Разговоры во время страсти

В порыве внезапной нежности губы коснулись гладкой поверхности, достаточно мягкой, что она овладевала всеми мыслями и порождала желание оставлять поцелуи и касаться вновь и вновь. Напряжённые пальцы сжимали крепкое тело под ними, а мягкий и манящий голос шептал на ухо продолжать так соблазнительно выгибаться, как профессор это делает сейчас. Прижимаясь щекой к чему-то безоговорочно совершенному, Анакса прикрыл глаза от нового толчка, что принёс наслаждение и дрожь, которые сплелись внизу живота, и полупрозрачная влага упала с его ресниц. На его ушной раковине оставили влажный звук поцелуя, а затем Фаенон прикусил мочку уха профессора, наблюдая, как тот уткнулся в мягкую игрушку геозавра сильнее. Это было невероятно очаровательно, но в то же время он безумно ревновал к неодушевлённому предмету. — Профессор, может, обратишь внимание на меня? — пожаловался он у чужого лица и провёл пальцами по разгорячённой спине, в конце обхватив широкой ладонью поясницу. — Я намного красивее геозавра… — Во-первых, не называй меня так, — хриплый голос Анаксы ласкал его слух. — Во-вторых, я прямо сейчас могу привести с десяток аргументов, почему геозавр красивее. — Ах, неужели мне придётся драться с мягкой игрушкой за моего профессора? — упрямо продолжал звать его Фаенон так, потеревшись щекой о лопатки. Он походил на шаловливого пса, что пытался привлечь внимание хозяина, капризничая, — Хоть посмотри на меня, может, я получу пару дополнительных баллов сейчас, — с его губ сорвался смешок, выдавая настоящее настроение. Желая сломить упрямство профессора, как его лучший студент за всё время обучения, Фаенон провёл пальцами по чужому напряжённому животу, так легко, словно кончик пёрышка, и слегка оттянул в сторону пупок. Прижимаясь к своей любимой мягкой игрушке, Анакса поджал губы, в воспоминаниях эти пальцы с силой толкались в его рот под пристальным, хищным взглядом, они же растягивали его изнутри, заставляя тело изнывать от желания чего-то большего. И даже сейчас эти невинные прикосновения щекотали чувствительную грудь, лишь едва дразня твёрдые соски. Указательный палец обвёл ореол и надавил на розовую горошину, потянув за неё. Под такими издевательскими ласками, профессор быстро поддался, позволяя широким ладоням очертить его фигуру, слишком восхищённо, что поднимало внутри странное, трепетное чувство. Одна рука легла на бедро, а вторая на живот, с заботой переворачивая хрупкое тело под ними, словно привередливый в работе нежный и дорогой шёлк. И это было не преувеличенное описание. Словно молоко, бледная кожа, по которой завораживающе скатывались капельки пота, очерчивая плоскую грудь и едва виднеющиеся мышцы. Тонкая поясница лежала на мягкой подушке, а голова откинулась на мягкую игрушку, создавая особое очарование. В обращённых на него прищуренных глазах был намёк на возбуждение, что всё это время прятался, и Фаенон почувствовал, как его сердце забилось быстрее. В голове одна за другой сменялись смелые идеи того, что можно было сделать с профессором, чтобы разжечь огонь чужого желания и увидеть нечто… большее. Анакса не был человеком проницательным, но под таким пожирающим взглядом даже он не мог не встрепенуться, ожидая продолжения. Его кадык дёрнулся и из горла донёсся хриплый сексуальный голос: — И почему я должен поменять свою точку зрения? — в его тоне был намёк на веселье. На миг удивившись, Фаенон наконец схватился за ниточку ускользающего разума и склонился ниже, шепча у самого лица. — Разве я недостаточно красив? Ответ утонул в медленном и тягучем поцелуе, в котором проскальзывало что-то животное и дикое. Фаенон трепетно посасывал, а затем кусал нижнюю губу, заставляя из чужого горла вырваться тихий стон. Прижавшись ближе, он повернул голову, углубляя поцелуй, сплетаясь с языком другого и чувствуя слабость в теле от того, как Анакса отвечал ему, а его руки гуляли по спине, пока одна не поднялась к уху, нежно поглаживая то между пальцев. Фаенон отстранился от влажных губ, покрасневших от поцелуев, и оставил ещё несколько прикосновений, размазав между ними слюну и простонав: — А-анакса… — Наконец-то правильно, — хмыкнул профессор. Один прищуренный в удовлетворении глаз наблюдал за лицом напротив, раскрасневшимся и безумно прекрасным. Порой Анакса вспоминал того молодого юношу, что пришёл к нему на первую лекцию. Несмотря на вежливость слов, в его небесно-голубых глазах не было ничего, кроме прохлады и лёгкого пренебрежения, которое трудно было скрыть от человека, живущего в порицании обществом. Но теперь черты его лица стали твёрже и увереннее, в них читалась доблесть того, кто поведёт человечество в новую эпоху. А смотрящие прямо на него глаза были полны трепета, любви и желания, его взгляд всегда преследовал профессора с надеждой получить внимание в ответ. Сладкий как мёд голос прошептал с лёгким сомнением: — Вы только что добавили мне ещё пару баллов? На лице Анаксы застыла улыбка. Возможно и прошло более десяти лет, но этот златиус остался таким же ошарашивающим его всего парой слов. Слегка дёрнув за мочку уха, профессор склонился ко второму, касаясь его влажными губами и выдыхая горячий воздух вместе с провокационными словами: — Да. Теперь ты мой хороший мальчик. Небесно-голубые глаза широко распахнулись, в них можно было прочесть удивление и возбуждение, что заставили пробежать по телу дрожь и жар. Сглотнув, Фаенон прижался к острой ключице и оставил на гладкой коже след зубов, когда из его члена брызнула сперма, наполняя Анаксу изнутри. Ошеломлённый, он смотрел на открывшуюся ему широкую спину, пока по его бёдрам стекали горячие струйки, щекоча кожу. На его грудь лёг Фаенон с абсолютно очаровательным лицом, на котором читалась неловкость. — Профессор… Вы же назовёте меня так ещё раз? Этот молодой человек был обжигающе-сексуален, чтобы сказать ему «нет».

***

Охема всегда купалась в лучах любви и тепла, здесь не было тёмного времени суток, что дарили одновременно и ужас, и покой. Под светом солнца Анакса опустился в купальню, с блаженством выдыхая, а его бледная кожа приобрела более живой розовый оттенок. Занимающийся подогревом ванны Фаенон наблюдал за тем, как профессор прикрыл свой глаз, что-то бормоча одними губами, такими пухлыми и розовыми, после не того, как их кусали и целовали… — Фаенон. — Да? — пришедший в себя златиус поспешил опуститься в ванну, а его лицо предательски загорелось алым. Анакса наблюдал за ним, мысленно сравнив с псом. Его мокрая от воды рука потянулась и растрепала и так приведённую в беспорядок шевелюру, а на губах расплылась улыбка, в которой читался намёк на мягкость. — Глупо сравнивать себя и геозавра, — наконец сказал он. — Что поделать, если твоя первая любовь всё ещё держит тебя, — ответил Фаенон с притворной обидой и склонился ниже, чтобы профессору было удобнее гладить его. Эти слова так поразили Анаксу, что он невольно рассмеялся. Это был не смех от великого открытия, в нём также не читалось скрытого страха перед собой, очень свободный и красивый. Именно таким он нравится Фаенону больше всего. В первую встречу златиус не мог не пренебречь кем-то таким жалким на вид, бегущим от разъярённых учёных Рощи муз и лишь тяжело вздыхающим, когда в очередной раз приходилось править своё имя. Затем его наполнило восхищение, что росло с каждой лекцией, каждым открытием, которое совершал этот человек так легко, будто ему шептала на ухо сама Керкес… И лишь после того, как он достаточно вырос, чтобы взглянуть на Анаксу не как на взрослого, что как мог опекал его на протяжении обучения, а на хрупкого и одинокого человека, который может рассыпаться как песок лишь от одного прикосновения, Фаенон задумался о своих чувствах. Положив голову на чужое плечо, златиус потирался носом об обнажённую кожу, пока профессор тихо позволял это в такой спокойный момент… Тем временем возвращающаяся из общих купален Кастория, что также принимает ванну в ночное время, пока все спят, притаилась за стенкой. Прижав руку к груди, она кивнула с уверенностью в глазах. Ей определённо стоило вернуться к писательской карьере!