Непокорная

Ухмыляясь, Александра стояла в центре шатра, замерев с легкой дрожью. Больше всего она боялась выронить бокал с вином, а уже потом — услышать реакцию на свою невинную просьбу позволить ей принять предложение от Анатолия Гончарова. Он был довольно молод, но уже числился офицером и подавал большие надежды. Однако, судя по всему, у Николая Павловича, судя по изменившемуся выражению его лица, такая идея совсем не понравилась. — Обращайтесь ко мне, как подобает, — сказал он негромко, пристально глядя в ее глаза. — Ваше императорское величество, — добавил, склонившись к лицу девушки. Она промолчала, кое-что вспомнила, с трудом подавила ухмылку. — И все-таки хорошо, что меня не отдали в этот ваш лицей, — он медленно обошел ее по кругу. — Иначе бы я тоже не знал своего места. Перед мысленным взором на миг появилось счастливое лицо Иванки Пущиной. — А вы его знаете? — глухо спросила Александра Сергеевна, чувствуя, как в уголках глаз стремительно появляется соленая влага. Задохнувшись от гнева, император Николай побледнел. Потом его лицо стало красным, чуть позже — багровым. Пушкина выпрямилась в ожидании неизбежного. Что с ней сделают за такую дерзость? Опять отправят в ссылку? Да хоть бы и так, терять уже нечего. Даже в самой холодной глуши ей будет спокойнее, чем под постоянным надзором суровых ледяных глаз и бесконечного контроля… — Бенкендорфа. Сюда. Немедленно, — процедил царь. Замерев, Александра посмотрела на него с удивлением, затем осознав величину катастрофы, легко метнулась к выходу из шатра — следом за слугой, который пошел исполнять приказание царя. Но тут же была схвачена за воротник сильной рукой императора. — Стоять! — резко бросил он, и, протащив поэтессу через весь шатер, усадил на низенький стул. Скрестил руки на груди, глядя на Александру сверху вниз. — Может, хотите сказать еще что-нибудь? — Да, хочу! — вырвалось у нее прежде, чем удалось подумать. — Чего она там еще захотела, Ваше Величество? — в шатер вошел сам Бенкендорф. Пушкина тихо охнула. Но деваться уже было некуда. — Бунтовщица Пущина… — начала, было, девушка. — Так, мне это порядком надоело, — выдохнул Николай. — Бенкендорф, займитесь, — коротко махнул рукой, и, отвернувшись, вышел прочь. Дрожа, Александра подняла взгляд на медленно приближающегося цензора. Граф Бенкендорф приблизился, его тень нависла над Александрой. В голубых глазах не было ни злости, ни насмешки — только холодный интерес. Он присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне, и тихо проговорил: — Итак, Александра Сергеевна. Что же вы натворили? Царь недоволен. А недовольство царя — это всегда… болезненно. Он медленно провел пальцем по ее щеке, отчего по коже пробежали мурашки. Этот жест был скорее изучающим, чем угрожающим. Александра почувствовала, как внутри поднимается волна непонятного возбуждения, смешанного со страхом. — Вы ведь умная женщина, — продолжил Бенкендорф, его голос стал почти шепотом. — Понимаете, что слова имеют последствия. И иногда эти последствия требуют… исправления. Вам придется научиться быть послушной. А я, к сожалению или к счастью, буду вашим учителем. Александра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Взгляд Бенкендорфа был непроницаем, но в самой глубине глаз мелькнуло что-то, от чего по коже побежали мурашки. «Займитесь…» — эхом отдавалось в голове. Что это значит? Бенкендорф медленно обошел ее, словно хищник, оценивающий добычу. Затем остановился прямо перед ней, наклонился и прошептал так, чтобы слышала только она: — Что же, Александра Сергеевна, кажется, пришло время преподать вам урок хороших манер. Его дыхание опалило ее щеку, а пальцы коснулись шеи. Она попыталась вырваться, но Бенкендорф крепко держал ее. Медленно, но уверенно, он начал расстегивать пуговицы ее платья. Александра задрожала от унижения и страха, но не произнесла ни слова. Она знала, что сопротивление только ухудшит ситуацию. Платье соскользнуло с плеч, обнажив ее нежную кожу. Бенкендорф провел рукой по ее спине, вызывая волну мурашек. — Вы так прекрасны, Александра… — прошептал он. — Жаль, что ваш ум настолько затуманен бунтарскими идеями. Он нагнулся и поцеловал ее в плечо. Александра закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. Она знала, что Бенкендорф наслаждается ее беспомощностью. Но возбуждение становилось сильнее. Тело, преданное разумом, отзывалось на прикосновения графа. Это было ужасно и притягательно одновременно. Она ненавидела его за власть, которую он имел над ней, и в то же время, в глубине души, признавала странную, привлекательность этой власти. Бенкендорф оторвался от ее плеча и, усмехнувшись, поднял с пола бокал с вином, который она чуть не выронила в начале этой злополучной сцены. Он поднес его к ее губам. — Пейте, Александра Сергеевна. Это поможет вам расслабиться и принять неизбежное. Она колебалась, но затем открыла рот и позволила вину обжечь ее горло. Алкоголь быстро ударил в голову, притупляя страх и усиливая возбуждение. Бенкендорф внимательно наблюдал за ней, наслаждаясь каждым ее чувством. Он отбросил бокал в сторону и снова наклонился к ней, его губы на этот раз коснулись ее губ. Поцелуй был долгим и требовательным, словно вытягивающим из нее волю и сопротивление. Александра ответила на поцелуй, сама не понимая, почему. Ее руки обвились вокруг его шеи. Бенкендорф отстранился, глядя на нее с торжествующей усмешкой. — Видите, Александра Сергеевна? Вы не такая уж и бунтовщица, как вам кажется. У вас есть свои слабости и желания, как и у всех нас. И я уверен, что мне удастся их раскрыть. Он снова поцеловал ее, и на этот раз Александра не сопротивлялась. Она закрыла глаза и отдалась на волю его прикосновений, погружаясь в пучину греха и отчаяния. Что-то сломалось внутри нее, и она перестала бороться. Темная страсть медленно, но верно поглощала ее. Александра чувствовала, что должна остановиться, вырваться из этого порочного круга, но не могла. Сила, уверенность, напористость Бенкендофа лишали ее воли и разума. Его руки скользили по ее телу, вызывая дрожь. Она пыталась оттолкнуть его, но пальцы лишь сильнее сжимали его плечи. Бенкендорф оторвался от ее губ и прошептал ей на ухо: — Вы моя, Александра Сергеевна. Только моя. Ее сопротивление окончательно сломлено, она позволила ему вести себя, куда он захочет. Она закрыла глаза и отдалась на волю страсти, зная, что после этого не будет прежней. Когда все закончилось, Александра лежала на полу, обессиленная и опустошенная, чувствуя его тепло рядом и его сильные пальцы в своих кудрях. Повернула голову — увидела торжество, сверкнувшее в его глазах. Он добился своего. И теперь она принадлежала ему.