О нас: родители...

Родители - для многих это самая болючая тема. В том числе и для довольно необычной парочки. Фремине уложили на лопатки, и тяжёлая голова опустилась на грудную клетку. Он посмотрел на парня, который удобно устроился, и сделав глубокий вдох посмотрел в даль. Лежащий о чём-то болтал, поэтому он пытался сосредоточиться на разговоре, но ему не давало что-то очень твёрдое, что ощущалось под головой. Он внимательно вслушивался, иногда вставляя комментарии. Но после долгого разговора все таки сказал о неком неудобстве. Это оказалась обычная книжка со сказками, в которой лежало старое письмо. Лист пожелтел от времени, а подпись начала смываться. — это твое? Фремине глянул на парня, который смотрел на письмо и лишь кивал. Родные стены дома начали сильно давить, заставляя чувствовать дрожь в руках и жжение около глаз. Это случилось достаточно давно, но вспоминается как вчера. Парень поудобнее уселся, а партнер внимательно смотрел на милого, который начал говорить. — в детстве я наверное был не подарком, не знаю даже... Я был шумный, весёлый, через чур эмоционален наверное даже, а ещё очень непослушным. На его лице промелькнула улыбка, перед глазами начали всплывать картины из детства с ещё живой мамой. — я никогда не сидел на месте очень долго, для меня это было ужасно скучно. Я падал, разбивал колени, кулаки, иногда даже нос или губы. Так же из далека смотрел на танцоров, и мне хотелось быть таким-же, хотя от этого были не в восторге. Он сделал небольшую паузу и улыбнулся, смотря на красивую марку, провёл по ней большим пальцем осторожно разглаживая и приклеивая, ведь заводской клей начинал понемногу отходить. Блондин поправил чёлку на глазу, чтобы лучше видеть, и осторожно взял его за запястье руки, которой он разглаживал этот кусок. Ка Мин по прежнему улыбался, но зациклил взгляд на каком-то объекте. Он ухмыльнулся, и продолжил свой небольшой рассказ. — и видимо я умею надоедать людям, один раз моя мама сказала, что лучше бы родила свинину с морковкой вместо меня... Признаться честно, меня это немного задело. Мама правда при жизни очень любила меня и моего отца, но я очень жалею, что не смог поговорить с ней на эту тему. Хотя в подростковом возрасте я мало о чём ей говорил, да и во взрослом тоже. Он посмотрел на парня и осторожно отодвинул кусок челки, который осторожно скрывал прокол брови. Наверное он был сделан самостоятельно. Изобретатель слушал парня, чувствуя как внутри что-то начинает болеть. Это кольнуло сердце, и ведь укол был целой смесью препаратов и чувств. Он осторожно приобнял парня, от чего тот начал понемногу терять контроль над чувствами. В горле появился ком, живот начало неприятно крутить, а глаза начали ощутимо мокнуть. Он никогда не открывал душу на столько, и этот страх, эти эмоции... Все было в перемешку. — Но после ее кончины наши отношения с отцом начали налаживаться. Конечно, у меня почти ничего не осталось кроме этого письма, но теперь я могу спокойно заниматься любимым делом. По спокойному лицу скатилась слеза. За ней другая. Он не хотел, чтоб Фремине видел его таким. Не здесь, не сейчас. Партнер осторожно ткнул его в своё плечо, и почувствовал, как крепкие руки обхватывают его. Сейчас, ему просто нужно было это. Блондин совсем не знал, что делать. Стоит ли сейчас тоже начать откровенничать? А готов ли он сейчас открыться не спокойным рассудительным, а в слезах и дрожащим? Наверное да. Тем более, наверное ему стыдно плакать? Если бы плакал один Фремине, он бы чувствовал себя очень неловко. Или не надо, ничего говорить? Эмпатия это слишком сложная вещь для мальчика, который всю жизнь заключает эмоции в толстый, непробиваемый лёд. Он некоторое время помолчал, и когда парень перестал всхлипывать, и теперь парень просто лежал на плече, Фремине потянулся к сумке, которая весела у него на ляжке. Он осторожно приоткрыл её, и достал оттуда заржавевший кулон, который был покрыт какой-то грязью. Он сделал глубокий вдох, и показал кулон парню. — это то, что осталось от моей мамы... Его голос звучал довольно подавленно, но такие раны увы не заживают. Подсыхают, перестают реагировать на касания, но стоит лишь немного сковырнуть, и это вновь превращается в кровоточащую рану. — я думал, что ей не нужен, ведь она оставила меня в доме очага, но дела были действительно плохи. Зачастую нам даже не хватало еды, ведь мой отец все долги кинул на нас. Он сделал небольшую паузу, будто обдумывая слова. Карие глаза сверкнули и тело отцепилось от парня. Юноша внимательно слушал его, чувствуя как уже сердце начинается биться быстрее. Блондин выглядел таким уязвимым, будто только если тронуть его, он развалится на миллион разных осколков. — тот день теперь я вижу только в кошмарах. Моя мать ведёт меня в дом очага, крепко держа меня за руку, пока сама захлебывается в слезах, а я иду следом, не понимая, почему мама плачет. Он замолк, ведь он понял, что если он сейчас продолжит говорить, то он просто разрыдается. Он часто обдумывал эту тему, но он никогда не был готов говорить о ней вслух. Сердце болело, начинало тошнить. Возможно, первый директор дома очага был прав, Фремине слабак, он не способен рассказать об этом, он так и не смог это пережить... Но слова сами лились из его рта безудержным потоком, а глаза начинали краснеть от слез. — в день, когда я почти смирился с тем, что я видимо настолько никчемен, что моя мать сочла меня бесполезным, зашла Арлекино. В меня прилетело украшение, и мне рассказали, что за долги хотели забрать меня... Наверное, лучше бы они и в правду забрали меня, тогда бы мама была жива. Долгое молчание, отрицание, страх слёз при ком-то мигом отошли на второй план, когда горячие ручьи слез стали ощущаться на щеках, было страшно, горько, просто было грустно. Но теперь рыдали оба. Из-за воспоминаний, сожалений, эмоций, и просто потому-что устали молчать об этом. Все таки, Ка Мин проявил инициативу и первый прижал исхудалое тело к себе. Он чуть приспустил верхнюю одежду, и уткнулся в плечо, все ещё всхлипывая. Блондин сделал тоже самое, начиная понемногу успокаиваться, понимая, что сейчас он наконец-то не один. Впервые он почувствовал себя настолько комфортно, что смог дать волю чувствам. Все таки, Фреми решил разорвать тишину. — я не думаю, что наши матери заслуживали смерти... Надеюсь сейчас им намного легче, чем было при жизни. Мягких им облаков. Партнер тоже решил вставить пару своих слов. — думаю, лучшей благодарностью будет навестить их могилы. Но один я там не пробуду и часа, я просто не смогу, тем более с отцом... — я схожу с тобой, если тебе будет легче. Сам я тоже не смогу более часа выстоять перед могилой своей мамы, если буду совсем один. Думаю, мне будет слишком тяжело. — могу сходить с тобой, если конечно тебе будет легче. — Я не смогу привести туда не Лини, не Линнет, тем более отца. Не смогу спокойно находиться рядом с могилой моей матери. Когда парни более-менее успокоились, они смогли отцепиться друг от друга, но чужое тепло оставалось приятным чувством по всему телу. — мне действительно очень повезло с тобой. Я безумно благодарен судьбе, что именно ты мой партнер. Карие глаза зацепились за чужой взгляд. — честно говоря, не верю не в судьбу, не в удачу. Но свою жизнь без тебя я больше никогда не смогу даже вообразить, настолько ты стал мне близок. Теперь их духовная связь стала чуть более крепкой, а уровень доверия заметно поднялся. Наверное, давно нужно было это сделать. Прошлое - очень часто тяготит всех нас, но если рядом с вами нужный человек, все ощущается в разы легче. Главное, найти нужного человека.