тебя перевоспитать, если ты к этому готов. – Будете моим Учителем? – с каким-то неожиданным почтением в голосе спросил Максим. – В некотором роде, – хмыкнул Рудольф, обходя стол и приглашая Максима сесть. – А я всё гадал, откуда у Вас здесь земные технологии! Капсула Стазиса... – Откуда ты знаешь о Капсуле Стазиса? – тут же вскинулся Сикорски, снова впиваясь взглядом в Каммерера. – Я не знал, что в самом центре Страны Отцов засел прогрессор, знаете ли. Я согласился приехать сюда, только чтобы спасти моего... – Капрала Гая Гаала, – прорычал Рудольф. Похоже, он пристально следил за Максимом, раз был в курсе Гая и предусмотрительно спрятал на своей территории Раду. – Он был смертельно ранен, – сокрушённо произнёс Максим. – И воспользоваться Капсулой – значило воспользоваться единственным шансом спасти его! – Ты хоть понимаешь, что ты наделал! – Рудольф приблизился к нему, а его покрытое веснушками лицо исказилось от боли. – Эта Капсула здесь – в единственном экземпляре! И предназначается для одного конкретного человека! – Мне позволил Фанк, – попытался парировать Каммерер. – Фанк, – с каким-то странным акцентом на этом имени отчеканил Рудольф, внезапно превращаясь в безжалостного и беспринципного Странника. – Ещё получит свой выговор на эту тему. Сейчас речь о тебе. О том, что ты вторгнулся туда, куда не имел права. Он выпрямился и встал лицом к окну, глядя на расстилающийся под ним город, но словно не видя его – зелёные глаза стали стеклянными, а лицо закаменело. «Вот ведь сволочь, хоть и землянин! – подумал Максим в сердцах. – Неужели думает только о своей шкуре?» Повисло молчание. – Ты когда-нибудь соединялся нервной системой с ним? С твоим капралом? – вдруг заговорил Сикорски снова, выдёргивая Каммерера из его мыслей. – Да. У него было лучевое голодание, когда мы выбрались из-под башенной сети, и я лечил его. – В таком случае... Ты замечал, что у местных соединение с психикой сильно зависит от эмоциональной привязанности? Этот капрал дорог тебе, так ведь? – Замечал. Соединение происходит быстрее, легче... И если эмоциональная привязанность, как Вы говорите, достаточно сильная, то связь становится будто бы... Двухсторонней? Погодите-ка... Максим склонил голову набок, напряжённо соображая. Сикорски молчал, всё также глядя перед собой невидящим взглядом. – Так эта Каспула – не для Вас, верно? – хмыкнул Каммерер. – Для кого? Для Фанка? Прогрессор по-прежнему молчал, но в его молчании угадывалось недовольство догадливостью своего земляка. – Он же выродок, я видел, как его накрыл лучевой удар ещё в первые дни своего пребывания здесь. Вы тоже соединялись с его нервной системой? Лечили его приступы, так? Каждый день, дважды в сутки... Сколько времени уже? – Пять лет, – жёстко отчеканил Рудольф, не оборачиваясь. Максим расплылся в слабой улыбке. – И каково это?.. – спросил он. Рудольф ответил ему не сразу – словно собирался с мыслями, пытаясь унять какую-то внутреннюю бурю. – Я чувствую его на расстоянии – когда ему больно, он ранен или попал под лучи, – отозвался наконец прогрессор. Его голос смягчился, стал тише и почему-то печальнее. – Мы двигаемся и думаем синхронно – он порой заканчивает за меня фразы теми самыми словами, которыми я думал. В конце концов это, возможно, приведёт к полному объединению двух нервных систем, двух организмов. Но даже сейчас, понимаешь ли ты, Каммерер, – вдруг снова повысил он голос, поворачиваясь к собеседнику. – Что будет со мной, если с ним что-то случится? Если Капсула Стазиса будет занята, а я не смогу его спасти, глупый ты мальчишка? – Теперь Вы понимаете, почему я сделал это, – чуть жёстче, чем хотел, ответил Максим. – Что будет со мной, если Гай умрёт. Вы должны понимать. Снова воцарилась гнетущая тишина – каждый думал о своём человеке, которого они обрели на этой серой, отравленной войнами планете. О том новом мире, который жил в одном-единственном живом существе. Сикорски тяжело вздохнул, отойдя от окна и садясь во главе стола, в самое большое кресло с высокой спинкой. – Сколько раз Фанк попадал в Капсулу Стазиса? – спросил Максим. Лицо Рудольфа вновь исказилось от боли. – Дважды. Второй раз я едва успел. – Но он об этом не помнит, так? Он даже не знает, что она здесь ради него. Что Вы... – Ему незачем об этом знать, – отрезал прогрессор. – Идёт война, мне не до сантиментов. – Я тоже так думал, пока чуть не потерял Гая, – с нажимом ответил Максим. – Но... Фанк Вас любит. Вы тоже для него – весь мир. Почему Вы не скажете ему о своих чувствах, пока не поздно? – Я прогрессор, а не герой-любовник. И не имею права ставить чью-то одну жизнь выше всех остальных, – Сикорски обречённо покачал головой. – Я и так уже нарушил с сотню правил и погубил множество жизней. Ещё это чёртово излучение, которое мучает моего человека по моей же вине! – Ну да, излучение, как я не сообразил. Тоже слишком мощное, чтобы быть местной технологией. – Это местная технология. Я лишь подкрутил некоторые параметры, но не смог предугадать, что это решение обернётся против меня – не спрашивай, как я допустил такое. Но я исправлю эту ошибку ради него, ради Фанка, а ты – помогай мне, если тебе дорог твой капрал. Будем сражаться хотя бы ради них. С завтрашнего дня приступишь к работе – Фанк покажет тебе твоё рабочее место и даст подписать все необходимые документы. И умоляю тебя, Каммерер, не делай больше глупостей! Теперь ты ответственен не только за себя, но и за своего капрала, когда он очнётся. Во время лучевых ударов – соединяйся с ним и лечи его, чтобы он там не сходил с ума. – Хорошо, – совершенно серьёзно кивнул Максим. *** Максим шествовал за Фанком, облачённым в отглаженный костюм, лакированные туфли, с идеально прямой спиной – он был весь напряжён, как оголённый провод. Ох уж этот народ Саракша – такие уязвимые против смертоносного оружия, которое сами же изобрели! И при этом такие сильные, готовые стоять на своих рубежах до последнего. Максим с печальной усмешкой вспомнил, как Фанк угрожал встать у него на пути, если он попытается сделать что-то с Рудольфом, с его возлюбленным Странником, зная, что от самого чиновника мокрого места не останется после этой схватки: в точности Гай, ревностно защищающий «великого Мака» на поле боя. И хотя Максим стал с Фанком куда любезнее после разговора с Рудольфом, сам Фанк, похоже, всё ещё не доверял ему и держался с ним нарочито-холодно и строго. – Это Ваш кабинет, господин Сим, – произнёс он надменно, глядя на Каммерера в упор своими покрасневшими, всегда чуть слезящимися глазами. – Вам открыт доступ к самым новейшим разработкам нашего Института, и я надеюсь, Вы понимаете... Фанк сощурился, глядя на Максима с нескрываемым подозрением. – Что это государственная тайна? – закончил за него Максим. – Понимаю, господин Фанк, Вам не о чем беспокоиться. – Нет, господин Сим, вовсе нет. Государственная тайна не так важна – за неё всего лишь могут убить. Это всё – тайна Странника, всё, чем мы здесь занимаемся. И если вдруг она хоть кому-то станет известна, то смерть – лучшее, что можно будет пожелать. Вся работа Странника рухнет, и всё канет во тьму. Он пока единственный, кто удерживает наш мир в хрупком равновесии. Вы должны понимать серьёзность происходящего. И, развернувшись на каблуках, Фанк зашагал к выходу. Максим нехорошо ухмыльнулся. – Вы имеете в виду работу над защитой от А-излучения? – спросил землянин у прямой, как палка, спины. Фанк, уже занёсший пальцы над дверной ручкой, замер, напрягшись ещё больше обычного. – Да, господин Сим. Какие-то проблемы? – Проблемы? А Вы разве не знаете, что сам Странник и запустил это излучение? Ваш Странник, который борется за этот мир. Как бы Максим ни уважал своего нового Учителя, он ненавидел эту чёртову технологию, ненавидел всё то, что вредило его любимому Гаю, толкая его даже на смерть, которой он не осознавал, находясь под воздействием лучей. И не был уверен, что когда-нибудь сможет простить Рудольфа за это. Фанк побагровел, сжал кулаки и в одно мгновение снова оказался прямо под носом Максима. Глядя снизу вверх на гиганта-землянина, он сжал свои квадратные челюсти так, что на висках его заиграли желваки. – Вам лучше будет помолчать и не лезть в то, что Вы не понимаете, – процедил чиновник сквозь зубы. – Вы не знаете Странника. Не знаете его мотивов и его компетенций. Он – не человек, у него другая логика, другие знания. Он выше нас всех на голову, на две головы, и не нам его судить. Знаю ли я о том, что эти лучи – его заслуга? Да, я знаю. Я знаю, какую цену я плачу ради того, чтобы его план сработал! Я знаю, на что я готов ради него! И я не предам его только потому, что кому-то не нравятся его методы! – Странник Вам невероятно дорог, – отозвался Каммерер обманчиво-мягко на эту гневную проповедь. – Знал бы Вас чуть лучше, сказал бы, что Вы влюблены в него. – И что, даже если так? – в лице Фанка не дрогнул ни один мускул: Сикорски хорошо его вымуштровал. – Почему тогда Вы не скажете Страннику об этом? – Потому что он выше наших с Вами примитивных эмоций. Он великий человек. Или нечеловек, но всё равно великий. Не равняйте его по себе, господин Сим. Максим уже был готов закончить этот провокационный диалог, но внезапно у Фанка в кармане запищал переносной приёмник от Капсулы Стазиса, сообщая, что состояние находящегося в ней человека стабилизировалось, и его можно переводить в больничную палату. – Ваш друг, похоже, очнулся, – твёрдым спокойным голосом, будто и не было сейчас этой перепалки, сообщил Фанк. – Можем забрать его прямо сейчас, пока я не приступил к своей основной работе. – И, дождавшись кивка землянина, уверенным шагом направился к выходу. Максим невольно восхитился этой выдержкой: понятно, почему Сикорски так привязался к своему заму. Фанк действительно очень преданный человек, раз даже готов мучиться от излучения, но только не подвести Странника (ведь, когда его нет рядом, Фанк также, как и все выродки испытывает невыносимую боль, а Сикорски, должно быть это чувствует и изводится от мысли, что не может помочь). Но довольно быстро мысли Максима переключились на Гая: он жив, он стабилизировался, и теперь будет лежать в обычном лазарете, под присмотром врачей – а Каммерер сможет приходить к нему в любой момент, без вездесущего Фанка под боком. У Капсулы Максима ждало лёгкое разочарование. Организм Гая стабилизировался, но он всё ещё был в коме – было непонятно, очнётся ли он вообще. Быть может, они привели в норму все функции, но Гай останется овощем до конца жизни? Этот энергичный, сильный капрал, у которого вся жизнь впереди – суждено ли ему остаться на больничной койке навсегда? Максим аккуратно поднял безвольное тело на руки. – Почему же ты не очнёшься, Гай, – прошептал он в лёгком отчаянии, склоняясь над столь родным лицом. – Я так жду тебя, так скучаю... Однако делать было нечего – пора было отдать Гаала в лазарет, а самому приступить к выполнению своих обязательств, которыми его снабдил Рудольф Сикорски. Работы предстояло немало – ведь он пообещал спасать этот мир рука об руку со своим новым наставником. *** Рудольф прохаживался взад-вперёд в своём кабинете, ожидая прибытия Фанка на регулярное совещание с глазу на глаз. Думал о том, как и что говорить и размышлял, что Максим Каммерер, массаракш его дери, был прав, как бы ни хотелось это признавать. Надо будет сказать своему заму, в конце концов, что он давно для него не просто функция, не один из чиновников, а самый родной человек во всей Вселенной, вот только – как? Какие бы сценарии он ни прокручивал в голове, выходила какая-то пошлость. Фанк действительно был для него всем. На этой планете, погрязшей в войне и ненависти, полной зверства и варварства, он оставался по-настоящему человеком, даже больше, чем некогда идеально воспитанный прогрессор с Земли. Чуткий Фанк всегда появлялся рядом, когда он был нужен – незримо присутствовал, успокаивая лёгкими прикосновениями и преданными взглядами, схватывал на лету стратегию своего начальника и с энтузиазмом развивал её, отлично владел бюрократическим аппаратом и мог контролировать работу целого Института, когда Рудольф отлучался на переговоры с соседними странами или – изредка – на Землю, пополнить запасы медикаментов или привезти какие-нибудь технологии, необходимые ему для работы. Так он и дошёл до того, чтобы аж Капсулу Стазиса установить в своём Институте, лишь бы не потерять человека, который был ему так дорог. Кстати, этот человек сейчас странным образом опаздывал: обычно Фанк был максимально пунктуален. Стоило подумать об этом, в дверь постучали. – Доброе утро, Странник, – рапортовал Фанк, возникая за его спиной. – Прошу прощения за задержку – Ваш новый сотрудник, Мак Сим, потребовал дополнительного времени и внимания. – Вот как? – с напускной холодностью отозвался Сикорски, входя в роль Странника. – И что же он? – При всём уважении, я не готов ему доверять. Он слишком много дров наломал до поступления в наш Институт – и слишком много знает для дикаря. – И про Капсулу Стазиса тоже знает, – добавил Рудольф, поворачиваясь к подчинённому. – Не подскажете, откуда? Фанк держал лицо, но кончики его ушей предательски заалели. – Это был единственный способ заставить его сотрудничать с нами, – ответил он после секундного колебания. – Я забрал его с Юга, прямо из эпицентра войны с Хонти, и там был ранен его... – Фанк глубоко судорожно вздохнул. – Его друг, или что-то бóльшее, чем друг, я не знаю. Простите, Странник, я подвёл Вас. Но я не мог ему отказать. Этот Сим... Так смотрел на него. Я представил, что чувствовал бы то же самое, если бы... Если бы мог потерять Вас. К невероятной преданности во взгляде Фанка добавилось ещё что-то. Нежность, боль, какое-то скрытое желание – Рудольф не мог считать это достаточно ясно, но он чувствовал дрожь, пробирающую тело заместителя – лёгкий, незаметный глазу мандраж. Словно тот стоял на пороге какого-то важного умозаключения, но боялся его сформулировать. Сикорски пожевал губы, размышляя, стóит ли устраивать подчинённому выволочку – или сказать ему, что он в самом деле понимает, и что было бы куда хуже потерять его, Фанка, что подвергал себя опасности раз за разом ради Странника, даже не зная, кто он такой. – Максиму можно доверять, – наконец произнёс Рудольф жёстко. – И только поэтому я Вас прощаю. «Не только поэтому, и вовсе даже не поэтому, – горько подумалось землянину. – Но я пока не готов тебе сказать об этом, прости». – Вы уверены? – Уверен. Он прибыл оттуда же, откуда и я, и, возможно, ты заметил, что он с Капсулой чувствовал себя уверенно и умел с ней обращаться, несмотря на то, что вроде как видел её впервые. – Так точно. Это меня удивило. – Потому что он уже был знаком с этой технологией. – Так, получается... Вы земляки, Странник? – уточнил Фанк с нарочитой серьёзностью. – Получается, так, – кивнул Рудольф. Фанк смотрел ему в лицо без страха или злости, хотя принять близость Странника с этим дикарём Симом ему было сложно – землянин ощущал физически его эмоцию, похожую на ревность. – Странник... Так откуда Вы? Откуда он взялся? Вы никогда не говорили. Сикорски вздохнул, хмурясь и злясь на самого себя. Он слишком многое скрывал от человека, которого любил – непозволительно много. «Какая разница, – хотелось сказать ему. – Ведь Земля для меня уже давно лишь перевалочный пункт, а не родина, и Саракш – лишь поле битвы, а не самоцель. Моим миром стал ты». Фанк, однако, интерпретировал этот вздох по-своему: в глубине его взора мелькнула боль, но он весь подобрался, выпрямился, чуть напрягся и поднял подбородок, как солдат на плацу. – Ещё пришло пару сообщений из Подполья, – сообщил он будничным тоном, будто и не было предшествующего разговора. – Аллу Зеф и Тик Феску по прозвищу Вепрь вернулись с каторги на руководящие посты, так что теперь можно планировать полноценные разведоперации. В частности, послезавтра в Департаменте Машиностроения должен состояться Конгресс – там есть завербованные, которые имеют доступ к Центру... – Боюсь, поражение в войне приостановит эти все конгрессы, но мы и этим можем воспользоваться, – также холодно и по-деловому отозвался Странник, садясь за стол. – Сейчас за многих из них можно взяться основательно. Какие ещё есть вести? Фанк тоже сел и разложил бумаги, готовясь к построению новых оппозиционных планов, но в глубине его глаз всё ещё плескалась тоска. *** Максиму позвонили ближе к закату на его теперь официальный номер в Институте Специальных Исследований из лазарета и сообщили, что больной Гай Гаал очнулся. Радости землянина не было предела – он тут же оставил все свои дела и бегом направился в палату, помня наставление Сикорски о том, что на его совести – купировать лучевые удары любимого капрала. До роковых десяти оставалось ещё часа полтора, но Максим хотел оказаться рядом с Гаем как можно скорее, убедиться, что он в порядке, прижаться к нему всем телом и больше ни за что не отпускать. Перед внутренним взором вновь и вновь мелькали картины их совместных приключений – и первые дни в Гвардии, и путешествие на самоходном танке, и даже та ужасная ночь, когда их разлучил ротмистр Чачу с его кровожадным приказом расстрелять мирных – о, как он тогда боялся за Гая! Но теперь всё будет в порядке – они в крепости, которая защищена земными технологиями, под присмотром опытного прогрессора, и теперь никто не посмеет их разлучить. Гай сидел в палате на постели с потерянным видом, явно не понимая, где находится и как попал сюда, а рядом с его койкой уже находилась Рада, которую Максим тоже ужасно хотел видеть и удостовериться, что она в порядке. Он мысленно поблагодарил Рудольфа Сикорски за его проницательность и человечность, расплываясь в донельзя счастливой улыбке. – Мак! – завопил Гай, чуть не падая с постели. Глаза его загорелись нескрываемым восторгом. – Мак, и ты здесь! – Гай! Рада! Массаракш! – воскликнул Максим в ответ и кинулся обнимать брата с сестрой. – Я так счастлив, что с вами всё в порядке! – А я всё пытаюсь дознаться у сестрёнки – где это мы? Партизанит! – гоготнул Гай, чуть подвинувшись и освободив Маку место прямо на своей постели. Его рука так и осталась лежать на плече у Максима, даже когда тройное объятие разомкнулось – и от этого было так хорошо, будто они уже давно были вместе как возлюбленные. Какое это невыразимое счастье, думал землянин, глядя в сияющие глаза капрала, словно в зрачках его была целая отдельная вселенная, какое счастье видеть его живым и здоровым! – Я правда не знаю! – хихикнула скромница Рада, поправляя прядь волос, выпавшую из причёски. – Я жила в каком-то особняке, есть-пить приносили, книжки читать давали, а потом пришли Легионеры и сказали, что мой брат здесь, и вот – привели. – Мы в безопасности, – заверил их Мак, белозубо улыбаясь. – Это Институт Специальных исследований, и руководит им мой земляк. Я виделся с ним, теперь я буду работать на него – и вы оба, возможно, тоже в скором времени. Поверьте, ему можно доверять. Гай присвистнул. – Институт Специальных исследований? Ну дела! Это ж самое секретное и охраняемое место в стране, похлеще всяких правительственных контор. И мы тут? Массаракш! – Да, Гай, именно так, – подтвердил Каммерер. Рада звонко рассмеялась от счастья. – Только как я тут оказался, на больничной койке-то? – не унимался капрал. – Ничегошеньки не помню! – Мы же на войне были, – сокрушённо ответил Максим. Рада ахнула и зажала рот рукой – видимо, брат ещё не успел ей об этом поведать. – Прямо там, на границе с Хонти? – еле слышным шёпотом переспросила она в ужасе. – В сводках новостей передавали, что хонтийская армия нанесла разрушительный удар по нам, будь они прокляты! И ты был там? – Сестрёнка, ну что ты в самом деле! – Гай погладил по плечу Раду, которая была уже на грани слёз. – Всё обошлось, и я здесь. Мак меня спас, так ведь? Это ты приволок меня сюда? Максим кивнул, глядя на Гая с почти нескрываемым обожанием. Рада кинулась ему на шею с благодарностями, и ещё некоторое время они болтали обо всём и ни о чём, как настоящая семья – строили догадки, чем занимается Институт Странника, какие дальше планы на жизнь и каким будет будущее Страны Отцов. Максим, правда, больше молчал, просто наслаждаясь долгожданным воссоединением, глядя на Гая из-под полуопущенных ресниц, но потом их пересуды прервали врачи и Легионеры. – Госпожа Гаал, скоро комендантский час, мы обязаны сопроводить Вас обратно в Ваши апартаменты, – отрапортовали солдаты. Рада кивнула, встала, пригладив платье и обняла напоследок брата, прежде чем скрыться за дверьми палаты. – Наш рабочий день закончен. Мы выпишем Вас завтра, товарищ капрал, когда точно убедимся, что с Вами всё в порядке. Пост дежурного врача дальше по коридору, после десяти обращайтесь по всем вопросам к нему, – сказали врачи, уходя. – Вам, господин Сим, можно остаться здесь по особому распоряжению Странника. Максим угукнул, выражая признательность медперсоналу. Все бывшие здесь скрылись за дверьми палаты, и наконец они с Гаем остались наедине. Гаал тут же слегка поник – опустил глаза и стал ковырять край пододеяльника. – Мак, ты это... Знаю, что при Раде не хотел болтать. Но я имею право, понять хочу – что со мной случилось? Я ж правда ничего не помню – почти. Мы были в танке... И на этом всё. Почему я не помню, как меня ранили? Как я прибыл сюда? Максим тяжело вздохнул, аккуратно погладил Гая по щеке, заставляя поднять голову, и посмотрел пристально глаза в глаза. Взгляд капрала был печальным и встревоженным, но где-то в глубинах его личного космоса – Максим видел – плескалась любовь и нежность. Может, капрал вовсе и не о себе беспокоился, а уже успел напридумывать каких-то кошмаров, которые случились с его Маком? Но единственный настоящий кошмар, пережитый землянином, был в страхе потерять своего возлюбленного – и Максим внезапно поймал себя на мысли, что даже не знает, с чего начать, чтобы облечь это всё в слова. – Понимаешь, Гай... Слушай, я должен извиниться. Это всё моя вина, – осторожно начал Мак, но капрал его перебил. – Вот уж нетушки! Хватит себя за всё корить, Мак! Не ты развязал эту чёртову войну, не ты придумал этих тварей... В смысле, Творцов Огненосных. В конце концов, ты спас меня. Мак покачал головой. – Дело не в этом... – он тяжело сглотнул и поборол малодушное желание встать и отвернуться, чтобы не смотреть на Гая, но он заставил себя не делать этого. – Всё, что случилось... Начиная с тех пор, как я появился в твоей жизни... Возможно, всё наперекосяк пошло из-за этого, но я не мог иначе. Я сам долго этого не понимал, а когда понял – себя испугался и не говорил тебе... Кое-чего важного. Гай молчал, не сводя глаз с лица Мака. – Я привязался к тебе. Поэтому потащил тебя за собой на Юг, потом на войну – и там не мог оставить. Говорил тебе, что пытаюсь мир спасти, но сам себе лгал – и не понимал этого. А на самом деле уже давно всё это делал ради тебя одного, понимаешь? – Ни массаракша не понимаю, – признался Гай, всё ещё выглядящий встревоженным сильнее обычного. – Надеюсь, ты сможешь меня простить, но... Глупости я делал, короче. Потому что люблю тебя, Гай! Воцарилось молчание – пару десятков секунд Гаал переваривал услышанное, а потом приподнялся на постели, схватил Мака за грудки и воскликнул: – Я тоже люблю тебя, мой Мак! Неужели ты не понимаешь – давно люблю, больше всего мира люблю! Ты – единственный, за кого я держался, ради кого я боролся, и я буду бороться, и плевал я на всех Огненосных Творцов, и на Странника плевал – я пойду за тобой, куда бы ты ни пошёл, слышишь?! – Гай... – Максим даже испугался такого напора и попытался мягко обнять капрала, чтобы успокоить но тот весь закаменел и продолжал вопить почти на пределе связок. – И плевать на всё, кто что подумает, на всю эту войну плевать, если ты прикажешь – я сделаю, мой возлюбленный, мой великий повелитель, только не смей, не смей меня отталкивать, ты меня понял? Прикажи мне что хочешь, только не забирай себя у меня!!! «Идиот, – понял внезапно Каммерер. – Десять часов, лучевой удар, а я сижу тут, как баран!» Максим тут же мягко водрузил пальцы на виски Гая и помассировал их – связь установилась тут же, без лишних усилий, и надрывающийся капрал захрипел на полуслове и обмяк, стекая в заботливые объятия Максима, обессиленный этой вспышкой. – Охх... Мак, что это со мной? – едва отдышавшись, спросил Гай. – Это башни, да? – Да, – прошептал Максим с облегчением. – Но я могу помогать тебе справиться с этим, соединяться с твоей нервной системой... – Как тогда? – Да, как тогда... Собственно, это и на войне случилось. Они включили передвижные ретрансляторы, и ты был... Немного не в себе, поэтому и не помнишь, что с тобой произошло. И я не хочу отрицать – это правда по моей вине. Но я не мог дать тебе умереть. – Я солдат, Мак, – нахмурился Гай. – Я был готов умереть за спасение этого мира. – Ты сам – мир. И ты мой мир, – ещё тише ответил Максим, склонился и оставил на губах Гая почти невесомый поцелуй. Гай смотрел на него широко раскрытыми глазами. – Значит, мне не приглючилось это в лучевом ударе? Ты правда сказал это? – Сказал что? – Что... Любишь меня. Гай выглядел несколько напуганным, словно сам боялся того, что сказал. – Да, Гай, правда. Я бесконечно люблю тебя, – с болью в голосе отозвался Максим. – Ох. Некоторое время Гай просто смотрел на Мака, словно пытаясь для себя что-то понять, решаясь на что-то, а потом мягко обвил шею руками и прижался к землянину в горячем, крепком поцелуе, отметая все страхи и сомнения. *** Рудольф сидел в своём кабинете, занятый стратегией, которую они с Фанком начали разрабатывать с утра. Когда ум землянина занят сложными задачами, будь то метаметрические формулы или политические построения, то он не замечает ни бега времени, ни естественных потребностей. Но Рудольфа заставил резко оторваться от бумаг не голод или холод, а болезненный укол в сердце и лёгкий прострел в виски, который можно было бы игнорировать, если бы землянин обеспокоенно не взглянул на часы в этот момент. Десять ровно. Фанк. Уже второй раз за день пунктуальность подводит его. Обычно по вечерам в половине десятого все работники отправляются в свои апартаменты на территории Института, а Фанк проводит последний, контрольный обход и следит, чтобы Легионеры-часовые заступили в ночной наряд до лучевого удара, после чего приходит с отчётом к Страннику в кабинет и заодно получает своё привычное лечение. В последнее время для снятия приступа было достаточно лёгкого прикосновения к руке или шее, но Сикорски продолжал стоять как можно ближе и обнимать его как можно дольше, чтобы легитимно удовлетворить свою потребность в этом невероятном человеке. Понимал ли Фанк, что происходит между ними? Чувствовал ли своего Странника на расстоянии также, как он – Фанка? Предполагал ли, что сейчас, ведомый чужеродным жужжанием в голове, с бешено колотящимся сердцем, Рудольф Сикорски бежал по коридорам Института в поисках своего помощника и ближайшего по духу человека? Рудольф хотел думать, что Фанк просто не успел подняться в его кабинет, однако, похоже, дело было куда серьёзней: Фанк не явился нарочно. Его не было ни у лифта, ни у лестницы, ни в коридорах, ведущих к лабораториям. В бессильной ярости Рудольф влетел в его личный кабинет и обнаружил его там, сидящим в своём рабочем кресле: голова заместителя была запрокинута, он хрипел и захлёбывался, сотрясаясь в адских муках от пронзающих его мозг лучей. – Массаракш! – прорычал Сикорски, подхватывая Фанка с кресла на руки и прижимаясь лбом к его лбу. – Что Вы творите с собой? Фанк бессильно всхлипнул, приходя в себя, а потом вздрогнул: его взгляд и сознание прояснились, чтобы он смог сообразить, что его держат на руках, а лицо Странника находится в паре сантиметров от его собственного. Пойманный врасплох, он не сразу смог совладать с собой. – Странник, – прошептал Фанк, судорожно хватая ртом воздух. Рудольф аккуратно поставил его на ноги, но не отпустил, продолжая прижимать к себе. – Почему не пришли ко мне? Думали, я не вспомню про лучевой удар? – взволнованно произнес Сикорски. – Надеялся, – сознался Фанк с тяжёлым вздохом. – Вы идиот? – Я подвёл Вас, – упрямо ответил заместитель, не пытаясь, впрочем, вырваться из объятий своего господина. – И я заслужил это. Рудольф помолчал, не зная, что сказать. «Сам виноват, – рявкнул он на себя мысленно. – Прав был Максим – давно пора ему сказать». – Я злился из-за Капсулы Стазиса не потому, что Вы показали её Максиму, – глухо произнёс Рудольф, аккуратно поглаживая Фанка по затылку. Фанк мелко подрагивал от каждого прикосновения, ещё не вполне оправившись от лучевого удара. – А из-за того, что она предназначалась для одного конкретного человека. – Знаю. Для Вас. – Нет. Для тебя. Отёчные глаза Фанка неверяще расширились. – Странник... – Я прибыл из другого мира. И оттуда привёз множество разных технологий, в том числе эту Капсулу, чтобы не дать тебе погибнуть однажды. Потому что ты стал мне очень дорог, и... Всё, что мы делали – я делал – это было ради спасения мира, но я не говорил, что этот мир – ты. Фанк выпутался из объятий Странника – землянин мог и удержать его, если бы захотел, физической силы в нём было куда больше, чем в местных жителях – но не стал. Сердце сжималось от чувства вины перед любимым человеком. Пока Рудольф раздумывал, что ещё сказать Фанку, как его убедить, тот сделал внезапный выпад – и к шее землянина прижался холодный ствол пистолета. – Ты, тварь, сейчас же мне скажешь, что ты сделал с моим Странником, – прорычал Фанк, снимая оружие с предохранителя. – Как ты посмел принять его личину? Кто подослал тебя? Сердце Рудольфа возликовало. Восторг от восхищения, испытываемый им, перекрывал даже тот факт, что вообще-то сейчас прямо над его ярёмной веной был взведён курок. – Это правда я, – миролюбиво сказал Сикорски, чуть прикрывая глаза и глупо улыбаясь – и только Фанку было позволено видеть эту его улыбку: ему он доверял больше всех во всей Вселенной. – Фанк... – Тогда скажи то, что может знать только Странник, или я застрелю тебя, дрянь! – не унимался заместитель, такой прекрасный в своей смелости в своей преданности, в клокочущей ярости, на пределе собственной силы. – Ты был ранен однажды во время диверсии, и я лично зашивал твою рану на бедре. Тогда я увидел, что у тебя там родимое пятно, похожее по форме на птицу. С тех пор, если мы собирались на какую-то сложную совместную операцию и видели птиц пред этим – считали, что это хороший знак. Фанк ещё секунд пять гневно пыхтел, раздувая ноздри, и сверкал глазами, но потом его взгляд дрогнул, а рука опустила пистолет. – Я тебе верю, – сказал он с какой-то затаённой болью. – Но ты всё равно не Странник. – И никогда им не был, – шепнул Рудольф, вновь подходя ближе и беря ладони Фанка в свои. – Странник – лишь личина для выживания. Меня зовут Рудольф Сикорски, и я... Я устал. Устал быть Странником. И хочу быть собой, с тобой и для тебя. Понимаешь? Жгучая волна нежности прошла через кончики пальцев Рудольфа и затопила всё его тело – воспринятая от Фанка и отражённая, она устремилась обратно, замыкая их нервные системы в единый неделимый контур. Когда-то Сикорски этого боялся, но сейчас это было лучшее, чего только можно было пожелать – ощущение полного растворения в любимом человеке, пусть это и казалось полнейшим безумием. Рудольф чувствовал всё, что испытывал сейчас его заместитель – и лёгкую дрожь, идущую по телу, и учащённый пульс, и жар, играющий на щеках – и всё это было так остро и желанно, что землянин сдался на милость этим ощущениям, склонился и оставил на обветренных губах Фанка лёгкий поцелуй. Фанк тут же ожил, отбрасывая последние сомнения, прижался теснее, углубляя поцелуй и окончательно сплавляясь с Рудольфом, так что тот уже не мог отличить свои собственные ощущения от фанковых. Когда поцелуй прервался, Сикорски вновь с восторгом заглянул в лицо Фанку. – Прости, что напугал тебя, – произнёс он едва слышно, поглаживая его щёки. – Лишь хотел сказать, что только ты имеешь значение. – Я готов сказать то же самое о тебе, – усмехнулся Фанк. – Ты стóишь больше всего этого мира. *** Максим поселился в особняке «Хрустальный лебедь» вместе с Радой и Гаем уже через день после выздоровления последнего. Так счастлив он не был никогда в жизни – пусть и на негостеприимной, грязной планете, но в том месте, где он мог помочь решить её судьбу, направить её развитие в лучшую сторону – как известно, в эпицентре бури всегда самое спокойное место. Работая бок обок с Рудольфом Сикорски, Максим и сам захотел стать прогрессором, нести свет цивилизации заплутавшим разумным существам. Но всё это был возможно только потому, что Гай Гаал был рядом, что он был жив. На следующее собрание с Сикорски Максим шёл в приподнятом настроении, полный уверенности, что теперь точно всё будет хорошо – и у самых дверей столкнулся с заместителем руководителя Института Специальных исследований. Фанк выглядел на несколько лет моложе, его тело было пружинистым и расслабленным, а вместо сжатых челюстей на лице играла мечтательная полуулыбка. Весь его облик излучал счастье и веру в лучшее, и Максим понял – не он один приобрёл целый мир на жестоком Саракше, и как бы ни была ужасна окружающая их действительность – злу не победить, пока их собственные миры будут жить в любви.