Истина в вине

— Ваше Величество, вы пьяны. — Я пьяна. И что? Это проблема? Возражать императрице затея плохая, будь она хоть трижды пьяной. Гисиленсе возражать и не хочется — если будет приказано, то она хоть морское чудище сразит, хоть будет днями играть на скрипке для почётных гостей, прибывших на торжество. У Гисиленсы никогда не возникает сомнений, потому что твёрдая рука Керидры всегда безошибочно указывает верный путь. Приказы не подлежат обсуждению, а все вопросы — после. У Гисиленсы, впрочем, никаких вопросов и не возникает. Но сейчас — сейчас, прижатая к постели телом Керидры, она впервые хочется попросить ту немного подумать. Если Керидра правда считает, что так будет правильно, то Гисиленса и тело, и душу ей вверит; уже вверила ведь, ещё в тот день, когда присягнула на верность. Керидра может брать, если хочет, она не возражает ни капли. Просто боится, что когда действие вина ослабнет, то Керидра пожалеет. Отпрянет брезгливо, скажет, что в этот раз, кажется, правда ошиблась. Гисиленсе не хочется её разочаровать, и она внутренне мечется: она не знает, как будет правильно! Она всегда следовала приказам Керидры и… — Я приказываю тебе поцеловать меня, Гисиленса. …и, наверно, стоит просто вновь отдать весь контроль в её руки. Да. Так будет правильно. Гисиленса, чувствуя, как Керидра, не желая медлить ни секунды, дёргает её за воротник, подаётся вперёд, насколько позволяет положение. Она не знает, как себя вести, куда деть руки, можно ли вплести пальцы в чужие волосы или это будет проявлением неуважения; зато знает Керидра. Она недовольно мыкает в поцелуй и Гисиленса послушно размыкает губы — приучена понимать приказы и без слов. За темпом Керидры сложно поспевать. Она не даёт дышать, толкается языком в рот, проходится по ровному ряду зубов, щекочет нёбо, и это вызывает в Гисиленсе какое-то новое, необычное чувство. Она никогда и ни с кем не целовалась — просто не было нужды. Всю жизнь она положила на служение императрице, отдавая той всю свою любовь, и о своём выборе не жалела. Но теперь Гисиленсе отчего-то стыдно, что она не умеет целоваться, что бездвижно лежит на кровати как по стойке «смирно», прижав руки к бокам, не зная, что и как ей делать. Поцелуй кружит голову сильнее вина. Керидра достаточно настойчиво, хотя и слегка неловко пытается снять с Гисиленсы её платье — слишком много ткани! Только мороки добавляет. Все эти застёжки и пуговички, которые так красиво смотрятся в сиянии солнца, сейчас становятся самыми ненавистными из всех врагов, с которыми Керидре доводилось вступать в бой. Она одерживает победу и с особой педантичностью, свойственной человеку её статуса, складывает платье, складывает платье рядом, хотя, честно, хочется просто швырнуть его за оказание сопротивления. Тц. У Гисиленсы на удивление чувствительное тело. Она не может сдержать стона, когда Керидра склоняется к её груди и обводит ореол соска языком. Это… наверно, это то удовольствие, к которому так стремилась Фагуса, утопая в алкоголе, потому что Гисиленсе, очерствевшей и воспринимающей своё тело исключительно как оружие, впервые настолько хорошо. Керидра медленно разворачивает наступление: поцелуями спускается ниже, к животу, а после вновь возвращается к груди, ощутимо сжимает бёдра, оставляя на коже вмятины-полумесяцы от ногтей и дразнит, дразнит, дразнит. От выверенных прикосновений Керидры Гисиленсу бросает в жар. Кажется будто она просто знает, на какие точки надо надавить, чтобы заставить Гисиленсу несдержанно стонать, внутренне прося о большем. Воительница, закалённая жестокими боями, сейчас она буквально плавится в руках Керидры, чувствуя, как её лицо буквально пылает от смущения. Вверить императрице свои тело и душу — это понятно и правильно; но Гисиленса никогда не думала о том, что Керидра захочет её тело таким образом. — Ваше Величество… — Гисиленса хочет дать Керидре ещё немного времени на то, чтобы взвесить все «за» и «против», потому что чувствует — дальше уже не сможет отпустить. — Мы сейчас переспим, — в привычном приказном тоне Гисиленса улавливает нотки смущения. — Впредь, когда мы в постели, зови меня просто Керидрой. — Так точно, Ва… Керидра. Ни к чему формальности, когда Керидра устраивается между разведённых ног и целует внутреннюю сторону бедра чуть выше кромки чулка, но Гисиленса всё равно лежит почти неподвижно, комкая в руках простыни. Можно ли ей обхватить голову Керидры бёдрами или хотя бы просто нежно погладить по волосам? Ей так хочется что-то сделать, но она и сама не знает, что! О, правду говорят последователи Фагусы: истина в вине. Гисиленсе сейчас не помешало бы немного выпить, чтобы откинуть назойливые мысли прочь; чтобы прекратить, наконец, бояться и позволить удовольствию заполнить разум. Это всё ещё сложно осознать: нет, не должна сама императрица так сидеть в ногах Гисиленсы, не должна так самозабвенно ласкать её тело, напоминая о том, что у неё есть такие чувства. Даже в самых своих сокровенных фантазиях Гисиленса ни на секунду не могла подумать о том, что увидит Керидру такой: всё ещё властную, но отчего-то заботящуюся об её удовлетворении, а не о своём. Будто бы прекрасный, сладкий сон, от которого так не хочется просыпаться, но никак не реальность. Разве может всё это происходить на самом деле? От прикосновения языка к клитору хочется закричать. Гисиленса запрокидывает голову и сжимает простыни до побелевших костяшек, чтобы заземлиться. В её жизни бывало по-всякому, но так хорошо — никогда. Она и не знала до этого, что от одного простого прикосновения может так перехватывать дыхание. Удовольствие волнами омывает тело, бросая то в жар, то в холод, и Гисиленса позволяет этим ощущениям поглотить её. В конце концов, это немой приказ Керидры: лежи и наслаждайся. Она знает, что делает. Гисиленса рефлекторно пытается толкнуться вперёд, ближе к жару рта Керидры, но руки той на удивление крепко фиксируют её в одном положении. В животе словно натягивается какая-то пружина. Гисиленса смутно понимает, что это значит. Она чувствует, что находится на краю и что ей очень, очень приятно, но едва ли может дать конкретное название хоть одному из чувств, что испытывает в данный момент. Гисиленса прекрасная воительница, но она совсем, совсем не разбирается в любви. Что ей делать, правильно ли это всё? Если Керидра не останавливается, то, должно быть, да. — Пожалуйста, прошу, мне так надо… — по телу проходится волна приятных мурашек. — Керидра, пожалуйста, я хочу… пожалуйста… О чём именно просит Гисиленса не понимает и сама. Зато Керидра, кажется, понимает, и её ласки становятся ещё более напористыми, выбивая из груди весь оставшийся воздух. О, титаны, это правда слишком! Забыв о всяком здравомыслии, Гисиленса вцепляется в волосы Керидры и зажимает её голову между своих бёдер, сбивчиво шепча «простите» и «пожалуйста». Пружина в животе разжимается, и Гисиленса запрокидывает голову, крепко зажмурив глаза до цветных мельтешащих кругов. Проходит несколько секунд, но ей кажется, что это блаженство длится бесконечно долго. Гисиленса тяжело дышит и, наконец-то вспоминает о том, что так и не отпустила голову Керидры. Ох. Ох… Гисиленса тут же разжимает пальцы и отползаеь назад, чтобы дать Керидре больше места. Сейчас ей стыдно за прежнюю несдержанность — нет, она не должна была позволять чувствам одержать верх над разумом. — Я… простите, я не должна была вести себя так. Я обещаю, что этого не повторится. Раздражённое цоканье. — Нет уж, — у Керидры надменный тон, словно это и не она несколько минут назад лежала в ногах Гисиленсы. — Если в следующий раз ты будешь просто лежать, ничего не делая, то я не буду прикасаться к тебе, пока ты не начнёшь умолять, ясно? Следующий раз?.. Это не последний? Почему-то это смущает Гисиленсу даже сильнее, чем всё то, что произошло между ней и Керидрой только что. И ведь не спишешь на оговорку. В вине истина, и Керидра, хоть и прекрасно соображающая, но гораздо более смелая, чем обычно, лишь сказала то, что думает на самом деле. О. Сейчас Гисиленса правда жалеет, что не разделила с ней пару бокалов вина, потому что, может, тогда бы она смогла быть более открытой. Она совсем не приучена выражать эмоции ведь — оружию это ни к чему, только мешаться будет. Знай дело да руби головы так, чтобы враг ничего и сделать не успел. А у Гисиленсы целый океан внутри, который никто не видит. Видит ли его Керидра? Она, наверное, может. — Я поняла. Простите. Гисиленса садится на кровати и подтягивает колени к груди. Она чувствует себя уставшей, но невероятно счастливой. Она не знает, почему близость с Керидрой вызывает в ней такие чувства. Это что-то гораздо более сильное, более глубокое. Это чувство подобно молодой драгоценной жемчужине, лежащей на самом дне бушующего океана. И это чувство уже пустило в груди Гисиленсы свои корни — не выдрать теперь, разве что сразу с сердцем. И хоть вид Гисиленсы спокоен, внутри неё самый настоящий шторм. — А вы сами… я имею ввиду… — Я сама. Знала, что от тебя не дождёшься, — Керидра облизывает губы, и от этого простого действия у Гисиленсы вновь краснеет лицо. — Я надеюсь, что после ты компенсируешь это в двойном размере. В этот раз Гисиленса знает, как правильно. Знает, что нужно ответить. — Так точно, Ваше Величество.