Хэллоуин

      Город был погружён в хаос криков и смеха, режущих уши, словно тупым ножом по коже. В воздухе витал сладковатый аромат жжёного сахара и запах осенней сырости. Тыквы с вырезанными зловещими ртами смотрели на Реджину с порогов домов, словно насмехаясь над её нежеланием участвовать в этом безумии. Их оранжевые ухмылки отражались в лужах после дождя, по которым Реджина топала с особым раздражением. Губы были сжаты в тонкую линию, глаза метали молнии. Каблуки отбивали резкий ритм, будто метроном, отсчитывающий её терпение. Строгое и элегантное бордовое платье, выглядывающее из-под расстёгнутого чёрного пальто, обнимало фигуру, резко контрастируя с разнообразием окружающего безумия.       Реджина ненавидела Хэллоуин. Не любила глупые костюмы, идиотскую атмосферу и эту истеричную радость, которая витала в воздухе, словно назойливая муха. И больше всего она ненавидела то, что Элайджа, кажется, наслаждался этим всем больше, чем кто-либо другой.       Заметив знакомое лицо, Реджина невольно сбавила шаг и вскоре замерла, словно вкопанная. Сердце, предвкушая радость встречи, затрепетало, отбивая нетерпеливую дробь в ушах. Посреди карнавальной толпы, словно маяк в ночи, стоял Элайджа, и улыбка играла на его губах, полная неприкрытого, почти неприличного удовольствия. Его глаза искрились озорными огоньками, сверкая, как отточенные клинки в лунном свете, когда он наблюдал за хороводом маленьких монстров, с азартом выпрашивающих сладости. Всегда такой невозмутимый и серьёзный, сегодня он казался тенью самого себя. Словно сбросил маску, явив миру свою неожиданную, почти детскую сторону, что удивляло Реджину и вместе с тем вызывало у нее легкую, теплую улыбку.       В сканирующих Элайджу глазах Реджины заплясала озорная искра. Слегка склонив голову, она медленно моргнула, приподняв уголки губ в подобии насмешливой улыбки. Его костюм вампира был настолько изыскан, что казался скорее данью моде, чем попыткой кого-то напугать. Как всегда, он выглядел безукоризненно. Реджина едва удержалась от фырканья, окинув его оценивающим взглядом. Бархат его плаща казался сгустком самой ночи, а ослепительная белизна манишки рубашки дерзко контрастировала с полумраком оживлённой улицы. Даже в этом легкомысленном антураже он умудрялся оставаться воплощением безупречности.       Элайджа ощущал на себе прикосновение её взгляда задолго до того, как отыскал её в толпе, которую безуспешно прочесывал последние часы. Наконец, обернувшись, он утонул в глубине её глаз. Его собственные, вспыхнув аметистовым огнём, отражали бездонную любовь, а на губах расцвела робкая улыбка. Мир вокруг померк, обратившись в серый шум, — осталась лишь она. Яркая, живая. Безупречная.       Его вампирский слух ловил трепетный ритм ее сердца, эхом отзывающийся в его собственном. Он приближался, неотрывно глядя на Реджину, словно лунатик, ведомый невидимой нитью. Шаг за шагом сокращалось расстояние, пока между ними не осталось лишь трепетное, едва ощутимое пространство, готовое исчезнуть от легчайшего движения. Их дыхания переплелись, рождая тихую, затаённую мелодию. В её глазах, тёмных и манящих, словно беззвёздное ночное небо, он читал невысказанные желания. Пальцы вампира дрогнули, стремясь коснуться её щеки, почувствовать тепло её кожи, но он сдерживал этот порыв, упиваясь сладостным моментом ожидания. Элайджа ощущал, как кровь закипает в венах от её близости, но не торопил неизбежное. Он хотел испить до дна каждый миг, каждый взгляд, каждый вздох, запечатлевая их в памяти навечно. — Реджина… — прошептал с благоговением, словно пробуя на вкус звучание её имени. Искренняя улыбка расцвела на его губах. — Я рад, что ты пришла.       Реджина безмолвствовала, не в силах вымолвить ни слова. Волнение встречи словно сковало её язык, но вызывающе-алые губы чуть приоткрылись в немом призыве, приглашая переступить последнюю грань, разделявшую их.       Элайджа сделал шаг навстречу. Кончики его пальцев едва заметно дрогнули, когда он протянул руку, чтобы коснуться её щеки. Легкое прикосновение, неожиданно теплое, обжигающе контрастировало с холодом осеннего воздуха и ледяной хваткой её внутреннего напряжения. Сколько бы ни убеждала себя в обратном, она безумно скучала по нему. Каждая встреча становилась глотком свежего воздуха, возвращением к жизни. Он был её спасительным якорем, удерживающим от бездны.       Элайджа потянулся к её губам так неспешно, словно в замедленной съёмке. Воздух, пронизанный ожиданием, казалось, загустел, наполнившись электрическим зарядом, предвещающим бурю эмоций. Её ладонь коснулась его груди, пальцы судорожно вцепились в ткань рубашки, робко притягивая его ближе. И когда губы встретились, мир взорвался калейдоскопом огней, раскрашивая всё вокруг в яркие цвета. Время замерло, боясь нарушить хрупкое таинство момента, и внезапно, словно по волшебству, все звуки стихли, уступив место лишь биению двух сердец.       Руки Элайджи сомкнулись на талии, притягивая женщину еще ближе, пока между ними не осталось ни единого зазора. Её руки крепко обвили его шею, а густо накрашенные вызывающе алой помадой губы отвечали с такой жадностью, будто она ждала этого момента целую вечность. Этот поцелуй был не просто прикосновением губ — это был взрыв эмоций, долгожданное откровение. Он заключал в себе всё то, что оба не решались сказать: все те слова, что так и не были произнесены, все те чувства, что томились в глубине души, — обещание любви, верности и бесконечной преданности.       Когда же они, оторвавшись друг от друга, открыли глаза, то увидели мир в совершенно новом свете: ярче, красочнее, полнее. — Ты выглядишь, как всегда, великолепно, — произнёс Элайджа, встав по правую сторону от женщины и скрестив пальцы их рук. — Хотя, должен сказать, твой костюм «я не хочу веселиться» немного предсказуем, — добавил с искрящейся иронией в голосе, лучезарно улыбнувшись.       В её внешнем виде присутствовала какая-то вызывающая строгость, как будто она намеренно воздвигала между собой и окружающим миром непробиваемую стену. Но Элайджа знал Реджину лучше неё самой. Под этой бронёй скрывалась женщина, способная на искренние эмоции и безрассудство. Просто иногда ей нужно было небольшое напоминание об этом и подходящая компания. — А ты выглядишь так, будто только что вылез из могилы, — парировала она.       Элайджа широко улыбнулся. Он соскучился по её язвительному тону, а в особенности — по теплому бархату её чарующего голоса. — Комплимент? — он приложил руку к груди, изображая раненую гордость. — А я думал, ты оценишь мой костюм. — Кощунство — не мой стиль.       Элайджа усмехнулся, лаская взглядом лицо Реджины. Тусклый свет, исходящий от фонарных столбов, мягко ложился на её волосы и бликами играл в тёмных зрачках.       Её строгий вид, казалось, был не просто одеждой, а тщательно выстроенной баррикадой, призванной оградить от любых посягательств на её личное пространство. Каждая линия, каждый шов кричал о самоконтроле и неприступности. Но Элайджа знал другую её сторону — ту, что пряталась за этими безупречными платьями. Он помнил её смех, искренний и заразительный, её страсть к жизни и способность видеть красоту в самых простых вещах. — Просто в следующий раз оставь эту броню дома, ладно? Мир заждался твою улыбку.       Конечно, мир не рухнет, если она проведет этот вечер в роли «леди совершенство», но Элайджа не мог удержаться от легкой провокации. Ему хотелось разбудить в ней ту искру, которая делала её такой особенной. Ведь под этой сдержанностью скрывалась душа, жаждущая приключений и новых впечатлений.       Её губы дрогнули в едва заметной улыбке, а взгляд смягчился, и он понял, что задел нужную струну.       Реджина — не просто женщина. Она — стихия, загадка, сокровище, которое он поклялся себе защищать любой ценой. Она была такой потерянной, когда он встретил её впервые. Одинокая, раненая душа, потерявшая всё, ради чего стоило жить. — Какой ужасный способ тратить время, — проворчала она, отстраняясь от подростка, переодетого в окровавленного зомби. — Ты устроил этот цирк? — её голос вдруг стал холоднее октябрьского ветра. — Цирк? — он приподнял бровь, его губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Я бы назвал это… праздником. Ты знаешь, иногда даже королевам нужно позволять себе немного безумия. — Я предпочитаю оставаться в здравом уме. — Здравый ум — это скучно, — он сделал шаг вперёд, потянув Реджину за собой, его глаза блестели в свете фонарей. — К тому же, разве не восхитительно наблюдать, как смертные играют со своими страхами? — бархатистый голос Элайджи прозвучал с толикой насмешки.       Он улыбнулся, и в этот момент где-то вдали взорвался фейерверк, осветив его лицо кроваво-красным светом. Реджина задержала взгляд на нем, ее губы выстроились в прямую линию. — Расслабься, Реджина. Ты выглядишь так, будто собираешься сжечь весь город. — Странно, что ты не выглядишь так, будто собираешься повырвать всем сердца.       Элайджа усмехнулся, но в его смешке не было ни тени злорадства. — Возможно, я могу предложить тебе нечто, что смягчит твоё… недовольство, — он поймал ее заинтересованный взгляд. — Бокал вина, например. Или два. Или всю бутылку, если это заставит тебя хотя бы улыбнуться.       Реджина задержала взгляд на его губах, обнажив зубы в усмешке. — Позволь мне показать тебе, что даже в этом безумии есть своя прелесть. — Думаешь, вино заставит меня быть снисходительнее к этому сумасшествию?       Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то, что заставило ее сердце биться быстрее. — Это лишь маскарад, Реджина, — сказал он, приобняв ее за талию. — Возможность примерить на себя другую роль, забыть о том, кто ты есть на самом деле. Разве не этого ты сейчас ищешь?       Реджина пристально посмотрела на Элайджу, словно пытаясь разгадать его намерения. В его словах была правда, но она боялась потерять контроль, раствориться в этом безумии. Реджина привыкла быть сильной, держать все под контролем, а Хэллоуин предлагал ей обратное. — Хорошо, — сказала она, немного помолчав. — Но если что-то пойдет не так, винить будешь себя.       Реджина позволила мужчине вести ее сквозь толпу, лавируя между ряжеными детьми и пьяными взрослыми, с легкостью, выдававшей в нем столетия опыта.       Они оказались перед дверью небольшого, уютного кафе, где мягкий джаз ласкал слух, а свет лился оттенками приглушённого янтаря. Интерьер резко отличался от хаотичного безумия, царящего за порогом. В укромном уголке их ждал столик на двоих. Красные розы, словно капли крови, контрастировали с белоснежной скатертью. В бокалах мерцало тёмно-рубиновое вино, и свечи, танцуя, отражались в гранях хрусталя, обещая вечер полный откровений. — Ты действительно постарался, — Реджина приподняла бровь, осматривая сервировку. — Я всегда стараюсь для достойных людей, — Элайджа отодвинул для неё стул. — Надеюсь, вино тебе понравится. Это редкий сорт, привезённый из самой Италии.       Элайджа сел напротив неё и жестом подозвал официанта, заказал что-то на свой вкус, уверенный в том, что Реджина оценит его выбор. — Позволь себе забыть о своих заботах хотя бы на один вечер, — промолвил Элайджа, перекинув руку через стол и накрыв ладонью руку Реджины.       Она подняла бокал, рассматривая рубиновый отблеск вина в свете свечи. Ее пальцы скользили по стеклу с такой же грацией, с какой она когда-то обнажала кинжалы. Реджина сделала небольшой глоток, позволяя терпкому вкусу растечься по языку. Вино было превосходным, смягчающим горечь, скопившуюся у нее внутри. — Ты прав, — тихо произнесла она, опуская бокал. — Иногда нужно позволять себе немного безумия. Но я все еще не люблю Хэллоуин.       Элайджа улыбнулся, и в его глазах мелькнул огонек понимания. Он знал, что Реджина редко позволяла себе расслабиться, всегда была настороже, словно ожидала удара в спину. Этот вечер был для нее выходом за рамки, попыткой убежать от реальности, которая ее преследовала.       Официант принес тарелку с небольшими закусками — сыром, оливками и вяленым мясом. Элайджа предложил ей попробовать, и Реджина взяла кусочек сыра, медленно смакуя его вкус. — За возможность отпустить себя хотя бы на один вечер.       Они чокнулись, и Реджина сделала глоток, чувствуя, как теплое вино разливается по ее телу. Она взглянула на людей вокруг — все в масках, в странных костюмах, смеющиеся и беззаботные. В этот момент Реджина почувствовала себя частью этой безумной толпы, одной из тех, кто на одну ночь сбросил оковы реальности. Она чувствовала, как напряжение постепенно отступает, уступая место легкому опьянению от вина и компании Элайджи.       Они разговаривали о всякой всячине. Элайджа рассказывал истории из своей долгой жизни, Реджина, к удивлению, много улыбалась. Атмосфера вокруг постепенно перестала казаться ей такой уж невыносимой. Возможно, в этом безумии действительно была своя прелесть. Возможно, она просто слишком долго держала себя в ежовых рукавицах. Может быть, этот Хэллоуин не будет таким уж ужасным. Может быть, она действительно сможет забыть о своих заботах хотя бы на один вечер.       Элайджа взял ее за руку и повел в сторону танцпола. Реджина сначала сопротивлялась, но потом, поддавшись его напору и охмелев от вина, позволила увлечь себя в вихрь танца. В полумраке маленького кафе, утопающего в переливах саксофона, они танцевали. Движения их были наполненны той естественной грацией, что рождается от близости двух любящих сердец. Он держал ее в объятиях, как самую драгоценную вещь на свете, боясь нарушить хрупкое очарование момента. Его взгляд, устремленный на нее, был полон восхищения. В нем читалась целая вселенная: нежность, обожание, робкая надежда и безграничная любовь. Казалось, время остановилось, и мир сузился до этого маленького пространства, освещенного лишь светом тысячи свечей. — Знаешь, — сказал он, понизив голос до шепота, — кажется, я влюбился в тебя с первого взгляда.       Ее смех, тихий и мелодичный, словно трель серебряного колокольчика, дрогнул легкой натянутостью — слова любви сорвались с его губ впервые. — Ты говоришь это каждой женщине? — Только той, с которой танцую сейчас, — ответил он, и в голосе его звучала искренность. — Только тебе.       Реджина не ответила, да и слова были излишни — влюблённый взгляд говорил громче любых признаний.       Когда последние ноты затихли, они вышли в объятия прохладной ночи. Реджина вдохнула воздух полной грудью, почувствовав приятную усталость и легкость. — Спасибо, Элайджа, — прошептала она, искренне улыбаясь. — За этот вечер. За возможность забыть обо всем.        — В любое время, Реджина, — он взял её руку и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. — И помни, даже королевам иногда нужно немного безумия.       Не желая расставаться, они брели по узкой улочке. Теперь, в объятиях Элайджи, Реджина совсем не замечала царящего вокруг безумия. В танце кружились облетевшие листья, гонимые ветром, но ночь всё равно была необычайно тёплой. — Мне мало того этих мгновений, Реджина. Я жажду вечности с тобой, — его дрогнул от переполнявших чувств.       Реджина не подняла на него взгляда, устремив взор в чернильную бездну ночного неба, усыпанного искрами звезд. Тяжелый вздох сорвался с ее губ. Она мечтала о том же, что и он, но… — Ты знаешь, что это невозможно. Ты вампир, я — человек. — Ну, если говорить дословно, ты — ведьма. — Да, но смертная, в отличии от тебя. — В моем мире ведыми находят способы жить сотни лет.       Реджина резко остановилась и посмотрела Элайдже в глаза. — У каждой магии своя цена, Элайджа. Уж тебе ли не знать. Если я с помощью каких-нибудь ведьминских сил накину себе пару сотен лет, скольким людям придётся умереть раньше времени, чтобы природа могла соблюсти баланс?       Элайджа едва заметно кивнул, взгляд его потух и устремился в пыльную землю. Слова ее, словно тяжелые камни, легли на сердце, отзываясь глухой правдой. — Я могу предложить тебе другую вечность…       Он поднял глаза и встретился с ее взглядом. Уголки его губ тронула едва заметная, почти робкая улыбка, но голос звучал серьезно, без тени легкомыслия. — Мы обсудим это в другой раз, а сейчас, — его пальцы коснулись ее запястья, ощущая под нежной кожей ровный, нарочито спокойный пульс, — хочу, чтобы ты осталась со мной до утра. — Элайджа, я не… Я сейчас не в том настроении, чтобы развлекаться. — Ты за кого меня принимаешь? — в его тоне сквозила искренняя серьезность. — Твой сын не помнит тебя, ты расстроена и тебе больно. Я не хочу, чтобы ты была одна в такой момент. Останься со мной. Я стремлюсь выказать поддержку, а не залезть под юбку.       Реджина почувствовала укол неловкости от собственной опрометчивости. Ей следовало догадаться, что в его словах не было и намека на дурные намерения. Он всегда был с ней джентльменом.       Элайджа просто смотрел на Реджину, и в этом взгляде читалось безмолвное обещание: он здесь, рядом, она не одна в этом бушующем океане жизни. Волна тепла прокатилась по ее груди, словно долгожданный луч солнца сквозь серые тучи, и она едва заметно кивнула, принимая его предложение.