Shadow of perfection

      Противное, вязкое и мерзкое чувство подступало к горлу, образуя там неприятный комок из собственных чувств.

И что только Лололошка нашёл в нём?

      Джон не знает, сколько он уже стоит тут. Всё его внимание было направлено на собственное отражение в зеркале. С слегка влажных, вьющихся прядей стекали капельки воды. Карамельные, с янтарным отблеском, зенки буквально прожигали дыру в... самом себе. Брови сами свелись ближе к переносице. Как же он всё-таки... ненавидит себя. Эта бледно-фарфоровая кожа, выпирающие ключицы с рёбрами и слегка подтянутое телосложение... может, он всё-таки не настолько хорош, как заявляет каждый день? Недостаточно идеален? Но он же, чёрт возьми, постоянно старается быть лучше! Так почему сейчас видит только одни недостатки и изъяны в себе?

Почему, почему, почему?!

      Почему вот, например, Лололошке всегда удаётся находить значимую радость даже в самых простых мелочах? И он никогда не гнался за идеалами, просто наслаждался теми сокровенными и простыми моментами в жизни. Весь его образ был таким чистым, светлым и наивным...

Чёрт.

Кажется, он немного завидует ему.

      Джон постоянно гнался за тем идеальным, совершенным образом, который сам же придумал. Но стоило Лололошке ворваться в его жизнь, как весь его отработанный до идеала спектакль постепенно начал разрушаться на мелкие крупицы. Остался только Джон – местами неидеальный, настоящий и неловкий. В какой-то из совместных вечеров Ло как-то сказал, что таким он нравится ему больше...

Но чем?

      Неумением показывать свою привязанность, излишними приступами слабости или этим худощавым телосложением?

Может... Нет. Нет, нет, нет!

      Как же хотелось разбить это чёртово зеркало. И с каких пор его стало так раздражать собственное отражение? Куда подевалась та излишняя самовлюблённость и нарциссизм? Может, это стресс с усталостью так влияли на него? Когда он вообще в последний раз отдыхал? А время с возлюбленным проводил? Чёрт... Неужели его так сильно поглотила работа, что он только о ней и думал?       Внезапный стук. Потом приглушённый обеспокоенный голос.       Джон вздрагивает, выныривая обратно в реальность, напрочь забывая про все навязчивые и гнетущие мысли. Рука рефлекторно тянется к чистой домашней одежде, наспех переодеваясь в просторную чёрную футболку и клетчатые шорты. Едва уловимый знакомый запах полевых цветов и травяного чая защекотал ноздри. Этот дурачок когда-нибудь перестанет надевать его одежду, или гардероб давно стал общим? Выйдя из ванной, учёный чуть не врезался в избранника, который сразу же подскочил к нему, хватая за плечи. Нервная ухмылка сама появилась на лице.       — Джоон... Ты меня напугал! Я... Я уже подумал, что с тобой что-то стряслось! Ты так долго не выходил из ванной... Всё хорошо? – обеспокоенно тараторил Ло, оглядывая возлюбленного.       — Милашка, сколько напоминать, что чрезмерная тревога тебе не к лицу? – Джон старался вести себя спокойно, но небольшая нервозность выдавала его состояние. Он аккуратно накрыл чужие руки своими, убирая их с плеч. — Мне нужно работать. Пообнимаемся потом, ладно?       Джон наклонился к чужому лицу, невесомо целуя старый шрам на щеке. Лололошка ничего не ответил, удивлённо хлопая глазками. Учёный так быстро увильнул к себе в лабораторию, игнорируя его вопрос. Джон точно что-то от него скрывает. Но только что? Лололошка ведь чувствовал, что с ним что-то не так. Так почему Джон не хочет об этом поговорить?       Разве не он говорил, что эмоции нужно проживать, а не прятать глубоко в себе?

***

Чёрт. Чёрт. Чёрт!

“ Нет, Лололошка, ничего не хорошо! Всё отвратительно. ”

      Джон захлопывает дверь, стремительно сокращая дистанцию и оказываясь возле рабочего стола. Взяв какие-то бумаги, раздражённый учёный начал вчитываться в написанное, но тут же выкидывая куда-то на пол. Бесит. Как же он чертовски устал от всего этого. Ему нужно срочно отвлечься. Отвлечься работой, исследованиями, проектами... Тело устало падает в белоснежное кресло, а взгляд начинает читать какой-то его очередной проект на экране ноутбука. Но вот сконцентрироваться никак не получалось. Предложения с буквами плыли перед глазами, а мысли спутывались в один огромный комок.       Сейчас бы плюшевого слоника или чужих поглаживаний по голове...

Нет.

Джон, соберись.

      Глаза вновь вчитываются в текст, а пальцы что-то печатают по клавиатуре. Но мысли продолжали ускользать, смешиваться, теряться где-то в глубинах сознания. Недавний случай в ванной, а потом с Лололошкой, продолжая крутится, не покидали голову. Дверь тихо скрипнула, и в проёме сначала показалась знакомая макушка, а после и полностью силуэт. Ну вот – вспомнишь солнце, выглянул лучик. Лололошка медленно прошёл вглубь, оказываясь рядом с избранником.       — Джон, нам нужно поговорить.       — Я сейчас занят, давай потом? – не отрываясь от экрана, отрезал Джон, пытаясь отмахнуться и угомонить внутреннее напряжение. Ну почему этот дуралей не может понять, что он не собирается делится с внутренними проблемами. Но нет. Синеглазый мироходец явно не понимает. Какой только наглости надо было, чтобы резко захлопнуть ноутбук и схватить за руку.       — Джон, нет. Сначала ты пропадаешь на полтора часа в ванной, а потом избегаешь и игнорируешь меня... Я вообще-то волнуюсь!       Джон хотел как-то сгрубить, но промолчал. Сердце проткнул ядовитый кинжал, а внутри всё так сильно сжалось, что появившаяся боль заполнила всё тело. Он не мог рассказать ему, но и видеть это терзающее, болезненное беспокойство в тёмно-синих глазах тоже не мог.       Ну почему всё не может быть проще?       Почему он не может относиться ко всему... проще, не пытаться быть постоянно идеальным, искать вечные недостатки в себе. Если его любят настоящего, то почему он постоянно задерживается около зеркала, пытаясь понять, что с ним не так?

Лололошка...

Он ведь любит его таким, какой он есть.       Так почему Джон думает иначе? Он так устал от этого. Почему он не может, как его избранник, просто наслаждаться каждым проведённым моментом вместе, вместо того чтобы постоянно находится в тревожных мыслях и пытаться разобраться в себе?       Джон приходит в себя, как только чужая рука слабо трясёт его за плечо. Неужели он так сильно ушёл в себя, что не заметил, как они оказались на кухне?... На столе стояли две кружки ромашкового чая, от которых исходил небольшой пар. Янтарно-карие глаза взглянули в бок, встречаясь с тёмно-сапфировыми.       — Джон...? Эй, Джон, ты меня пугаешь...– прошептал Ло, не отходя от возлюбленного. Его руки осторожно сжимали чужие, как бы говоря, что он тут и готов выслушать. Но возлюбленный молчал, поджимая губы. Его взгляд опустился назад, будто он опять затерялся среди собственных мыслей. И в какой-то момент Лололошке стало... по-настоящему страшно.       — Джон... Пожалуйста, не молчи. Давай поговорим? Ты же знаешь, что я готов выслушать тебя.       — Я... – голос предательски дрогнул. Джон посмотрел в родные глаза напротив, что своей глубиной напоминали бездонный и неизведанный океан. Прежняя нервозность затмилась резкой серьёзностью. — Лололошка, скажи... Почему ты меня любишь? Есть же какая-то причина, какой-то повод, какая-то особенность... Что именно? – Джон старался говорить более уверенно, но внутреннее беспокойство с неспокойствием давно прослеживались в его поведении: как сжимал чужие руки, как метался его взгляд из стороны в сторону, как дрожал голос. В комнате повисла тишина, давящая своей долготой и напряжением. Лололошка, шокированный вопросом и состоянием избранника, молчал, пытаясь всё переварить. Что могло случиться, чтобы Джон задавался таким вопросом?

“ Почему ты меня любишь? Этот вопрос... Джон выглядит так потерянно. Что же случилось с ним? Почему он вообще задал его? Просто... он ведь всегда был тут, рядом со мной... такой тёплый, такой родной. Я... я не знаю ответа. Просто люблю, и всё...”

      Мысли путались в голове, звуча слишком громко и в один момент Ло показалось, что он произнес это вслух. Честно... он никогда не задумывался об этом. Точнее, принимал это как должное.

Ведь, чтобы любить – не обязательно должна быть какая-то конкретная причина?

      — Джон, ты хочешь узнать причину, но... я не знаю её. Я люблю тебя и всё. Я... Никогда не задумывался об этом. Просто наслаждался каждой минутой, что мы провели вместе. Неважно, где именно: в новом мире или тут дома – я всегда дорожил тобой и нашими совместными моментами. Я знаю, что ты постоянно ищешь научное объяснение, но... у меня его нет. Я просто рад, что ты сейчас рядом со мной, – Ло, мягко улыбнувшись, нежно коснулся щеки Джона. —Возможно, мне нравится, как загораются твои глаза, когда ты начинаешь исследовать что-то необычное... Или когда ты тихо обнимаешь меня со спины, когда ложишься спать. Мне нравится то тепло, что исходит от тебя. Я иногда надеваю твою одежду или твой шарф. Этот запах цитрусовых, кофе и чего-то ещё... Это успокаивает меня. Рядом с тобой я забываю о тех кошмарах, что преследуют по ночам... Будто наконец-то нахожу тот покой, которого мне не хватало во время путешествий по мирам. И... Я хотел сказать, что если тебя что-то тревожит, то ты всегда можешь поделиться со мной. Я очень боюсь потерять тебя, потому что ты… ты дорог мне, Джон... – прошептал Лололошка. Горячие слёзы сами потекли из мёдово-карамельных глаз, которые не пытались сдержать.       Это была та глубокая уязвимость, которую он позволял себе только с Лололошкой.

Только с ним можно было не бояться показать себя настоящего.

      Первый мироходец, ничего не сказав, крепко обнял возлюбленного, прижимая ближе. Он шептал что-то на ухо – те слова поддержки и нежности, которые были сильнее любых слов утешения.       В этом моменте Джон почувствовал, что боиться. Боиться потерять то родное и тёплое место, где его действительно понимают и дарят ту поддержку и любовь не из-за того, что он старается быть идеальным и оправдывать чужие надежды, а просто потому что находился рядом.       Возможно, Джон не был настолько идеальным, как Джон Дейви Харрис – величайший гений во многих сферах и чуть ли не божество – но зато он был чем-то таким уютным, домашним.       То, что хочется, оберегая, завернуть в тёплые объятия и никогда не отпускать.       Джон может не знать, как правильно утешить или как правильно выразить свою заботу, может где-нибудь случайно съязвить или нагрубить, может где-нибудь допустить ошибку – но всё это и делало его самим собой. Настоящим. И именно за это его любил Ло – за то, что рядом с ним он может давать слабину и показывать свои чувства, не боясь осуждения, а только понимание и поддержку.