Правильное имя

Ему не стоит так смотреть на Хокаге. Так явно и жадно, так откровенно, что любой может понять. И уж точно этому нет места, когда помещение полно посторонних, когда на повестке дня война и нарастающее напряжение с деревней Скрытого Облака. Но предвкушение уже подогревает кровь, заставляет пальцы трястись в нетерпении, а дыхание учащаться. Хокаге-сама ещё не знает, но Кагами физически не сможет себя заставить покинуть эту комнату, не получив ничего. Не получив внимания только к себе одному. Хотя… Был ли хоть раз, чтобы Тобирама был полностью с ним и телом, и мыслями, и душой? Кагами знает ответ, знает, что между ними всегда есть некто третий, но предпочитает каждый раз об этом забывать. — Все донесения от разведчиков должны быть у меня незамедлительно, — прорывается сквозь дымку мыслей голос Хокаге, возвращая Кагами к насущному, к тому, что нужно ещё подождать. — На сегодня всё. Отдохните, завтра будет тяжелый день. Никто не смеет ослушаться. Один за другим подчинённые ретируются из кабинета Хокаге, один лишь Данзо задерживается в дверях и бросает взгляд на Кагами, прежде чем незаметно нахмуриться и выйти. Данзо наверняка давно догадался. То, как щепетильно он относится ко всему, что связано с Хокаге-самой, наверняка позволило ему прийти к верным выводам. Но он молчит, и Кагами это вполне устраивает. На самом деле, его бы больше устроило, если бы вся деревня, нет, весь мир знал, с кем проводит вечера Хокаге Листа, но такая слава вряд ли нужна самому Хокаге-сама. А Кагами готов сделать очень много — а если откровенно, то вообще всё, — лишь бы не разочаровать Сенджу Тобираму. Поэтому безвредная осведомлённость Данзо ему безразлична, если не считать лёгкого чувства удовольствия от его зависти. Взгляд алых глаз останавливается на Кагами. Наконец-то только на нём. — Тебе тоже не стоит терять время зря. Завтра мы выступаем на поле сражения — проведи этот вечер с пользой: отдохни, — говорит Тобирама, но, на взгляд Кагами, отдых, на самом деле, здесь нужен самому Тобираме больше всех. Он бы хотел быть тем, кто в праве говорить Хокаге, что тому стоит проявить заботу к самому себе. Он бы хотел быть тем, к кому Хокаге — Тобирама — смог бы прислушаться. — Да, знаю. Любой день может стать последним, — кивает Кагами. Он неспешно, будто в праве, подходит к двери и закрывает замок. — Именно поэтому я там, где хочу быть больше всего. Под пристальным взглядом, Кагами обходит стол и, под сумасшедший стук сердца, подходит к Тобираме настолько близко, насколько хватает безрассудства. А рассудка он лишается каждый раз при виде своего Хокаге. — Тебе не стоит… — Всё в порядке, — торопливо прерывает Кагами. — Я знаю, но… Я всё равно хочу. Меня… всё устраивает. Просто… будь со мной. — Он склоняется над Тобирамой, кладёт трясущиеся из-за собственной фамильярности руки тому на плечи и заглядывает в глаза. Вдыхает запах кожи, мирра и пергамента и понимает, что готов умолять, лишь бы его не прогоняли. — Позволь мне, пожалуйста. Ответ Кагами слышать не хочет, опасаясь, что тот ему может не понравится, и поэтому, не теряя времени, пользуясь секундной задержкой, активирует шаринган и резко подаётся навстречу, прижимаясь к холодным губам своими. Ему не нужно активировать ни одной техники, применять гендзюцу или внушение — на Тобираме подобное уже многие десятилетия не работает, и Кагами, как никто, знает об этом. Тобирама не отталкивает. Не закрывая глаз, он всё также пристально продолжает смотреть на него — смотреть в проклятые глаза — и наконец, спустя долгие мгновения, отвечает на поцелуй, сдаётся собственной слабости. У Кагами почти получается забыть, что шаринган — это нечестно. Что, смотря ему в глаза, Тобирама, пусть и не испытывает на себе его прямого воздействия, тоже играет с собой в эту игру — в самообман. Разорвав поцелуй, насладившись тем, как Тобирама потянулся за его губами, Кагами опускается на колени, устраиваясь между ног своего Хокаге. Чётким движением, даже не отводя глаз от лица Тобирамы, он приспускает его штаны и белье, высвобождая потяжелевший член. Кагами хочется думать, что это результат его короткого поцелуя. Опасаясь, что Тобирама может передумать, Кагами сразу вбирает член в рот настолько, насколько может, и в награду слышит сверху шумное шипение сквозь зубы — от обычно немногословного и скупого на реакции Тобирамы подобные звуки служат лучшей наградой. Чередуя движения языка и руки, Кагами не отвлекается на собственное возбуждение — чужое удовольствие намного важнее, особенно, когда желаешь стать единственным. Желаешь в конце услышать своё имя. Вдохнув поглубже через нос мускусный запах, Кагами расслабляет горло и, не смея закрывать глаз, не смея убирать шаринган, пропускает член глубже, пока не утыкается носом в короткие завитки волос. Тобирама, огладив пальцами растянутые вокруг своего члена губы Кагами, берёт его за волосы, и уже сам начинает толкаться в жаркую влагу. Забирает управление на себя и всё резче с каждым разом натягивает рот Кагами на свой член. Чувствуя чужое желание, то, насколько сильное удовольствие он доставляет, Кагами полностью расслабляется и не замечает, как из него вырывается задушенное мычание, так и не превращающееся в настоящие стоны, не замечает, как по лицу стекают слёзы. Кагами на мгновение хочет усмехнуться тому, что Данзо давится завистью от того, что он давится членом. Не прикоснувшись к себе ни на мгновение, просто находясь во власти Тобирамы, он позволяет себе кончить в штаны с мыслью, что он один из очень немногих, кому удаётся увидеть Тобираму таким. Спуская, Кагами усилием воли заставляет себя продолжать смотреть на Тобираму, на то, как тот засаживает ему до конца, желая довести его до разрядки. Желая стать её причиной. Ещё несколько грубых толчков и Тобирама достаёт член, держа одной рукой Кагами за подбородок, а второй продолжая удерживать за волосы. Не отрывая расширенных зрачков от кровавого шарингана, он кончает ему на язык, заливает рот и лицо белесой жидкостью, что, смешиваясь со слезами, стекает по подбородку. И под конец, закрывая веки, не сдерживает тихого стона, от которого внутри у Кагами всё леденеет: — Мадара… Дальше всё происходит также, как и в первый раз: Тобирама вытирает его лицо и смотрит своим обычным взглядом. Не сожалеющим. Не влюблённым. Возможно, немного тёплым. Либо Кагами просто путает теплоту и сочувствие. Только вот непонятно, к кому из них двоих оно обращено. Кагами не представляет, как можно соперничать с мёртвым. Ведь его — живого и тёплого, готового ради Тобирамы на всё — не достаточно. Его никогда не будет достаточно. Он знал, что так и будет, но надежда — сучье чувство — вновь заставит его сдаваться своим чувствам и пробовать стать ближе. И, может, однажды, после очередной попытки, он услышит своё имя.