Темное влечение РСФСР

Российская империя, погружённый в свои дела, сидел за столом, разбирая документы. Ах, эта ночная рутина после собрания стран! Краем глаза он заметил своего сына, РСФСР. - Mon fils a décidé de vérifier papa!(Мой сын решил навестить папу!)  - произнес он с нежностью, обращаясь к сыну на французском. РСФСР пристально взглянул на отца. За его спиной был пистолет, который он крепко сжимал в руках. Он уже был готов вытащить его и выстрелить, если бы не вмешался СССР. Он осторожно отвёл брата в другую комнату, чтобы предотвратить неминуемое. - Ты что, с ума сошёл?! - воскликнул Союз, обращаясь к брату. - Как тебе вообще могло прийти в голову попытаться убить нашего отца? Ты вообще о чём-нибудь думал, прежде чем сделать это, а если бы я не пошёл во время!? Ты бы выстрелил да!? - Мужчина повышал голос, но иногда понижал его, чтобы их отец не услышал. РСФСР смотрел на брата, поджав пока тот закончит свой выговор. Но вдруг к ним подошла Российская Республика,она подошла к своим братьям. - Союз, РСФСР, вас зовет папенька - проговорила она своим младшим братишкам. - Мы уже идем, сестрица... - сказал РСФСР.И Он взял за руки своего брата и сестру,направился к покоям отца. СССР все это время угрюмо смотрел на брата, словно пытаясь просверлить в нем дыру. В покоях отца царила атмосфера, насыщенная ароматом старого дерева и пыльных книг. Российская Империя, обременённый годами и властью, сидел в кресле, его пальцы медленно перебирали пергаментные свитки. Его взгляд, тяжелый и проницательный, упал на дверь, когда она скрипнула, впуская трое его детей. - Mon fils, - произнёс он, его голос звучал как шелест осенних листьев, - vous êtes venus... (Мой сын, вы пришли...) РСФСР вошёл первым, его пальцы слегка сжались в кулаки, словно он всё ещё чувствовал холод металла пистолета. СССР следовал за ним, его глаза, как ледяные осколки, пронзали спину брата. Российская Республика, с её нежным, но твёрдым взглядом, замыкала шествие. - Отец, - начал РСФСР, его голос слегка дрожал, - я... мы пришли поговорить. Империя медленно поднял голову, его глаза встретились с глазами сына. - Parler? (Говорить?) - он усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. - Tu voulais me tuer, n'est-ce pas? (Ты хотел меня убить, не так ли?) СССР не выдержал. - Отец, он не понимает, что делает! - вспыхнул он, его голос разнёсся по комнате, как гром. - Он думает, что сможет заменить тебя, но он даже не понимает, что значит быть тобой! Российская Республика положила руку на плечо Союза, пытаясь успокоить. - Мы все устали, - мягко сказала она, её голос звучал как шепот ветра в ночи. - Но мы семья, и мы должны найти способ быть вместе. Империя вздохнул, его взгляд блуждал по лицам своих детей. - La famille... (Семья...) - прошептал он, его голос звучал как эхо из далёкого прошлого. - Vous êtes tous ma famille, mais... (Вы все моя семья, но...) РСФСР сделал шаг вперёд, его глаза горели. - Отец, я хочу, чтобы ты понял. Я не хочу тебя убить. Я хочу... я хочу, чтобы ты изменился. - его голос дрожал, но в его глазах была решимость. СССР схватил брата за руку. - Ты даже не понимаешь, что говоришь! - прошипел он. Империя поднял руку, призывая к тишине. - Assez! (Довольно!) - его голос звучал как удар грома. - Vous êtes tous mes enfants, et vous devez comprendre... (Вы все мои дети, и вы должны понять...) Его взгляд остановился на РСФСР, и в его глазах мелькнула тень сожаления. - Je ne peux pas changer, mon fils... (Я не могу измениться, мой сын...) - прошептал он, его голос звучал как шёпот умирающего ветра. В комнате повисла тишина, прерываемая только треском огня в камине. Каждый из них чувствовал тяжесть момента, но никто не знал, как её разбить. РСФСР почувствовал, как земля уходит из-под ног. Слова отца прозвучали как приговор, окончательный и бесповоротный. Он смотрел в усталые глаза Империи, пытаясь найти там хоть искру надежды, но видел лишь отражение собственной боли и разочарования. В его сердце боролись любовь и ненависть, желание изменить отживший мир и страх потерять то, что осталось от их семьи. СССР сжал руку РСФСР, словно пытаясь удержать его от пропасти. Его взгляд, по-прежнему ледяной, смягчился, и в нем промелькнуло подобие сочувствия. Он понимал, что Империя не изменится, что его упрямство и консерватизм погубят их всех. Но он не мог смириться с мыслью о том, что его брат готов пойти на крайние меры ради перемен. Российская Республика стояла между ними, словно мост, соединяющий прошлое и будущее. Ее взгляд был полон грусти и надежды. Она чувствовала боль каждого из них, понимала их мотивы и страхи. Она верила в то, что они смогут найти компромисс, что они смогут построить новое будущее, не разрушая при этом свое прошлое. Империя окинул их взглядом, полным сожаления и усталости. Он видел их страдания, слышал их мольбы, но не мог поступиться своими принципами. Он был слишком стар, слишком упрям, слишком привык к власти. Он понимал, что обречен, что его время прошло, но не мог позволить себе уйти, не оставив после себя хоть что-то, что будет напоминать о его величии. В покоях отца время словно застыло, как будто сама империя, древняя и непоколебимая, вдохнула в камни вечность. РСФСР шагнул вперед, его сапоги глухо стучали по полу, будто отбивая такт его собственного сердца, полного ярости и сомнений. Он чувствовал, как каждый шаг приближает его к чему-то неизбежному, к развязке, которая может порвать их семью на части. - Отец, - повторил он, голос его стал тверже, словно сталь, закаленная в пламени революции. - Ты говоришь, что не можешь измениться, но что, если это не так? Что, если ты просто боишься? Империя медленно поднял руку, его пальцы, покрытые перстнями с гербами, дрожали, словно старые деревья под натиском бури. - Peur? (Страх?) - его голос был тихим, но в нем слышалось что-то затаенное, словно гул подземных толчков. - Mon fils, c'est toi qui as peur. (Мой сын, это ты боишься.) СССР, стоявший позади, резко шагнул вперед, его лицо было искажено яростью. - Ты всегда смотришь в прошлое, отец! - крикнул он, его голос разорвал тишину, как лезвие, рассекающее плоть. - Но будущее - за нами! За мной! Российская Республика, до сих пор молчавшая, подошла ближе, её пальцы коснулись руки СССР. Ее прикосновение было мягким, но в нем чувствовалась сила, словно она пыталась удержать их всех от края пропасти. - Мы все здесь, чтобы понять друг друга, - прошептала она, её голос был тихим, как ветер, но в нем слышалась непоколебимая решимость. - Но если мы не найдем общий язык, то разрушим все, что было построено. Империя вздохнул, его глаза закрылись, словно он искал ответы в глубине своей души. А затем, неожиданно, он поднял голову, и в его взгляде вспыхнуло что-то новое - не гнев, не страх, а понимание. - Alors... (Значит...) - произнес он, его голос стал мягче, но в нем слышалась неподдельная сила. - Montrez-moi ce que vous voulez. (Покажите мне, чего вы хотите.) РСФСР и СССР обменялись взглядами, и в их глазах мелькнула искра надежды. Российская Республика улыбнулась, её глаза сверкнули, словно звезды на ночном небе. Воздух в комнате внезапно изменился, словно сама атмосфера почувствовала натяжение, готовое разорваться в любую минуту. Кто знает, что произойдет дальше? Но одно было ясно - их семья стояла на грани перемен, и каждый шаг мог изменить всё. Первым кто нарушил тишину стал РСФСР. Он посмотрел на своего отца и проговорил. - Отец, можно ли вас на пару слов. - Его голос звучал не как просьба, а как приказ. РИ посмотрел на сына и улыбнулся - Bien sûr, fiston, allons dans le couloir...(Конечно,сынок, пройдём в коридор) Как только те вышли в коридор... РСФСР схватил отца за руку и прижал его к стене. - Ну вот мы и одни, папенька.. - промурлыкал Мкжсина., смотря на отца взглядом полного желания. РИ со страхом посмотрел в сторону сына.Его мозг отказывался воспринимать происходящее. - РСФСР, что ты творишь!?-покричал Российская империя, но его рот заткнула рука Сына. - Тише, тише, папенька... Вы же не хотите, чтобы братец и сестрица увидели, что мы стоим в такой позе... Да?!~ - промурлыкал мужчина, явно надсвмехаясь над своим отцом. РСФСР смотрел на РИ не как на отца, а скорее как на жертву. Российская империя не хотел признавать то, что сейчас его собственный сын... Готов сделать с ним всё что угодно. Как только РСФСР убрал руку с его рта, РИ заговорил: - Сынок, одумайся... Что я тебе такого сделал?.. - проговорил тот. Он очень хотел, чтобы всё это оказалось лишь сном... Но всё было наяву. РСФСР резко вцепился своими губами в губы отца. Он проталкивал язык всё глубже и глубже, пытаясь заставить его открыть рот и пустить его внутрь. Его руки пробрались под одежду РИ. Он начал ласкать его соски, своими холодными пальцами. Голова РИ закружилась, а сердце начало биться быстрее. Ты всегда был таким… неприступным, - прошептал РСФСР, отрываясь от губ отца на мгновение, его голос звучал как шёпот змеи. - Но я знаю, что скрывается за этой маской. Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Его руки опустились ниже, к поясу Империи, пальцы быстро расстегнули пряжку. РИ попытался оттолкнуть сына, но его руки были слабы, дрожащими от шока и нарастающего страха. Нет… - прошептал он, голос его звучал как эхо из далёкого прошлого. - Это неправильно… РСФСР усмехнулся, его глаза сверкнули в полумраке коридора. Неправильно? - он наклонился, его губы коснулись уха отца, его дыхание горячим шёпотом скользнуло по коже. - Или ты просто боишься признать, что хочешь этого? Его рука скользнула вниз, нащупывая скрытый под одеждой жар. РИ вздрогнул, его глаза широко раскрылись, но он не мог издать ни звука. Его тело предательски реагировало на прикосновения сына, и это пугало его больше всего. Он чувствовал, как его разум погружается в пучину противоречий, где стыд и желание сплелись воедино. РСФСР, ощущая слабость отца, улыбнулся. Его губы вновь нашли губы Империи, но на этот раз поцелуй был более нежным, почти ласковым. Его пальцы продолжали свои движения, уверенно и настойчиво. Он знал, что его отец не сможет сопротивляться, что его сердце, даже если оно и будет биться в страхе, всё равно поддастся… РИ задрожал всем телом, его разум отчаянно пытался отгородиться от происходящего, но тело предательски откликалось на прикосновения сына. Он чувствовал, как его воля тает под напором настойчивых ласк, уступая место обжигающей волне возбуждения. Он попытался отвернуться, вырваться из цепких рук РСФСР, но его ноги словно приросли к полу. Пожалуйста… - прошептал он, его голос звучал как мольба, полная отчаяния. - Не надо… РСФСР лишь усмехнулся, отстраняясь от губ отца. Он смотрел на него сверху вниз, его глаза горели нескрываемым желанием. Ты не можешь отрицать это, отец, - прошептал он, его голос был полон триумфа. - Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Он вновь приблизился, его губы нашли шею Империи, оставляя на ней горячие поцелуи. РИ закрыл глаза, сдаваясь под натиском нахлынувших чувств. Он больше не сопротивлялся, позволяя РСФСР делать с собой все, что тот пожелает. Он чувствовал себя марионеткой в руках собственного сына, и это одновременно пугало и возбуждало его. Звук шагов нарастал, заставляя РИ вздрогнуть и открыть глаза. Он увидел, как в комнату вошел СССР, его лицо выражало гнев и отвращение. РСФСР резко отпрянул от отца, его глаза наполнились тревогой. – Что здесь происходит?! – прорычал СССР, его голос был полон ярости. РИ не мог вымолвить ни слова. Он стоял, словно парализованный, не в силах объяснить, что произошло. РСФСР сделал шаг вперед, пытаясь оправдаться, но СССР прервал его гневным жестом. – Молчать! – рявкнул он. – Я все видел. Ты предал свою семью, опозорил наш род! СССР подошел к РИ, его лицо выражало отвращение. Он отвернулся, словно не желая больше видеть отца. – Я думал, ты умнее, – пробормотал он. – Но ты оказался таким же слабым и порочным, как и все остальные. С этими словами СССР покинул комнату, оставив РИ и РСФСР одних в тишине. РИ медленно опустился на пол, его тело била дрожь. Он чувствовал себя опустошенным и униженным. Он знал, что совершил непростительную ошибку, и теперь ему придется жить с ее последствиями.