Harlot

      Чёрт возьми, музыкальные премии всегда такие странные, знаешь? Все эти вспышки камер, неловкие разговоры и попытки казаться заинтересованным в чужой победе. Музыкальные премии — это всегда чёртова показуха, правда? Но иногда там случаются реально крутые вещи.       В этот раз я умудрился застрять возле столика с закусками, пытаясь понять, что это за странная зелёная штука на крекере. Вообще, изначально я планировал тусоваться за кулисами, пытаясь стащить какую-нибудь халявную выпивку, но это немного другая история. И тут я увидел его. Брайан. Брайан Молко.       Я чуть не выплюнул эту зелёную штуку обратно на стол. Увидеть это разукрашенное не в меру чучело вживую было чем-то невероятным.       Да, тот самый. Из... Ах да, «Placebo». Смазливые песенки про страдания и любовь с этим его нарочитым английским акцентом. Не понимаю, как это вообще может кому-то нравиться. Я всегда ценил в музыке энергию, драйв, а тут… Как будто кто-то выжал из тебя все соки и оставил только лужу соплей. И этот его вид… Я, конечно, не ханжа, и сам люблю подурачиться на сцене, но этот его макияж, платья… Их слишком много! И при этом такое серьёзное лицо, как будто он открыл секрет всей Вселенной. Эй, чувак, это рок-н-ролл, а не похороны!       Короче, я стоял у своего любимого столика, пытаясь игнорировать его, но он подошёл. И именно ко мне. — Билли Джо, не так ли? — этот его томный голосок. — Ага, — буркнул я, делая большой глоток пива.       Он что-то начал говорить о «глубине эмоций» в моей музыке, но я просто кивнул и сделал ещё один глоток. Я хотел сказать ему, что моя «глубина эмоций» — это выплеск адреналина и желание разнести всё вокруг, но промолчал. Он ещё что-то пытался мне втереть про андрогинность и разрушение гендерных стереотипов, а я подумал:

Чувак, просто будь мужиком. Или не будь. Мне плевать. Просто заткнись и дай мне спокойно выпить.

      В общем, это была одна из тех встреч, после которых хочется пойти домой, врубить «Ramones» и забыть о том, что существует такая хрень, как «Placebo». Некоторые вещи я просто не понимаю. Может, я слишком стар для этого дерьма. Не понимаю.       Да, и пока я там мучился с Молко, краем глаза заметил остальных из «Placebo». Этот басист, Стефан Олсдал… Высокий, тощий, тоже весь такой в депрессии. Как будто с обложки журнала вылез, а не музыкант. Не знаю, может, я просто придираюсь, но у меня сложилось впечатление, что они больше заботятся о внешнем виде, чем о музыке. А барабанщик… Стив Хьюитт, кажется? Не знаю, он вроде нормальный парень, но даже он как будто немного подавлен всей этой атмосферой страданий и меланхолии.       В общем, вся эта группа производит впечатление какой-то секты, где все должны быть одинаково несчастными и странно модными. Не поймите меня неправильно, я не против эмоций в музыке. Но у «Placebo» это какое-то напускное, что ли. Как будто они специально давят на жалость, чтобы вызвать у подростков слёзы. А мне больше по душе, когда музыка заряжает энергией и заставляет двигаться. Внушает уверенность этим же самым подросткам. После этой встречи я ещё больше убедился в том, что данная группа — не моя чашка чая. Может, я просто не понимаю их гениальности. Может, я слишком простой и прямолинейный. Но, чёрт возьми, рок-н-ролл должен быть грязным и настоящим. А у «Placebo» всё как будто слишком вылизано и выдумано. Как бы меня не критиковали иконы панк-рока, такие как рыжий, старый и толстый хрыщ, «гнилой» Джонни, видимо ему проще смотреть на его земляка, ноющего и вообще не рок-н-ролльного. Спасибо Марки Рамону. Не зря он осадил того.       Помню, как впервые услышал Placebo где-то в конце 90-х. Мы тогда сами были на подъёме, «Nimrod» только вышел, и все эти новые группы постоянно вылезали. И вот, на тебе — «Placebo». Первое, что бросилось в глаза — это, конечно, Брайан. Этот его андрогинный вид, макияж, все дела… Я помню, как мы с Майком и Тре угорали над этим. Мол, кто этот парень, пытается быть Куртом Кобейном и Дэвидом Боуи одновременно? К слову о последнем: они были его протеже. Не удивительно. Но потом я услышал их музыку. И, блин, что-то в этом было. В этих песнях была какая-то мрачная, притягательная энергия. Тексты о разбитом сердце, о боли, о том, что никто не понимает… Знаете, всё, что так цепляет в подростковом возрасте. И при этом все это было сыграно очень круто, с каким-то своим фирменным звуком. Я помню, как говорил Майку: — Слушай, чувак, я не понимаю, как этот парень может петь такие сопли с такой смазливой мордашкой, но чёрт, это работает!       Я, конечно, никогда не признался бы в этом публично, но в «Placebo» было что-то, что меня зацепило. Может, это потому, что мы с Брайаном одногодки, и мы оба росли в одну эпоху. Может, мы оба пытались найти свой собственный голос в этом хаосе. В любом случае, Placebo стали частью саундтрека моей молодости. Как и мы, наверное, для них. И хотя я до сих пор не понимаю всего этого макияжа и платьев на постоянной основе, я не могу отрицать, что у них есть что-то особенное. Что-то, что заставляет тебя чувствовать. Даже если это чувство — смутное раздражение. Как же этот чёртов Брайан бесит меня одной своей рожей! Будь он проклят!

***

      Музыкальные премии… Это всегда немного сюрреалистично, правда? Все эти вспышки камер, искусственные улыбки и лицемерные объятия. Я всегда чувствую себя немного потерянным в этой атмосфере. И вот, посреди всего этого хаоса, я столкнулся с Билли Джо Армстронгом. Я всегда уважал «Green Day». У них есть энергия, драйв, это бесспорно. Но Билли Джо… Он меня немного пугает, честно говоря. Этот его американский напор, эта постоянная агрессия, эта громкость… Он как ураган, который врывается в комнату и сметает всё на своём пути.       Я подошёл поздороваться с ним, но Билли оказался хамлом. Даже не отвечал мне! Лишь кивал и пил своё пиво! — Знаете, я не понимаю почему в последнее время такая дискриминация…       А он даже не слушает. Кивает и хмурится. Кошмар. Он начал что-то говорить о моей музыке, но я почти не слышал его из-за шума вокруг. Я только уловил обрывки бубнежа о «мрачности» и «эмоциях». Я попытался ответить что-то вежливое, но он перебил меня, хлопнув по плечу и захохотав.       Я не понимаю, как можно быть таким… Вызывающим. И особенно мне непонятно, как можно высмеивать кого-то, одеваясь в такие симпатичные платья, и при этом быть таким злюкой. Где логика? В нём есть что-то… Надрывное. Как будто он постоянно борется с какими-то внутренними демонами. И это меня тревожит. Я всегда стремился к гармонии, к балансу между светом и тьмой. А в Билли, кажется, преобладает только тьма. Он предложил выпить вместе, но я вежливо отказался. Я просто не думаю, что мы смогли бы найти общий язык. Я предпочитаю проводить время с людьми, которые понимают меня, которые ценят тишину и созерцание. А Билли Джо… Он слишком громкий, слишком напористый, слишком… Американский. Я ушёл, чувствуя себя немного вымотанным. Иногда мне кажется, что я просто не понимаю этот мир. И особенно я не понимаю таких людей, как Билли Джо Армстронг.       Пока этот неотёсанный американец извергал эту свою бурную энергию, я всё-таки обратил внимание на его ребят. Басист, Майк Дёрнт, вроде. И барабанщик — Тре Кул. Они оба казались… Оглушёнными немного. Их работа — вести себя как дикари и постоянно дурачиться. Особенно это касается барабанщика. Майк казался вроде бы тихим. Он почти ничего не говорил, просто стоял и потягивал пиво, постоянно хихикая. Было такое ощущение, что он уже всё видел и ему всё равно. Знаете, типа «ещё один день, ещё один безумный спич». А Тре… О, Кул – это вообще отдельная история. Он всё время смеялся, даже когда никто не шутил. Как будто он жил в каком-то своём собственном мире, где всё было смешно и нелепо. Я пару раз попытался заговорить с ним, но он просто улыбался и говорил что-то бессвязное.       В общем, после того, как я попрощался с Билли, я почувствовал какое-то странное облегчение. Как будто я вынырнул из бурного потока. И я понял, что мне гораздо комфортнее в своей меланхоличной и немного странной вселенной по некому мнению, чем в этом американском рок-н-ролльном цирке. Я задумался, как вообще можно столько лет быть в одной группе с таким человеком, как Билл. Наверное, это как быть в центре урагана — нужно просто держаться крепче и надеяться, что тебя не унесёт.       «Green Day»… Я помню, как впервые услышал их в середине 90-х, когда мы только начинали с ребятами. Они тогда уже были на вершине, «Dookie» гремел из каждого утюга. И, честно говоря, сначала они меня раздражали.       Вся эта их якобы панковская энергетика, прыжки и крики… Это казалось таким поверхностным, таким несерьёзным. Мы тогда пытались делать что-то более глубокое, более мрачное. Мы хотели говорить о боли, о страхе, о сексуальной неоднозначности. А «Green Day» просто пели о скуке и о девчонках. Я помню, как говорил Стефану: — Это просто жевательная резинка для ушей. Они исчезнут так же быстро, как появились.       Я, конечно, был неправ. Со временем я начал понимать, что за всей этой внешней лёгкостью скрывается что-то большее. У них были цепляющие мелодии, искренние тексты, и они действительно умели заводить толпу. И, в конце концов, они начали затрагивать более серьёзные темы. Их успех меня немного беспокоил. Мы с Билли, по сути, одногодки, но их карьера взлетела намного быстрее, чем наша. Я, конечно, никогда не признался бы в этом публично, но я чувствовал лёгкую зависть. Мне казалось, что они продались, что они пошли на поводу у мейнстрима. Но потом я понял, что это просто их способ выражать себя. Они нашли свою нишу, и они делали это очень хорошо. Не все панки могли так. Не знаю, могу ли я вообще их так называть? Слышал, что Лайдон плохо о них отзывался. Совсем плохо. Со временем я научился уважать «Green Day». Они доказали, что могут оставаться актуальными на протяжении многих лет, плевать на мнения чужих людей, они могут развиваться и меняться. И, в конце концов, я понял, что в музыке нет места для снобизма. Главное — это искренность и страсть. А этого у «Green Day» было хоть отбавляй. На мой взгляд.

***

      Дверь туалета с грохотом распахивается, и вваливается Билли, пошатываясь. Он пытается сфокусировать взгляд на писсуаре, бормоча что-то себе под нос. — Ну, вот и ты, мой фарфоровый друг… После этой хреновой церемонии только с тобой можно поговорить по душам.       Билл с трудом справляется с молнией на штанах. В этот момент из кабинки выходит Брайан Молко, скрупулёзно поправляющий макияж перед зеркалом. — Боже мой, ну и вонища… Неужели нельзя быть немного аккуратнее? Всё-таки не в хлеву. — О, а вот и наш прекрасный принц. Что, готовишься к фотосессии для обложки журнала? Или просто проверяешь, всё ли на месте, дорогуша? — оборачиваясь, ухмыляется Армстронг. — Как всегда, остроумно. Ты хоть иногда трезвым бываешь, Билли? Или тебе без пары литров пива в голову ничего не приходит? — Брайан закатывает глаза. — Слушай, крошка Бри, а тебе не кажется, что все эти премии — полный отстой? Все эти прилизанные рожи, фальшивые улыбки… Где настоящий рок-н-ролл, а? — он подходит ближе, опираясь на раковину. — Рок-н-ролл умер. Если ты про настоящий. И давно. Сейчас в моде гранж, глиттер и эпатаж. Ты же сам часть этой системы, не так ли? Продался за альбомы и стадионы. — Да пошёл ты… Я хотя бы песни сам пишу. А ты что? Даже если и сам, но ноль самодержавия. Продолжаешь выжимать слезу из подростков своими сопливыми балладами? — Билли Джо хмурится. — Зато мои «сопливые баллады» кормят меня лучше, чем твои бунтарские гимны. По крайней мере, одинаково. И потом, кто сказал, что в слезах нет силы? Ты слишком прямолинеен, Билл. Тебе не хватает глубины. — Брайан усмехается. — Глубины? Да у тебя там одна пустота, прикрытая блёстками и женской подводкой! — А ты разве сейчас без макияжа! Хороший смоки, Армстронг.       Оба смотрят друг на друга с неприязнью. Напряжение повисает в воздухе. Американец отворачивается к писсуару, а британец возвращается к зеркалу, продолжая поправлять макияж. — И чего я с тобой вообще разговариваю… — бурчит что-то Билли. — Сам не знаю… Наверное, просто скучно. — шепчет Бри.       Оба молчат. Слышно только журчание воды и тихий звон флакона с лаком для волос. В туалете пахнет алкоголем, косметикой и взаимной неприязнью. Билли Джо сплевывает в писсуар и с силой дёргает за ручку слива. Вода шумно уходит, унося с собой остатки недавней церемонии. Он смотрит на своё отражение в мутном зеркале: растрепанные волосы, красные глаза, кривая ухмылка.

Да пошло оно все к чёрту.

      Мысленно повторяет он, пытаясь унять внезапно нахлынувшую злость. Брайан заканчивает с макияжем и поворачивается, опираясь на раковину. Он смотрит на коллегу долгим, изучающим взглядом. В его глазах читается усталость, смешанная с каким-то странным сочувствием. — Знаешь, а ведь в тебе что-то есть. Эта твоя искренность, пусть и грубая, как наждачка. Это то, чего миру всегда не хватало. — Ты сейчас серьёзно? Ты, король глупого гламура, говоришь мне об искренности? — Искренность и эпатаж — это две стороны одной медали. Просто ты выбираешь показывать одну, а я — другую. Но внутри у нас обоих чертовски много боли. Просто мы прячем её по-разному. — он достает из кармана сигарету и закуривает, дым медленно расползается по затхлому воздуху туалета.       Билли бросается на него в драку. Он срывается с места, словно выпущенная из лука стрела, его кулак летит прямо в лицо Брайана. Удар получается неожиданным, и андрогин не успевает среагировать. Он падает на спину, чувствуя острую боль в челюсти. Макияж, над которым он так трудился, размазан. Американец набрасывается на него сверху, осыпая градом ударов. Ярость ослепляет его, он не видит ничего, кроме лица Брайана, искаженного гримасой боли и удивления. В голове пульсирует лишь одна идея: показать, кто главнее. Молко отбивается, пытаясь защититься от яростных атак и плача. Он перекатывается на бок, освобождаясь из-под него, и вскакивает на ноги. Адреналин бурлит в крови, притупляя боль. Он понимает, что сейчас ему нужно защищаться, иначе оппонент его просто уничтожит. Драка не приносит облегчения, а лишь усугубляет ситуацию, оставив после себя лишь постоянные боль и обиду.       Билли метался взглядом по полутёмному туалету, словно угорь на сковородке. Ему нужно было что-то, что-то дерзкое, безумное, что заставит их забыть о провале с дракой. — Брайан, слушай! — прошипел он, схватив друга за руку. — У меня есть идея! — он потащил опешившего Брайана за собой, пробираясь сквозь грязный воздух.       Добравшись до кабинки, Билли, не церемонясь, затолкнул Брайана внутрь одной из них. — Ты чего творишь?! — возмутился Бри, споткнувшись. — Эй! Открой сейчас же! — Брайан начал барабанить в дверь.       Билли же прислонился спиной к двери, стараясь перекричать шум музыки и возмущенные вопли Молко. Он проигнорировал его и захлопнул дверцу, щёлкнув замком. — Слушай меня сюда внимательно! Это гениально!       Туалетная комната гудела тихим гулом вытяжки, смешиваясь с прерывистым дыханием обоих парней. Брайан склонился над туалетной бумагой, сидя на крышке унитаза, пытаясь оттереть запёкшуюся кровь с костяшек пальцев. Вода стекала мутным розовым потоком тогда в раковине, а сейчас она стекает багровой массой по чуть-чуть, оставляя за собой лишь багровые разводы на белом кафеле. Он тяжело дышал, чувствуя, как ноют мышцы после драки.       Билли целует Молко и начинает того раздевать. Пуговицы платья поддаются легко, одна за другой, освобождая бледную кожу. Дыхание Брайана учащается, когда Билли нежно касается его груди, оставляя влажные следы поцелуев на шее. Комната наполняется напряжённым молчанием, прерываемым лишь тихим стуком сердец. Платье падает на пол, и американец переходит к ремню на своих джинсах. Пряжка отстёгивается с тихим щелчком, и тот медленно опускает молнию. Влажный поцелуй углубляется, превращаясь в неистовый танец языков. Билли Джо отрывается, чтобы жадно глотнуть воздуха, и взгляд его зелёных глаз прожигает голубые глаза напротив насквозь. В них – смесь желания и какой-то дикой решимости, от которой по спине Брайана пробегают мурашки. Он пытается что-то сказать, но кое-кто не даёт ему и шанса. Пальцы умело расстегивают пуговицы на своей же рубашке, открывая слегка загорелую кожу, и оставляют дорожку горячих поцелуев от ключиц до сосков уже голого Бри. Тот стонет, запрокидывая голову назад, и цепляется руками за плечи Билли, пытаясь удержать равновесие. Лёгкий холодок кафельной плитки и керамического унитаза под голым задом контрастирует с нарастающим жаром внутри. Чтобы у Молко был такой агрессивный и одновременно красивый партнёр — никогда. Щелчок пряжки ремня прозвучал оглушительно в тесной кабинке, и Брайан невольно вздрагивает. Он чувствует, как Билли опускается ниже, к ширинке его трусов, и внутри всё сжимается от предвкушения и лёгкого страха. Оказывается, хотя не удивительно, но андрогинная персона носит женские стринги. Это все происходит так быстро, так спонтанно, но он не может, да и не хочет останавливать его. Шё пот горячего дыхания Билли обжигает кожу Брайана. — Ты такой красивый! — хрипло выдыхает Армстронг, и от этих слов по телу Молко пробегает дрожь.       Он закрывает глаза, отдаваясь на волю нахлынувшим чувствам. В этот момент реальность словно отступает на второй план, оставляя лишь обострённое ощущение касаний, запахов и звуков. Есть только они вдвоем, в тесной кабинке туалета, на грани чего-то ужасно прекрасного. Армстронг поднимается, смотрит на свою жертву, как на сокровище, которое только что нашёл, и в этом взгляде Брайан тонет без остатка. Внезапно американец отстраняется, делая шаг назад, и Молко чувствует, как его охватывает лёгкое разочарование. — Подожди здесь. — шепчет Билли, и прежде чем женоподобный парниша успевает что-либо ответить, исчезает за дверью.       Брайан стоит, прислонившись спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться и унять дрожь. Что это было? Куда он пошёл? В голове роятся тысячи вопросов, но ни на один из них нет ответа. Внезапно дверь распахивается, Билл возвращается с двумя стаканчиками. Он протягивает один Брайану, и тот с удивлением замечает, что это виски. — Нам нужно немного храбрости, — говорит тот с лукавой улыбкой.       Они чокаются и делают по глотку. Горячительная жидкость обжигает горло, но помогает немного успокоиться. Парни ставят стаканы на раковину и снова подходят к друг-дружке. Коротковолосый брюнет берёт его лицо в свои ладони и нежно целует в губы. — Я хочу тебя. — шепчет Армстронг, и Брайан чувствует, как его сердце начинает бешено колотиться. Он притягивает Билли к себе своими тонкими руками и отвечает на поцелуй с такой же страстью и желанием. В этот момент все сомнения и страхи отступают, оставляя лишь жажду друг друга.       Организм Бри болит. Полностью, а особенно промежность. Анальный секс уже не редкость для него, однако то, как сегодня это случилось, в пучине боли, то бишь драки, моря алкоголя и прочего. Британец встаёт с плитки, молча благодарит Билли Джо и пытается выскользнуть. Но его сексуальный партнёр не даёт. — Ты это куда? — Наверное, мне пора. И тебе. Наши общие коллеги нас ищут… И… Я вот устал… — Ах вот оно что! А ну иди сюда снова! — Армстронг сильнее тянет к себе андрогинного товарища.       Он царапает ногтём на его правой руке, уже повидавшим инъекции героина в прошлом своё имя. Обычное Билли. Но со временем добавляет Джо. И первую букву фамилии. — Зачем это ещё?.. — пищит, всхлипывая маленький британец. — Тише, малыш Бри. Смотри как прикольно получается! Тебе не нравится? Скажи что да!       Тишина. И кивок Брайана.

***

      Дни сливались в однообразную кашу. Солнце лениво пробивалось сквозь жалюзи, высвечивая пылинки в воздухе и на мебели. Эдриэнн мирно посапывала рядом, тепло её тела согревало постель. Но Билли чувствовал лишь холод, пронизывающий его изнутри. Дети — радость и обуза одновременно — требовали внимания, любви, но в ответ он ощущал лишь усталость и раздражение. Воспоминания о встрече с Молко всплывали в памяти, как кадры старой киноплёнки. Дерзкий взгляд, надменная ухмылка, запах кожи и возбуждения в тесной кабинке туалета. Этот мимолетный импульс, эта искра запретного желания. Билли чувствовал себя пленником собственных фантазий, где Брайан становился символом свободы и бунта. При этом, жертвой Армстронга и его маленьким подопытным с британским акцентом.       Но реальность больно обжигала. Интервью, газеты, сплетни… Малыш Бри, его ненаглядный, выставлял их со своим басистом мимолетную связь напоказ, приправляя историю пикантными подробностями о романе со Стефаном из молодости, резко вспомнив такие события, дабы заглушить эмоции и скрыть хоть какие-то намёки на секс в кабинке туалета. Ревность сжигала Билли Джо изнутри. Он хотел кричать, что он лучше, что он достоин большего. Он хотел доказать Брайану, что именно он, Билли Джо Армстронг, способен понять его, как никто другой. Эта потребность в мужском теле, облачённом в женскую хрупкость, становилась навязчивой идеей. Билли, спустя столько лет призрения, искал в Брайане родственную душу, бунтаря, хоть и другим методом, способного разделить его боль и тоску. Но вместо этого находил лишь желание покрасоваться. И всё же, несмотря на горечь разочарования, Билли продолжал надеяться. Он верил, что где-то там, за маской публичного эпатажа, скрывается истинный Брайан Молко, который ждёт встречи с ним.

***

      Слова Билли Джо каждый день звучали в голове Брайана эхом, смешиваясь с гулом аппаратуры и возбужденными голосами за кулисами.

Просто мимолётное увлечение, Брайан. Ничего серьёзного.

      Как будто можно было так просто вычеркнуть из памяти те украденные минуты, наполненные шепотом, прикосновениями и пониманием, казалось, выходящим за рамки простого кудьтурного интереса. В груди поселилась пустота, похожая на ледяную пропасть. Он чувствовал себя обманутым, словно ему подарили яркий, сверкающий подарок, а потом отобрали его, не дав даже толком насладиться. Ярость смешивалась с разочарованием, образуя горький коктейль, от которого першило в горле. Неужели он так ошибся, приняв тепло и искренность за нечто большее? Молко отвернулся от самого же себя, пытаясь скрыть болезненную гримасу. Он всегда был чувствительным, ранимым, прятавшим свою душу под маской цинизма и провокации. И теперь эта уязвимость была выставлена напоказ, безжалостно растоптана каким-то агрессивным американцем.       Собрав остатки самообладания, Брайан глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Он знал, что должен двигаться дальше, заглушить боль музыкой, творчеством, самой жизнью. Не наркотиками и алкоголем как раньше. Но крошечная, упрямая часть его души отказывалась верить, что всё было так сложно. Она цеплялась за воспоминания, как за спасательный круг, не желая признавать, что их маленький роман был всего лишь «мимолетным увлечением».

***

      Однажды, в приступе отчаяния, Билл написал Брайану длинное письмо, изливая ему свою душу. Он говорил о музыке, о страсти, о боли, которую они оба, как ему казалось, испытывали. Он рассказывал о своей неудовлетворенности жизнью, о желании вырваться из плена обыденности. Он просил Молко понять его, увидеть в нём не просто случайного партнёра, а родственную душу.       Ответа не последовало. Дни тянулись мучительно медленно, наполненные тревогой и надеждой. Билли вновь и вновь перечитывал газетные вырезки, выискивая в словах любимого скрытые знаки. Он цеплялся за каждую обмолвку, за каждый взгляд на фотографиях, надеясь найти подтверждение своим чувствам. Но ничего не происходит. А почему? Кто-то забыл отправить письмо, и оно лежало всё это время в ящике тумбочки в гостиной. Но зато его прочитала Эдриэнн, которая просто однажды после уборки тяжело вздохнула и не стала ничего никому говорить. Наверное, у всех бывают такие моменты в семейной жизни.       Вскоре, «Green Day» отправились в европейский тур. Армстронг знал, что «Placebo» тоже гастролируют по Европе. Он начал выстраивать в голове планы о случайных встречах, о возможностях остаться наедине с Брайаном. Он представлял, как они будут говорить часами, как его малыш Бри откроет ему своё маленькое сердце.

***

      Брайан валяется в постели, полностью обнажённый, накрашенный, как самая элитная проститутка этого мира, его волосы уложены в кудряшки, по механизму Мэрилин Монро. А такой же голый Армстронг, с его ёжиком на голове подходит, чтобы взять своего ненаглядного полностью. Кровать отеля скрипит. А теперь представьте, что это всего лишь приятный сон Билли Джо.

***

      И вот, в один из вечеров, после концерта в Берлине, Билли получил сообщение. На свой сотовый. Короткое и сухое:

«Жду тебя в отеле, номер 207».

      Сердце забилось в бешеном ритме. Неужели сны бывают вещие? Он почувствовал, как надежда вновь вспыхнула в его груди, освещая темноту его души. Он бросил всех и помчался в указанный отель, готовый к долгожданной встрече с человеком, который стал его навязчивой идеей.       Дрожащими руками Армстронг постучал в дверь номера 207. Тишина. Он постучал снова, на этот раз громче. За дверью послышалось шарканье, и дверь приоткрылась, являя заспанное лицо Брайана. Его волосы до плеч были растрёпанны, а глаза полузакрыты. Он выглядел уставшим и раздраженным. Американец ворвался в номер, задыхаясь от волнения. В полумраке комнаты, его андрогинный любимец прошёл к окну. Его силуэт казался хрупким и отстраненным. Билли замер на пороге, не в силах произнести ни слова. Брайан же повернулся. В его глазах не было ни тепла, ни узнавания. Он смотрел на Билли с холодным любопытством, словно на незнакомца. — Ты получил моё сообщение, я смотрю. — произнёс он ровным голосом.       В ответ Билли Джо пробормотал что-то невнятное, чувствуя, как уверенность покидает его. — Не стоит преувеличивать. Я получил твоё письмо. Мне стало любопытно, кто этот безумец, посвящающий мне такие страстные строки. Не более. Сразу понял, когда увидел в конце присказку от твоей жёнушки. Она, мягко сказать, в шоке. Поговори с ней. — он сделал паузу, усмехнувшись и окинув собеседника презрительным взглядом. — Я не тот, кем ты меня вообразил. Я не ищу родственную душу в лице лидера «Green Day». Уходи. Мне нужно поспать.       Билли стоял, ошеломлённый. Мир, который он так тщательно выстраивал в своём воображении, рухнул в одно мгновение, как карточный домик. Он почувствовал себя обнаженным, уязвимым и нелепым. Надежда умерла. Осталась лишь пустота и горький привкус разочарования. Он брёл по коридору отеля, как во сне. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его сознании, напоминая о произошедшем. Он не понимал, как мог быть настолько слеп, настолько наивен. Как он мог поверить в то, что его чувства могли быть взаимными? Слова Брайана продолжали звенеть в ушах, словно приговор.

Безумец… Страстные строки… Не тот, кем ты меня вообразил…

      Он вышел на улицу, вдохнул холодный ночной воздух, пытаясь прийти в себя. Городские огни мерцали вокруг, но не приносили утешения. Билли чувствовал себя потерянным среди этого блеска и шума, словно выброшенным за борт корабля, ищущим спасения в бескрайнем океане. Он поднял взгляд к небу, пытаясь найти хоть какой-то ориентир, хоть какой-то намёк на то, куда двигаться дальше. В голове всплывали обрывки их встреч, случайные взгляды, общие шутки. Всё это он выдумал в своей голове. Он цеплялся за эти ложные воспоминания одного пьяного вечера, словно за соломинку, но даже они казались теперь фальшивыми, искажёнными его собственными фантазиями. Брайан был просто другим человеком, не тем идеальным образом, который Билли создал в своём больном воображении. И этот человек не хотел иметь с ним ничего общего. Боль жгла изнутри с каждой минутой всё больше и больше, но вместе с ней постепенно приходило осознание. Собрав остатки сил, Армстронг направился в сторону ближайшего бара. Ему нужно было выпить, забыться, хоть ненадолго заглушить эту боль. Он знал, что это не решит всех его проблем на эту тему, но сейчас это было единственное, что он мог сделать. Единственное, точнее, что могло хоть немного облегчить его страдания. Оказывается, Эдриэнн тоже подвела! Кто её просил отправлять это письмо? Может оно и к лучшему, что он забыл о нём? В смысле, Билл о письме.

***

      Сейчас, когда Билли Джо ушёл, в голове была пустота. Брайан сидел на краю кровати, уставившись в одну точку. Всё произошло так глупо, так бессмысленно. Почему он так поступил? Почему не сдержался? Ведь он не хотел этого! Все, что он хотел — это, чтобы Билли Джо был рядом. Его золотой, любимый и милый. Чтобы они вместе смеялись, вместе делили радости и горести. Осознание собственной глупости накатывало волнами. Защитная реакция, да, конечно. Но разве это оправдание? Разве это возвратит Билли Джо? Разве это залечит раны, которые он нанес? Нет. Он все испортил. Он оттолкнул человека, который был ему дороже всего на свете. В груди разливалась тоска. Молко чувствовал себя маленьким и потерянным. Стыд и грусть давили, не давая дышать. Он скучал по своему глупому американцу, по его заразительному пьяному смеху, по его гениальным идеям, по его поддержке. Он скучал по их общей мечте. Нужно что-то делать. Он не мог просто сидеть и жалеть себя. Нужно было извиниться. Нужно было попытаться все исправить. Но хватит ли у него смелости? Примет ли Билли Джо его извинения? Где, в конце концов, его искать? Брайан не знал. Но он должен был попытаться. Потому что без Билли Джо Армстронга его жизнь теряла смысл.       Парень прокрутил свою песню «Ms. Moneypenny» в своей голове. Одна из его любимых в старом репертуаре. Но теперь это Мистер. Он нужен ему. С трудом поднявшись, Брайан подошел к столу, на котором валялись обрывки нотной бумаги, исчерканные каракулями, окурки сигарет и многое другое. Когда-то здесь рождались лучшие песни. Теперь же всё это казалось безжизненным и пустым, словно декорации к спектаклю, который никогда не будет сыгран. Потому что нового вдохновения, с недавнего времени, больше нет.

***

      Он решил отыскать всеми методами своего любимого. Брайан Молко идёт по улице и вглядывается во все лица. Кончики его белой шубки в грязи. Внезапно, в ближайшем баре он находит своего любимого Билли Джо Армстронга, который плачет лицом в барную стойку с бокалом алкоголя в ладони. И вот он замер на пороге этого бара, словно окаменел. Он узнал эти широкие плечи, эту короткую чёрную пушистую стрижку и косуху даже сквозь пелену сумерек и табачного дыма. Билли Джо. Его дорогой Билли Джо. Он не двигался, просто стоял и смотрел, как плечи Билли подрагивают в беззвучных рыданиях. Сердце британца сжалось от боли и вины. Он был идиотом, последним мерзавцем, наговорившим гадостей человеку, которого любил больше жизни. Собравшись с духом, Брайан медленно подошёл к барной стойке. Он сел рядом с американцем, стараясь не привлекать к себе внимания, и тихо заказал себе виски, решив сделать сюрприз. Он ждал. Просто ждал, пока Армстронг заметит его присутствие. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец, он поднял голову. Его глаза были красными и опухшими, а лицо — искаженным от горя. Он уставился на Брайана, словно не веря своим глазам. — Брайан? — прошептал он, голос его дрожал. — Да, это я. Билли, прости меня. Я был ужасен. Я не имел права так говорить. Я люблю тебя, ты знаешь это. — англичанин протянул руку и коснулся его руки. — Слишком поздно, малыш Бри. Ты причинил мне слишком много боли. — Билл отвернулся, снова уткнувшись лицом в барную стойку.       Брайан знал, что ему придется приложить все усилия, чтобы вернуть доверие Билли. Это будет нелегко, но он был готов на все. Он не мог представить свою жизнь без Билли Джо. В светлом баре, пропахшем пивом и сигаретным дымом, Бри, слегка покачиваясь, прижимался к Билли Джо. Его голос, обычно уверенный и пронзительный, хоть и тоненький, сейчас звучал приглушенно и виновато. Ещё более тонко. — Билли, ну пожалуйста, выслушай меня, – шептал он, вцепившись в кожаную куртку Армстронга. — Я знаю, я был полным идиотом. Особенно из-за того случая в отеле! И из-за игнорирования!       Билли оставался неподвижным, его взгляд был направлен в никуда. Лишь лёгкое подёргивание щеки выдавало его внутреннее напряжение. Он не хотел слушать. Воспоминания о той истории в отеле пару часов назад, о сказанных словах, о взаимных обвинениях ещё при первой встрече, всё ещё жгли его изнутри. Он отстранился, но Брайан упрямо следовал за ним, словно тень. — Я не это имел в виду, Билли! — продолжал Брайан, его голос звучал почти отчаянно. — Ты же знаешь, как я ценю нашу любовь. Это был просто бред, глупые амбиции… Всё это вместе взятое. Пожалуйста, не держи на меня зла. — он слегка толкнул его плечом, пытаясь заставить посмотреть ему в глаза.       Взгляд Билли наконец-то встретился с молящим взглядом Брайана. В глубине этих голубых глаз он увидел не только раскаяние, но и искреннюю боль. — Почему когда-то ты начал принимать наркотики, Бри? — Как ты догадался? Разве… Откуда тебе это известно в общем? — При нашей первой встрече, тогда, в туалете. У тебя шрамы от шприцов. Давнишние, видно, им лет десять, однако я знаю что-то, дурачок. И я вспомнил, какой ты был наркоман в начале тысячелетия, и в конце прошлого. Думаешь, я не понимаю? Я сам недавно отлежал в стационаре! Но хотя бы не так серьёзно, как ты, давно…       Приятная, но слегка грустная тишина повисла в воздухе. Внезапно, злость начала отступать, сменяясь усталостью. Он тяжело вздохнул и, чуть приобняв Брайана за плечи, прошептал: — Ладно, Бри. Забудь. Но больше никаких отелей. И долгой разлуки.

***

      Осло встретил их промозглым ветром и неприветливым серым небом. «Турне» звучало солидно, обещало новые впечатления и толпы фанатов, жаждущих услышать любимые хиты. Но для Билли Джо Армстронга и Брайана Молко это была лишь ширма. Ширма, скрывающая от любопытных глаз и назойливых папарацци их желание побыть вдвоем, сбежать от шума и суеты, окунуться в собственный мир.       Едва переступив порог шикарного номера отеля, они напрочь забыли о концертах и репетициях. Чемоданы остались неразобранными, а гитары — мирно покоились в своих чехлах. Билли, сбросив кожаную куртку, сразу же направился к мини-бару, достал оттуда пару бутылок шампанского и, не церемонясь, открыл одну из них. Брайан, наблюдавший за ним с дивана, улыбнулся. Он знал, что это значит — вечер обещает быть долгим и наполненным откровениями.       Они сидели на полу, облокотившись спинами о мягкий диван, и говорили, говорили, говорили. О музыке, о жизни, о страхах и надеждах. Армстронг рассказывал о давлении славы и о том, как трудно оставаться самим собой, когда каждый твой шаг рассматривается под микроскопом. Молко делился своими переживаниями по поводу нового альбома и о том, как сложно выразить в музыке все те чувства, которые бушуют в его душе.       Время летело незаметно. Бутылки вина пустели одна за другой, а слова становились все более откровенными и искренними. Билли Джо взял гитару и начал наигрывать тихую мелодию. Брайан подхватил её своим голосом, и вскоре номер наполнился нежным, грустным дуэтом. В этот момент они были как никогда близки, как никогда понятны друг другу.       За окном темнело. Осло погружался в сон. А в номере отеля двое музыкантов, укрывшись от всего мира, продолжали свой маленький, личный концерт. Концерт, посвященный любви, немного дружбе и музыке. Концерт, который никто и никогда не услышит, кроме них самих. — Ты наверное привык к такой погоде, глупыш? — спросил Билли, обнимая любовника в постели. — Ага. В Лондоне такое всю жизнь. Очень похожая погода. Не забывай, что я жил не только там, однако, да. Британия такова! Эй, и я не глупыш!       Билл ничего не ответил, только поцеловал в макушку волос Бри. — Спокойной ночи, идиотина. — пробурчал Молко.       Брайан перевернулся на скрипучей кровати, глядя в потолок, прочерченный слабыми тенями от уличного фонаря. Билли рядом тоже не спал. Он тихонько наигрывал что-то на воображаемой гитаре, движения пальцев еле заметны в полумраке. — Эй, да заткнись ты, хоть на секунду! — проворчал Молко, раздраженно ворочаясь. — Не видишь, я пытаюсь уснуть? — А я не могу уснуть… – парировал Билл, прекращая свои немые упражнения. — Что мне теперь, лежать и пялиться в потолок, как ты? — Лучше, чем изображать из себя Хендрикса в три часа ночи. — Бри сел на кровати, свесив тонкие бледные ноги на пол. — И вообще, когда ты уже перестанешь восхищаться моей гитарой? Ты её уже наверное наизусть выучил. — Твоей гитарой? — Армстронг усмехнулся, привставая на локте. — Да она у тебя пылью покрывается! А моя «Стратокастер» — это легенда, звук, мечта! — Легенда она только в твоих мечтах, — отрезал Брайан, зевнув. — Ты на ней кроме своих выкрутасов ничего и не сыграешь. А моя — это классика, понимаешь? «Лес Пол» — это не просто гитара, это история! — История, которая стоит в углу и грустит, — Билли подскочил с кровати. — Спорим, я сейчас на твоей «истории» сыграю что-нибудь такое, что ты и повторить не сможешь? Забыл, у меня тоже такая была? При чём, эй, точно такая же! Вау! И у тебя была такая как у меня, но красненькая. — Да, да. Я помню. Дерзай!

***

      Брайан… Чёрт возьми, как давно мы не разговаривали? Кажется, прошла целая вечность. Жизнь, знаешь ли, штука безумная — гастроли, запись альбомов, семья… Всё это затягивает так, что порой забываешь о самых важных вещах, о людях, которые действительно много значат. Я слышал, он развёлся. Не знаю, почему. Он даже не рассказывал. Но я догадываюсь.       Мы ведь чувствовали какое-то родство? Определённо. Мы оба уже почти деды. Классики и оба талантливы. Оба — немного странные, немного сломанные, но с огромным желанием выплеснуть всё это в музыку. Мы оба любили её, но каждый привносил туда что-то своё, уникальное.       Иногда я просто смотрю старые клипы «Placebo» и думаю:

Вот чёрт, этот парень гений!

      Мой парень. Он умеет выразить то, что многие чувствуют, но не могут сказать. Его голос, его манера держаться на сцене и обнимать гитару — всё это невероятно притягательно.       Я знаю, что он сейчас тоже занят, у него своя жизнь, свои проекты. Но всё равно, иногда меня пробирает тоска. Хочется просто взять телефон, набрать его номер и поговорить ни о чём, вспомнить старые времена, посмеяться над какой-нибудь ерундой. Впрочем, мы так и делаем. Но, к сожалению, довольно редко. Хорошо что мы всё равно на связи.       Надеюсь, когда-нибудь мы всё-таки найдём время, чтобы встретиться и наверстать с ним упущенное. Выпить пива, послушать старые записи, может даже вместе что-нибудь сочинить. Кто знает, может, из этого выйдет что-то действительно крутое. Я не знаю почему при всей нашей любви у нас всё ещё нет общей с группами песни. А может и сольника. В любом случае, Брайан, знай — я всегда о тебе помню.       Когда-нибудь мы снова будем проводить время вместе. Я и Эдриэнн уже повидали многое, у нас взрослые дети, впрочем, как и у тебя. Очень талантливый сын. Скучаю-скучаю. По тебе и нашим проделкам. Рано или поздно, мы вернёмся. И я уже это чувствую, вещь в эту субботу мы выступаем вместе на фестивале. Давно такого трепета я не чувствовал.       Чёрт побери, столько лет! Почти двадцать лет с тех пор, как мы делили одну сцену, один воздух. Я помню его, как сейчас, этого чертёнка с глазами, полными звёзд и губами, будто созданными для греха. Брайан. Даже имя его звучит как проклятие, сладкое и неотвратимое. Я думал, что всё это — окончание молодости, рок-н-ролл, дешёвый алкоголь, кризис средних лет и гормоны.       Звучит как подростковый возраст. Однако, можно сказать, по второму кругу. В подростковом возрасте, когда мы только собирали свои группы, к сожалению, мы даже не знали друг-друга. Только в ранней юности услышали о друг-дружке с радио. А потом премии, церемонии, фестивали, концерты. Ты хорошо помнишь. Мы редко вместе оказывались где-то, однако именно тот день… Ты точно помнишь. Но годы идут, а я всё ещё ловлю себя на том, что ищу его лицо в толпе, слышу его голос в каждой скрипящей милой гитаре с именем, как у тебя.       И вот, спустя годы, когда мы оба уже почти пенсионеры, когда наши волосы седеют, а животы растут, эта чертова симпатия возвращается с новой силой. Видеть его, выступающего по телевизору, читать о нем в журналах — это как получать удар током. Он все еще обладает этой чертовой магией, этой хрупкостью и силой одновременно.

***

      Скучаю… Это слово царапает изнутри, как заноза под ногтем. Особенно, когда думаю о Билли. О, Билли Джо… Как же давно это было, та беззаботная жизнь в прошлом, пропитанная бензином, гитарным фуззом и необъяснимым чувством родства душ. Помню, как мы носились по гримеркам, как обменивались колкостями со сцены, как делили одну сигарету на двоих, обсуждая свои идеалы и мечты о покорении мира.       Он был для меня больше, чем просто коллега по цеху. В его глазах я видел отражение своих собственных страхов и амбиций, свою собственную неутолимую жажду самовыражения. Я был влюблён… Да, чёрт возьми, был. В его энергию, в его бунтарский дух, в его умение одним взглядом заставить меня забыть обо всем на свете. Как он доставлял мне удовольствие в маленьких отельных номерах для молодожёнов.       Жизнь развела нас, как это часто бывает. Семьи, дети, графики… Мы видимся раз в год, и это всегда мило и немного неловко. Как будто два незнакомца пытаются вспомнить общий язык, который когда-то знали в совершенстве. И я скучаю по этому языку, по той близости, по тому чувству, что кто-то тебя понимает без слов.       Но в эту субботу… В уже эту субботу фестиваль в Европе. Я даже не помню где конкретно. Но я знаю, что увижу его. И я надеюсь… Надеюсь, что мы сможем хотя бы на пару часов вернуться в то время, когда мир был проще, музыка — громче, а чувства — острее. Просто постоять рядом, услышать его смех, почувствовать его энергию. Просто напомнить себе, что эта связь, несмотря ни на что, все ещё жива. Потому что, чёрт возьми, я скучаю. И хочу, чтобы это изменилось.       Будь снова принцем в моём замке. Будь самим собой. Сердце бьётся быстрее, предвкушая встречу. Я словно подросток, ждущий первого свидания. Глупо, конечно. Мы оба уже давным-давно не мальчики, обременённые ответственностью и прожитыми годами. Но что-то внутри меня шепчет, что эта встреча — больше, чем просто формальность, больше, чем очередное рукопожатие старых знакомых.       Я перебираю в голове возможные сценарии. Что я скажу? Как себя поведу? Стоит ли вспоминать прошлое или лучше держаться нейтральных тем? Все эти вопросы крутятся в голове, не давая покоя. Я знаю, что нужно просто быть собой, также как ты, позволить моменту вести меня. Но страх спугнуть волшебство, разбить хрупкую надежду на осколки, сковывает меня.       А потом я вижу его. Среди толпы, у сцены. Он выглядит старше, конечно. Морщины вокруг глаз выдают прожитые годы, а седина в волосах придает ему солидности. Но взгляд… Взгляд всё тот же. Живой, искрящийся, полный энергии. Он замечает меня за кулисами, хоть и со Стефаном, улыбается, и в этот момент все мои страхи исчезают.       Мы обнимаемся. Крепко, по-товарищески. И в этом объятии я чувствую, что ничего не изменилось. Мы все те же два безбашенных музыканта, мечтающих перевернуть мир. И пусть жизнь развела нас по разным дорогам, пусть между нами километры океана и годы, связь эта никуда не исчезла. Она живёт в наших сердцах, в наших воспоминаниях, в нашей музыке. И в эту субботу она вспыхнет с новой силой.

***

Ведь так?