vindur og vatn

в высокой траве, забавляясь и посвистывая, играет ветер, то наклоняя стебельки к самой земле, то подпрыгивая и уносясь ввысь. ветер смеётся, смотря, как травинки разгибаются, пытаясь угнаться за ним. ветер — это пустота, полная жизни, движения, чувства. ветер — это свобода. что-то настолько эфемерное, насколько жизненно нужное каждому, кто ходит по этой бренной земле. мальчик с озорными фиалковыми глазами бежит по полю, ловя ветер в копну кудрявых пепельно-розовых волос. в его взгляде — надежда. на то, что мир именно так огромен, как он себе представляет, почти бесконечен. но когда-нибудь он, уже взрослый и отважный путешественник, обязательно дойдёт до края этого мира, который всё-таки существует, свесит ноги и посмотрит вниз, за этот самый край. и что же там будет? мальчик смеётся и тихо говорит сам себе, падая в мягкую траву и подставляя лицо солнцу: — там будет ветер. и знаете, он прав. /// — Далия-я-я-я.. у Венти совершенно пьяный и смешной взгляд, чёрно-бирюзовые глаза добродушно разглядывают собутыльника, сидящего напротив. на столе яблоку негде упасть — пустые стаканы и бутылки уже стоят друг на друге. это какой, тридцатый по счёту сидр? — Венти-и-и-и, — дьякон передразнивает его, стукая пустой кружкой перед собой, — засиделись мы тут! он оглядывается на барную стойку, где Чарльз с самым кислым выражением лица исподтишка наблюдает за ними, притворяясь, что протирает очередной бокал. часы над его головой показывают далеко за полночь. Далия кивает самому себе: — скоро рассвет! пойдём опять на утёс Звездолова, посмотрим на облака. бард оживляется, кивая и улыбаясь: — прекрасная идея! он икает, смешно передёргивая плечами, хватает лиру и громогласно вещает на всю таверну, скрипя стулом и шатко вставая: — бармен, можно нам шесть, нет, восемь бутылок сидра с собой? Чарльз закатывает глаза. Далия внезапно оказывается перед стойкой, ставя на неё пустые бокалы, и вежливо улыбается. бармен кидает взгляд на их стол — тот идеально чист, ни пылинки, все бутылки и яблочные огрызки исчезли, будто их там и не было. — я позволил себе помочь тебе, Чарльз, ты, верно, устал за сегодня? — полупоющий голос дьякона ласкает слух и усыпляет. — вот мора за весь наш заказ и, конечно, чаевые. доброй ночи! он хватает за рукав барда, который едва держится на ногах, и, кланяясь на прощание, выходит из «Доли ангелов», прихватив бутылки с сидром. — да ну тебя! — Венти немного приходит в себя на прохладном ночном воздухе, оправляет складки на рубашке и прячет лиру. — ещё бы чуть-чуть, и сидр был бы нашим бесплатно! дьякон качает головой, беря барда под руку. — пить — пей сколько вздумается. но воровать? ты — архонт свободы, а не мелких пакостей. Венти молчит, едва заметно улыбаясь. только он один замечает, с какой неуловимой интонацией Далия говорит о «свободе».

что такое свобода?

выбор согласно своим убеждениям?

воля делать то, что считаешь правильным?

возможность идти туда, куда глаза глядят?

сколько людей, столько и мнений, он никогда не противился этому.

все люди на его земле были свободными в своём — и оттого самом правильном — понимании.

но только один юный мальчишка, смеясь, ответил барду на извечный вопрос о свободе так, как не отвечал никто.

ответил — и навечно поселился где-то у сердца, не знавшего любви.

"свобода — это ветер".

бард покорно идёт за ведущим его под руку Далией. небо совсем немного светлеет, будто прося их поторопиться. — пойдём через главные ворота, — голос дьякона, льющийся в самое ухо, заставляет его вздрогнуть от удовольствия, — так быстрее всего. Венти расплывается в улыбке. — а ещё быстрее.. — нет, мы не полетим, пока ты пьян как плесенник, — Далия строго цокает языком, хватая барда за талию и пытаясь удержать того ровно перпендикулярно земле, — мне хватило того раза, когда мы свалились в Сидровое озеро. Венти хмыкает, запутываясь ногами и спотыкаясь. может быть, даже специально. лишь бы эта тонкая сильная рука поддерживала его как можно дольше. ещё на секунду дольше. у городских ворот счастливо дремлет стража. неслышно две тени перебегают мост, шугая голубей и ступая в долину Ветров. небо светлеет, укутываясь невесомыми облаками. — грибы умеют пьянеть? — бард задумывается, отхлёбывая сидра из бутылки, и едва не падает, запнувшись об ветку в густой траве. его ловят и строго ставят на ноги. Далия молча смотрит на него, пытаясь улыбнуться. Венти усмехается, зная, что ничего у того не получится — потому что когда дьякон пьян и волнуется, он розовеет точно в тон своей шевелюре и каменеет, будто статуя архонта на главной площади города. так и хочется прижать к себе и.. — пойдём, — теперь Венти легко тянет Далию за рукав, — если мы упустим рассвет, я так расстроюсь, что забуду песню, что хотел тебе спеть. — новая песня? — дьякон выходит из оцепенения и почти бежит за ним, расплёскивая сидр. /// горизонт светлеет, уже готовый вспыхнуть новым днём. в эти минуты тишина совсем особенная — ветер всегда затихает перед рассветом. возможно, потому, что архонт ветра пускай и живёт многие сотни лет на этой земле, но очаровывается каждым рождением дня так, словно видит краски в небе впервые, и никогда не нарушает этой магической тишины. они садятся рядом, свесив ноги с края скалы. здесь, вдали от городской суеты и топота горожан, очень много цветов — нежных и тонких, с лепестками, похожими на прозрачные крылья бабочек. а ещё здесь совершенно особенный запах — воздух полон сладости мёда и свежей зелени травы. Венти срывает едва распустившийся цветок сесилии и рассеянно вертит его в пальцах, смотря куда-то сквозь горизонт. — споёшь мне? — что? — бард трясёт головой, переводя взгляд и отставляя бутылку. Далия сидит совсем близко, сжимая в руке подол своих одежд. очаровательный румянец так и не спал с его щёк. — новую песню. ты ведь написал новую песню? все любят разные вещи. бард не скрывает — он любит хорошо выпить, и не только хорошо, но ещё и много. кто-то любит подарки, а кто-то — цветы. а этот молодой мальчишка с глазами цвета фиалок любит песни. любит так, как никто не умеет любить. Венти сглатывает, улыбаясь. — ах, это. конечно.. бард достаёт из-за пазухи лиру, легко проводя пальцами по струнам. те отзываются нежным невесомым пением, подрагивая в предрассветной тишине. Венти тихо наигрывает мотив, мурлыкая себе под нос, и дьякон не может разобрать ни слова. но он не просит петь громче, он просто знает — песне нужно время, чтобы родиться, как ветру нужно время, чтобы принести дождь. Венти всегда говорит ему — «я написал песню». но они знают друг друга достаточно давно, чтобы Далия знал, что это значит: «меня посетило такое большое чувство, которое я могу только спеть и никак иначе, но когда я смогу подобрать слова — не знаю». но этот мотив слишком хорошо знаком дьякону. Венти играет его из года в год, всё чаще и чаще, но слов для песни найти не может. это беспокоит Далию, и он всё-таки решается прервать бормотание барда. — ты в порядке? Венти, кажется, не слышит его. но бренчание лиры становится тише, пока совсем не растворяется в шелесте травы. линия горизонта алеет, словно спелое яблоко на ветке в саду, которое хочется сорвать и поднести к голодным губам. — смотри, Далия, как красиво. дьякон отворачивает взгляд к небу. они давно условились без слов — если на вопрос нет ответа, значит, так тому и быть. каждый из них слишком ценит свободу друг друга, чтобы нарушать сокровенный ход мыслей. — и правда, сегодня рассвет особенно прекрасен. они молча наблюдают, как солнце лениво встаёт, окрашивая небо стыдливо-волнительным румянцем. становится теплее, и на кончиках травинок тяжёлыми гроздьями повисает хрустальная роса. Далия прислоняется щекой к плечу Венти и счастливо дремлет. архонт неслышно кладёт ему в ладонь увядший цветок сесилии и снова напевает свой мотив. в нём только два слова — «вода» и «ветер». и для барда этого достаточно, но своему самому верному слушателю он хотел бы подарить нечто большее. хотя бы три слова. /// они встречают рассветы уже много лет. и этот склон на обрыве утёса — как сцена, на которую они раз за разом всходят и тут же забывают свои реплики, сидят и молчат, пока солнце, вздыхая, в очередной раз тепло касается их щёк, будто говоря, что отпущенное их драме время кончилось, и теперь, при свете дня, всё станет фальшью. Далия никогда не был скупым на слова. его нежный голос, так страстно напевающий молитвы в соборе, столько раз успокаивал, давал советы, ободрял каждого, кто приходил за помощью и утешением. но только одному собеседнику он не в состоянии высказать свои мысли до конца. иногда ему кажется, что и смысла нет — ветер ведь вездесущ, и так всё знает. но на самом деле он боится. ведь ветер нельзя приручить, запри его — и он станет лишь мёртвым воздухом, которым невозможно дышать. а бард — вообще натура творческая. этой породе стыд неведом в принципе, но и ему что-то мешает сказать то, что так давно бродит вместе с ветром в голове — что-то, что ядом отравляет его сознание, шепча «ты не можешь снова позволить себе такую роскошь, как близость с кем-то, вспомни, что случилось с тем, чей облик ты теперь носишь». воистину свободные люди — дураки, ведь они свободны от всего, значит, и от ума тоже? Чарльз снова неодобрительно поглядывает в угол, где они сидят, выпив на двоих столько сидра, сколько «Доля ангелов» не продаёт за неделю. — держи, — Венти протягивает дьякону книгу. Далия с нескрываемым любопытством хватает подарок, едва не роняя. — ого, — дьякон рассматривает буквы «les Fables» на обложке, — аж из самого Фонтейна! Далия поднимает взгляд на Венти, который, подперев руками подбородок, пьяно засыпает прямо за столом. — где взял? — а? — Венти взмахивает рукой, едва не роняя пустой стакан. — купил у странствующего торговца. ты ведь хотел приключений из других стран — вот я и решил подарить эту книгу тебе. взгляд дьякона стекленеет. он проводит пальцами по обложке книги и неслышно вздыхает. — представляешь, как было бы здорово, — не унимается Венти, — отправиться куда-нибудь за горизонт! побывать на всех континентах и даже в неприступной Инадзуме, и везде попробовать лучшее местное вино, а? бард смотрит на дьякона и хлопает ладонью по рту, будто пытаясь поймать и запихнуть назад всё, что только что сказал. — Далия, прости. — ничего, — дьякон натянуто улыбается, — ничего. я пойду сегодня домой пораньше, хорошо? спасибо за чудесный подарок, Венти. он ускользает за дверь таверны прежде, чем бард успевает вставить хоть слово. Венти смотрит на стол перед собой и видит пригоршню моры и оставленную книгу о приключениях в далёких землях. бард молча расплачивается за выпивку и тихо исчезает, тенью пробегая по ночным улицам Мондштадта. этот рассвет он встречает в одиночестве, сидя на макушке самой высокой мельницы и бормоча злосчастный мотив. слова для него так и не родились. Венти ещё несколько дней пьёт и поёт в одиночестве, пока всё-таки не решается зайти в Долю ангелов, где в углу за их привычным столиком находит в усмерть пьяного дьякона. — спасибо, Чарльз, — Венти, непривычно серьёзный, расплачивается с барменом и уводит Далию, который в полусне бормочет: — я такой идиот.. идиот.. — мы все идиоты, — Венти выводит дьякона из города через боковые ворота и ведёт к крошечной пристани. днём здесь любят рыбачить и сушить на солнце фрукты, но сейчас они здесь одни. бард сажает сонного Далию на деревянный пирс и садится рядом, подставляя плечо, на котором дьякон совершенно счастливо устраивается. скоро рассвет. и впервые за долгое время это не приносит радости. Венти смотрит, как небо светлеет, раскрашивая облака во все возможные оттенки его страхов и отчаяния. они говорили об этом только один раз. и Далия сказал, что очень хотел бы путешествовать и увидеть весь мир, но он останется в Мондштадте. и Венти видел, что этим решением дьякон будто подписал себе смертный приговор, надев на голову не церковную камилавку, а терновый венец. бард крепко обнимает спящего Далию, будто не в силах найти слов прощения. не зря говорят, что близкие ранят больнее всех. смертные умнее, чем казалось архонту, возможно, стоит к ним чаще прислушиваться. — ты ведь так хотел увидеть мир, найти приключения. почему остался? зачем отказался от этой большой свободы? — едва слышно бормочет бард, баюкая в своих руках дьякона. — а как же секрет? — вдруг откликается сонный непривычно хриплый голос. — твой секрет, Венти? бард горько хмыкает. воистину словом можно и исцелить, и убить. — секрет, что хуже кандалов. из-за этого ты остался в Мондштадте? хранить мои секреты? он беспомощно взмахивает руками, отчего дьякон окончательно просыпается и садится прямо, смотря на Венти мутными глазами. — я — архонт свободы. и не могу отнять её у кого-либо. Далия, отныне ты свободен от моих секретов, от всего, что я тогда рассказал тебе. ты можешь идти куда тебе захочется и жить так, как считаешь нужным. — ты гонишь меня? в глазах дьякона собираются слёзы. Венти никогда не видел отчаяние в этом взгляде. и он ненавидит себя за то, что дал себе такую возможность. — я бы не посмел. — тогда прекрати указывать мне, что делать, — дьякон почти злится, утирая уголок глаза рукавом, — да, я остался из-за тебя. но это было моим решением. — решением бросить целый мир ради одного человека? и ты не жалеешь? — минуту назад ты почти заставил меня пожалеть, пьянчуга, — голос Далии становится мягче, и он неслышно усмехается, — но нет, я не жалею. я.. дьякон запинается, не решаясь продолжить. но тепло его тела рядом так отчаянно кричит о том, что не складывается в слова, что бард всё понимает. он кладет голову на плечо Далии. и тихо поёт под тот самый мотив, который дьякон уже выучил наизусть и у которого, наконец, появились слова — которые Далия не смог сказать. — душа дрожит, на горизонте — буря. сегодня — день, когда я подчинюсь. как выстоять, не зная, как бороться? но я переживу, хоть и боюсь. журчание реки и шёпот ветра сбивают с ног и гладят по щеке. и сердце — словно ветер или воду — не удержать в руке. Далия ворошит пальцами волосы барда, и извечные косички, торчащие за ушами Венти, рассыпаются волнами черных локонов с бирюзовыми кончиками. — как человек может жалеть о том, что выбрал остаться рядом со своей мечтой? — тихо говорит дьякон, несмело прикасаясь кончиками пальцев к щеке Венти. бард поднимает взгляд, судорожно сжимая лиру. улыбка дьякона слаще всех спелых красных яблок, существующих на свете, и вся — ему одному. Далия прислоняет палец к его губам. — ничего не говори, прошу. мне нелегко было признаться в этом даже себе. ведь привязаться к кому-то — значит, потерять свободу. — глупый дьякон, — Венти смеётся и хватает его ладонь, притягивая ближе, — в чём же свобода, если не в собственном выборе? — свобода — это ветер, — едва слышно отзывается дьякон, несмело целуя архонта в уголок губ. бард внезапно отбрасывает лиру и толкает Далию в высокую траву. нависая над ним, он смотрит своими бирюзовыми глазами, пробираясь глубоко под кожу: — почему ты так долго молчал? Венти смотрит на него, не отрываясь. как слепец, впервые увидевший солнце, не может отвести взгляд. — ты каждый день спасаешь других. но не мог сказать мне такую простую вещь и прекратить свои и мои мучения? Далия жмурится, плавясь под прикосновениями. — никто не умеет лечить себя, Барбатос. бард вместо ответа целует его — глубоко и медленно, вырывая задушенный стон. — я люблю тебя, глупый ты мой Далия, — Венти шепчет ему в ухо, будто ветер шелестит среди высокой травы, — и это — моя свобода, любить тебя. дьякон, розовея и смущаясь, заправляет барду прядь волос за ухо и тихо отвечает. — а моя свобода — ветер. была и будет. ///

среди крон деревьев, шелестя блестящими листьями, играет ветер, обрывая яблоневый цвет, танцуя на ароматных лепестках и поднимая с земли пыль.

ветер — это хаос, полный порядка, направления, силы. ветер — это свобода. что-то, что каждый ищет, но не может распознать, когда находит, и страдает, теряя.

мальчик с озорными фиалковыми глазами вырос и стал прекрасным юношей. его звонкий голос вселяет надежду в сердца других, его молитвы искренни и чисты. он никогда не узнает, насколько огромен мир и существует ли его край. но он смог заглянуть внутрь самого себя, в самую глубину, и найти в себе силы ответить, что же было в его душе?

юноша улыбается, прикрывая глаза, и отвечает сам себе:

— там — ветер.

и знаете, он счастлив.