Посмотрим

Под окнами прошумела подгулявшая компания героев. Чжоу Цзышу открыл глаза, с тихой руганью признавая, что поспать больше не получится. Уже несколько ночей боль от гвоздей досаждала ему так сильно, что он был готов на что угодно, лишь бы отвлечься. Даже на компанию Вэнь Кэсина. Даже самому искать компанию Вэнь Кэсина, раз уж тот куда-то запропастился именно сейчас. ...Вино и трескотня над ухом работали не лучше и не хуже медитации. Не оставив себе никакого будущего, чтобы планировать, и никакой репутации, чтобы беречь, Чжоу Цзышу не видел больше смысла отказывать себе в вине. И в трескотне. Конечно, он знал, где Вэнь Кэсин остановился в городе — как и почти всё остальное о Вэнь Кэсине, во многом против своей воли. Его назойливый самопровозглашённый друг громко сетовал, что свободных мест в переживающем наплыв приезжих городе не сыщешь и с огнём, и, почти не скрываясь, замышлял что-то то ли против соседей Чжоу Цзышу, то ли против собственных, чтобы съехаться с ним поближе. Тот, разумеется, игнорировал всю эту шумиху, а вскоре Вэнь Кэсин и сам куда-то... запропал. Отвлёкся, наконец, на что-то. Ещё неделю назад Чжоу Цзышу только обрадовался бы, но теперь ему слишком остро требовался собутыльник. Если Вэнь Кэсину его общество уже не интересно, то что ж... Самое время отомстить за всё былое. Персонал гостиницы, где тот остановился, пропустил Чжоу Цзышу к покоям своего постояльца без малейших сомнений, видимо, уже зная его в лицо... Чжоу Цзышу не желал знать, что они при этом думали о характере его взаимоотношений с Вэнь Кэсином. Когда-то его бы это забеспокоило, но сейчас ему было слишком больно, он был слишком невыспавшимся и слишком близко к смерти для таких переживаний. Жизнь без будущего на многие вещи позволила взглянуть шире. …не настолько широко, как смотрел на них Вэнь Кэсин, впрочем. Наглец летел напролом так, как будто ему жить оставалось и вовсе одну палочку благовоний. Потом эта палочка догорала, и начиналась следующая, и совсем ничего не менялось, только пустели кувшины и иссякало терпение Чжоу Цзышу. Странности бывший глава Таньчуан заметил ещё на пороге покоев. Вэнь Кэсин сидел со светом в передней комнате и едва повернул голову, когда Чжоу Цзышу появился в дверях, но не встал и не подошёл к нему, и не отпустил ни одного комментария. Он не обмахивался веером, хотя держал его в бессильно опущенной руке. Сидел он тоже как-то необычно для себя — откинувшись, как будто больше не имея ни единой опоры в собственном теле, и всё же в его позе читалась и напряжённая собранность. Странное сочетание. Впрочем, разве не весь он состоял из странных сочетаний совершенно не сочетающихся вещей. И ещё — нигде не было даже следов присутствия Гу Сян. ...На самом деле, Чжоу Цзышу заметил кое-что другое. Очевидно, его ум стал неповоротлив после ухода из Таньчуан, раз не смог сложить эту головоломку сразу. Хотя, возможно также, что были вещи, которые он в упор не желал замечать. Слишком много следствий из них вытекало. — Вот и друг мой пришёл навестить меня, — наконец нараспев прокомментировал Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу поднял кувшин с вином на уровень своего лица и поболтал им в воздухе: — Мне не спалось. — А мне... нездоровилось, — ответил Вэнь Кэсин с продолжительной паузой. Его силуэт в свете лампы казался очень чётким и невыразимо элегантным. Глаз не оторвать. Чжоу Цзышу раздражённо качнул головой, смаргивая наваждение. — Аа. А где Гу Сян? — Без особого интереса спросил он, проходя к столу. Хоть он уже и не носил маску бродяги, ему всё ещё нравилась свобода, которую она давала. Всё равно Вэнь Кэсина палкой не отогнать, грубит Чжоу Цзышу или нет. По крайней мере, такое впечатление тот производил обычно. Сегодня же он был странно погружён в себя и неподвижен, от приближения Чжоу Цзышу как будто только сильнее зеледенев. Пауза. — Я её... отослал, — наконец произнёс Вэнь Кэсин. — Почему? — Ворчливо поинтересовался Чжоу Цзышу. — Разве она не должна прислуживать тебе, когда ты заболел? Вэнь Кэсин ничего не ответил, уставившись в одну точку. — Ладно, у меня есть лекарство от всех болезней, — всё также ворчливо произнёс Чжоу Цзышу, разливая принесённое вино на две чашки. Он решил быть чуть любезнее с Вэнь Кэсином, которому и в самом деле, похоже, было паршиво, потому даже подошёл поближе, чтобы передать ему его пиалу с вином. К возмущению Чжоу Цзышу, выдающегося мастера кунг-фу, через пару шагов чашка в его руке как будто сама по себе затряслась, расплёскивая жидкость. Он выругался, ловя собственную руку второй, вдохнул побольше воздуха в грудь, и... до него наконец-то дошло. Вернее, до его головы всё-таки дошло то, что уже знало тело. Вэнь Кэсин наблюдал за его вознёй всё с тем же несвойственным ему безэмоциональным выражением лица. Впрочем, объяснение этому феномену Чжоу Цзышу, кажется, нашёл тоже. Скорее всего, все силы его обычно неугомонного собутыльника уходили на то, чтобы удерживать самообладание и контроль над телом. Вэнь Кэсин был омегой. И в данный момент в течке. Чжоу Цзышу замер, пока все детали о Вэнь Кэсине — от любви к яркой вычурной одежде до скрываемой, но всё же очевидной склонности оказывать покровительство женщинам, лишившимся защиты, — как будто сами по себе перестраивались в его уме, образуя новую картинку... куда как более целостную и, честно говоря, вполне очевидную. Даже захотелось стукнуть себя чем-нибудь за глупость. Он ведь даже не маскировался так уж сильно. Наглухо скрывал запах, да, но так делали все, включая самого Чжоу Цзышу. Подобное считалось приличным в общественных местах... хотя приличия и не требовали проявлять в этом вопросе такую педантичность, какую проявлял Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу в целях маскировки, разумеется, пошёл ещё дальше, создав себе ложный аромат для личины ничем не примечательного бродяги-беты. Маскировочные техники Усадьбы Времён Года предусматривали и такие нужды. Отчасти он мог оправдать свою ненаблюдательность тем, что омеги-мужчины встречались довольно редко, не более одного на десяток омег-женщин. Обычно они манифестировали только в очень трудных, малопригодных для жизни условиях, как будто мать-природа вспохватывалась и стремилась увеличить число тех, кто способен дать жизнь, чтобы как-то возместить за то, сколько жизней она забрала. Поэтому самые привлекательные из них — настолько привлекательные, как Вэнь Кэсин, осознал вдруг Чжоу Цзышу с внезапной ясностью, более не сдерживаемой предрассудками — крайне редко путешествовали почти в одиночестве. И, честно говоря, вообще редко имели хоть сколько-то личной свободы, обычно тем или иным образом оказываясь в гаремах богатых любителей диковинок. Ну или попросту в борделях. Чжоу Цзышу никогда такими изысками не интересовался. Способность отвлекаться на столь простые приманки он полагал несовместимой с занимаемой должностью. Все эти мысли пронеслись в его голове очень быстро, но всё же не мгновенно — Чжоу Цзышу вдруг осознал, что замер на полушаге, напряжённо удерживая пиалу с вином двумя руками. Он выдохнул и сделал шаг назад. Вэнь Кэсин проследил за ним краем глаза, по-прежнему не шевелясь. Чжоу Цзышу заметил, как сжались его пальцы на сложенном веере во вроде бы расслабленной руке. ...он боится! Осознание уязвило. Бывший глава Таньчуан, конечно, привык вызывать страх, но не тем, что не был способен контролировать инстинкты. Совсем наоборот. Самым пугающим качеством в нём всегда была способность принимать решения спокойно. Ужасные решения. — Ты не знал, что я альфа, — констатировал он, опускаясь на своё место за столом. От стремления к самоконтролю образ грубого оборванца окончательно слетел с него, и его манеры вернулись к обычному состоянию подобающих для императорского двора. Экономные, но изящные жесты, прямая спина. Напряжённая, как и поза Вэнь Кэсина, хотя в остальном общего между ними сейчас было мало. — Ты не знал, что я омега, — фыркнул Вэнь Кэсин, задержав верхнюю губу в оскале чуть дольше необходимого. Вздохнув, он добавил: — Я понял про тебя перед самым началом, — причудливый взмах свободной рукой, видимо, обозначающий нежелание произносить вслух слово "течка", — когда... чувства стали ярче. У омег перед течкой обостряется обоняние, и их становится очень сложно обмануть, как бы хороши маскировочные техники Усадьбы Времён Года ни были. Тем более, учитывая, как много времени Вэнь Кэсин проводил рядом с Чжоу Цзышу. Неудивительно, что он в итоге разобрался. Вэнь Кэсин ожёг молчащего Чжоу Цзышу коротким прямым взглядом, в котором раздражение мешалось с... чем-то ещё: — Кто знал, что запах прилагался к уродливой маске, а не к прекрасному телу? — Ты хотел меня, потому что думал, что я бета? — Мягко спросил Чжоу Цзышу. Головоломка продолжала собираться в целостную картинку. Чжоу Цзышу с самого момента знакомства (или, вернее, с того момента, как Вэнь Кэсин обозначил свой интерес) искренне считал того альфой, достаточно беспутным для того, чтобы от легкомыслия и вседозволенности начать преследовать бету, и к тому же мужчину, вероятно, просто желая прибавить перцу к своей коллекции сладостей. Реальность же была другой. Вызывающей гораздо больше… сочувствия. Вэнь Кэсин сузил глаза и резко отчеканил: — Я хотел тебя, потому что не смог оторвать от тебя глаз. То, что при этом ты казался мне бетой, было не более, чем ещё одним твоим достоинством. Хоть и весомым. Он был омегой, слишком привыкшим к постоянной обороне для того, чтобы целенаправленно приближать к себе альфу. Омегой, слишком привлекательным и живущим в слишком опасном месте. Привыкшим искать не сильного покровителя, но максимальной силы для себя самого. Но тем самым привлекающий и всё больше внимания, ещё сильнее рискующий, а потому всегда балансирующий на самой верхушке власти как на гребне волны… — А что Гу Сян? — Задал следующий вертевшийся на языке вопрос Чжоу Цзышу. — Разве вы не вместе? На счёт неё он тоже поначалу обманулся, приняв за омегу, но эту свою ошибку понял намного быстрее. Опасаясь лишний раз взглянуть на Вэнь Кэсина, как и сделать слишком глубокий вздох, Чжоу Цзышу взял свою чашу с вином, покрутил её в ладонях и, наконец, поднёс к губам. Не чтобы пить — затуманивать сознание сейчас было бы некстати — но лишь подышать винными парами. Аромат напитка, обычно для него приятный, сейчас отдавал железом и раздражал, выбивался из ощущений фальшивой нотой. Что ж, это к лучшему. Вэнь Кэсин возмущённо фыркнул, резко скрестив руки на животе, как будто защищаясь: — Мы семья! А-Сян манифестировала альфой из-за меня. Чтобы защищать. Дурочка. Чжоу Цзышу кивнул, глядя в свою чашу и чувствуя, как голова начинает кружиться совсем не от вина. Женщины-альфы тоже были явлением не очень частым, и их появление обычно связывали не только с трудными условиями, но и с избытком свободных омег в семье или клане. Природа не терпела дисбаланса. — И ты не нашёл ничего лучше, чем соврать ей что-то и сидеть в одиночестве без защиты на постоялом дворе, куда может зайти кто угодно? — Поднял брови Чжоу Цзышу. — Я не беззащитен, — ощерился Вэнь Кэсин. Он с щелчком открыл веер и принялся им обмахиваться. Чжоу Цзышу почти отстранённо подумал, что это не самый удачный жест в их ситуации — взмахи только разносили феромоны по комнате сильнее. Немедленно захотелось отобрать у него эту штуку, но Вэнь Кэсин точно неправильно бы это понял… Да и не факт, что Чжоу Цзышу это удалось бы. Их силы были близки к паритету, но Чжоу Цзышу был особенно измотан последними ночами борьбы с ядом, Вэнь Кэсина же питала та эмоциональная буря, которую он, очевидно, испытывал от столкновения со своей омежьей природой. Чжоу Цзышу вдруг понял, что с самого своего прихода в эту комнату совершенно забыл о боли, как будто её и не было. Он холодно усмехнулся, отчасти — по поводу альфьей природы, которая проявляла себя даже на краю могилы, отчасти — в адрес Вэнь Кэсина. Тот хоть и не альфа, а всё же безнадёжно беспутен. Просто в другом, не в том, что Чжоу Цзышу про него полагал изначально. — Ты? Точно нет. Специально хотел кровь кому-то пустить? Я слыхал, некоторые омеги в течку становятся кровожадными. Вэнь Кэсин усмехнулся ему в тон: — Чтобы найти повод для кровожадности к альфам, нужна не течка, а альфы… Ещё не хватало А-Сян пачкать об них руки, они и так у неё не слишком чистые. — Так сильно не любишь альф? — Спросил Чжоу Цзышу самым нечитаемым тоном, на какой был способен. Вэнь Кэсин сделал ещё пару взмахов веером и скучающим тоном поинтересовался: — Тебе когда-нибудь приходилось убивать во время секса? Чжоу Цзышу поднял брови, оторвался от своей нетронутой чаши и посмотрел на Вэнь Кэсина очень внимательно. Вслух же произнёс одно слово: — Невежливость? — Попытка захвата власти, — светским тоном ответил Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу привычным к внимательности в таких вопросах умом отметил, что Вэнь Кэсин не уточнил, кто именно осуществил ту попытку. Хотя, учитывая явно богатый жизненный опыт его собеседника, он мог говорить и о нескольких разных случаях. — Мне не приходилось, — признал Чжоу Цзышу и без особой охоты добавил. — Меня убить пытались несколько раз, но обычно после. Вэнь Кэсин бросил на него быстрый вопросительный взгляд, по-прежнему оставаясь необычно малоподвижным для себя. Почему-то именно в этот момент обстановка между ними стала более расслабленной. …Чжоу Цзышу знал, почему. Это осознание установилось в его уме почти против воли, но также неизбежно как сход лавины: именно этот человек из всех людей мог понять его. Именно этого человека действительно мог понять он. Взаимопонимание протянулось между ними как пресловутая красная нить. Кажется, Вэнь Кэсин прочёл что-то в его взгляде. На пару секунду у него загорелись глаза, а потом лицо расчертила косая ухмылка: — Не альфу я хотел видеть рядом с собой, А-Сюй, — сказал он почти игриво. — Но, видно, чему быть, того не миновать. Он потянулся к собственному поясу. Чжоу Цзышу оказался рядом так быстро, что сам не понял, как. И перехватил его руку за запястье. — Это необязательно, если ты не хочешь. Вэнь Кэсин издал невесёлое хмыканье: — Не хочешь меня даже теперь? Не оскорбляй меня так, А-Сюй. Чжоу Цзышу никогда не думал, что способен почувствовать собственные зрачки, но мог бы поклясться, что именно в этот момент они расширились почти до размеров радужки. В глазах и без того немного двоилось. Бледное лицо Кэсина, размеченное лихорадочным розовым по уголкам глаз и губ, виделось ему даже с закрытыми глазами, как будто оно отпечаталось на обратной стороне век, как будто он смотрел на открытый огонь или на солнце. Чжоу Цзышу медленно поднёс его руку к губам и поцеловал костяшки. Наклоняться к Кэсину ближе, чем на вытянутую руку, он бы не рискнул сейчас. Даже от этого невинного жеста сердце и так уже билось как набат. — Просто необязательно. Вэнь Кэсин нахмурился непонимающе: — Тогда… ты уйдёшь? Чжоу Цзышу покачал головой, неохотно выпуская его руку: — Нет. Ты не должен оставаться один. Я не хочу. Вот теперь Кэсин удивился по-настоящему, его глаза округлились, и выражение лица стало почти детским: — Н-но… Тебе же будет плохо… Чжоу Цзышу ухмыльнулся так широко, как редко разрешал себе. Или редко находил повод: — Мне и так по ночам не особенно хорошо. Считай, что я даже не замечу ничего. Он врал, и они оба это знали. Вэнь Кэсин вдруг тоже ухмыльнулся, впервые за сегодняшний вечер действительно став похож на себя обычного, как будто разом обрёл уверенность. Он поднялся с места и направился к двери в спальню: — Что ж, оставайся, А-Сюй, — бросил он через плечо. И в голосе его слышалось: «Посмотрим, сколько ты продержишься». Чжоу Цзышу приподнял уголки губ, провожая его взглядом. Посмотрим.